Значит, президент это доказал. Она полагала, что это было признаком того, что смерть всё-таки была реальной. Если только президент не помогал скрывать правду, что вполне возможно.

«Кто умер?» — спросил водитель, когда они подъехали к воротам.

"Хм?"

«Эти похороны кого-то важного или что-то в этом роде?»

«Мой старый начальник», — сказала Татьяна, оставив все как есть.

Двое агентов секретной службы, стоявшие посреди дороги, махнули им рукой, останавливая машину, и водитель открыл окно.

«Кто сзади?» — спросил агент, просунув голову внутрь.

Татьяна опустила стекло и показала удостоверение.

«Вам придется идти отсюда пешком, мэм», — сказал агент.

Вот опять, мэм . Так дело не пойдёт. Ей придётся сменить причёску или что-то в этом роде. Она посмотрела на гравийную дорожку, ведущую к кладбищу, и сказала: «В этих туфлях я по ней не пойду». Как по команде, накрапывал дождь.

«Простите, мэм, но я не могу пропустить машину. Водитель не прошёл проверку».

«Он таксист».

«Я не могу его пропустить», — категорично повторил агент.

Татьяна огляделась. «Это ваша машина?» — спросила она агента, кивнув на припаркованный позади него чёрный седан с тонированными стёклами.

«Так и есть, мэм».

«Либо он меня отвезет, либо ты».

Агент, похоже, не оценил шутку, и Татьяна уже раздумывала, как ей справиться с этой заминкой, когда за ними остановилась ещё одна машина. Это был шикарный правительственный «Кадиллак» с флагами спереди и полицейским на мотоцикле позади. Татьяна посмотрела на счётчик и дала водителю полтинник. «Увидимся», — сказала она, выходя.

Она понятия не имела, кто сидит в «Кадиллаке», но решила, что сможет подвезти. Как оказалось, это был Виннефельд, начальник оперативного штаба ВМС, без жены. Он был только рад уступить Татьяне место на просторном заднем сиденье. По дороге к могиле они немного поболтали, обменялись банальностями о Леви и о том, как его будет не хватать, и…

Татьяна внимательно проверяла каждое его слово, ища доказательства того, что он знает что-то, чего не знала она. Она ничего не нашла.

Выйдя, он придержал для нее дверь.

«Спасибо, Фредерик», — сказала она, раскрывая зонтик. «Вы настоящий джентльмен».

«Не говорите никому из них об этом», — сказал Виннефельд, кивнув в сторону группы людей в строгих черных костюмах, стоявших под зонтиками у могилы.

Она улыбнулась и позволила ему взять себя под руку, когда они присоединились к группе. Когда они подошли, она тут же оставила его и встала рядом с Лорел.

«Привет», — прошептала она.

Лорел кивнула.

Татьяна оглядела собравшихся. Присутствовали только официальные лица, все с допуском к секретной информации. Никто не привёл ни жену, ни партнёра, и, похоже, никого из семьи Рота тоже не было. Возможно, у него и правда не было никого вне агентства, подумала она. Именно такое впечатление он всегда производил.

Президент был там, стоя под огромным чёрным зонтом рядом с Уолли Шульцем, главой своей администрации. Там же были Сандра, Шлезингер и Катлер. Агентов спецслужб было больше, чем скорбящих.

Церемония была торжественной, достойной, изысканной и, что самое главное, короткой. Дождь становился всё сильнее по мере того, как гроб опускали в землю, и Татьяна задумалась, многие ли из присутствующих знали, что в нём на самом деле. Она не сомневалась, что русские наблюдали за происходящим, хотя, вероятно, и через спутник, учитывая место.

Дождь становился всё сильнее, и Татьяна забеспокоилась о своих туфлях. Она чувствовала, как каблуки медленно погружаются в грязь, и гадала, сколько ещё это продлится. Её отвлекло лёгкое похлопывание по руке.

Это была Лорел, и она указала на гравийную дорожку, ведущую к воротам. К ним приближался мужчина, и она сразу узнала в нём Лэнса. Сердце у неё забилось. В этом мужчине было что-то особенное, какое-то влияние, которое он на неё оказывал, с которым она так и не смогла полностью смириться. С одной стороны, он спас ей жизнь. С другой – разбил ей сердце. Она была почти уверена, что он этого не знал.

«Я не думала, что он придет», — прошептала она.

Лорел покачала головой. «Я тоже», — тихо сказала она.

Дождь усилился, и Татьяна почувствовала, как собравшиеся поспешно расходятся. Не может же она одна беспокоиться о своём наряде, подумала она.

«Пойдем», — прошептала она Лорел.

«Это еще не конец».

«Я пойду», — сказала она. «Я вся промокну».

Она поспешила вниз по склону к «Кадиллаку» Виннефельда, и через мгновение к ней присоединился Виннефельд с Лорел на буксире.

«Вы не могли дать ему даже тридцать секунд», — сказала Лорел.

Татьяна закатала мокрый рукав. «Думаю, он бы понял».

Остальные гости тоже покидали корабль. Казалось, никто не возражал против сокращения церемонии. Когда их машина присоединилась к веренице машин, возвращавшихся по подъездной дорожке, Татьяна выглянула и увидела, что Лэнс — единственный, кто всё ещё стоит у могилы.

«Он тоже выглядит старым», — подумала она.

OceanofPDF.com

32

Татьяна и Лорел вышли из машины Виннефельда на Пенсильвания-авеню.

«Дождь всё ещё идёт», — возразил Виннефельд. «Я могу провести вас ближе к бару».

«Всё в порядке», — сказала Татьяна, стремясь поскорее от него освободиться. «Тебе нужно на важную встречу». Он как-то обмолвился, что после похорон все отправились в Белый дом, чтобы обсудить судьбу Группы специальных операций, и это сильно омрачило атмосферу в машине.

«Спасибо за поездку».

Две женщины поспешили через Першинг-парк под зонтиками и через мгновение уже входили в «Олд Эббитс», тот самый бар, где они познакомились несколько дней назад. Они заняли укромный столик в углу и попросили меню.

«Утром это место ощущается по-другому», — сказала Лорел.

Татьяна кивнула.

«Я не вижу твоего друга », — сказала Лорел, глядя в сторону длинной дубовой барной стойки.

Татьяна не поддалась на уловку. В любом случае, она была рада, что бармена там не было. В тот вечер она вернулась к нему, и они немного повеселились. Всё было хорошо . Но как только парень уснул, она выскользнула из квартиры, не попрощавшись. Она даже не была уверена, что помнит его имя. «Эти туфли испорчены», — сказала она.

Лорел тоже была мокрой и изо всех сил старалась устроиться поудобнее.

«Дождь промочил моё пальто насквозь, — сказала она. — Я бы надела что-нибудь поплотнее, но это было единственное чёрное, что у меня было».

Официант в белой рубашке и черных подтяжках подошел с меню, и они оба заказали кофе.

«Могу ли я взять эти пальто для вас?» — спросил он.

Они отдали ему свои пальто, и Татьяна поняла, что ее платье тоже мокрое.

«Отлично», — пробормотала она.

Принесли кофе, и они заказали бублики с лососем и сливочным сыром. «Здесь вкусно», — сказала Татьяна. Это было скорее её заведение, чем заведение Лорел, хотя она бывала там всего пару раз.

«Лучше, чем устрицы?» — сказала Лорел.

«Не так уж и хорошо», — сказала Татьяна, позволив лёгкой улыбке прорваться сквозь её ледяное выражение. «И что?» — спросила она. «Где мы находимся? Что нам делать? Они прямо сейчас говорят о нас».

Лорел откашлялась. «Ну, я снова поговорила с Катлером».

«Еще хорошие новости?» — с сарказмом спросила Татьяна.

«Он дал мне список новых назначений, на которые мы рассматриваемся».

«То есть это он берет верх?»

«Он так и не подтвердил и не опроверг», — сказала Лорел, роясь в сумочке.

Она вытащила листок бумаги, на котором от руки были написаны сообщения, и передала его Татьяне.

Татьяна просмотрела список. «Это всё Ближний Восток. Юго-Восточная Азия. Китай».

"Да, они."

«Я русская, — сказала Татьяна. — И ваш опыт — русский».

«Он сказал, что администрация переориентирует нашу стратегию».

« Переориентация ?» — спросила Татьяна. «Что это значит?»

«Меньше внимания Москве».

«А о Пекине еще?»

«Говоря прямо».

Татьяна прикусила губу. «Хорошо, — сказала она, — но это не значит, что мы забываем о России».

"Конечно, нет."

«Так зачем нас переселять? Мы ничего плохого не сделали».

«Это не наказание, Татьяна. Ближний Восток уже несколько месяцев накаляется. Поговаривают о том, чтобы начать военные действия. И в долгосрочной перспективе,

Китай, очевидно, стал новым слоном в комнате».

«Ну, пусть засунет это себе в задницу», — сказала Татьяна, возвращая бумагу Лорел. «Они нас трахают. В задницу».

«Нет смысла на меня злиться, — сказала Лорел. — Я всего лишь посланник.

Вот что они предложили».

«Ну, скажите им, чтобы катились к черту», — сказала Татьяна громче, чем было нужно.

«Говори тише», — сказала Лорел. «Люди смотрят».

В зале было почти пусто — на другом конце комнаты за столиком сидели четыре женщины, потягивавшие коктейль «Мимоза», и несколько одиноких бизнесменов, разбросанных по залу, — но Татьяна всё же смягчила тон. «Я, конечно, не говорю, что эти регионы не важны».

«Я знаю, о чем ты говоришь».

«Они оттесняют нас на второй план. Они намеренно делают нас менее ценными.

Это предвестник того, что от нас избавятся».

«Татьяна».

«Избавиться от нас и разрушить все, что построил Рот».

«Ну, Рот облажался, понятно», — сказала Лорел, окончательно потеряв самообладание.

«Он нарушил главное правило. Он пошёл на Молотова и потерпел неудачу».

Татьяна покачала головой. Она не могла поверить, что это происходит, особенно после всего, что произошло.

«Послушай», — сказала Лорел, смягчив тон. «Времена меняются. Они идут дальше.

Все меняется».

«Некоторые вещи не меняются».

«Да ладно, Татьяна. Будь благоразумна».

«Я серьёзно. Некоторые вещи не меняются. Россия не меняется».

«Такое ощущение, что...»

«Так кажется, потому что это правда. Когда за последние восемьдесят лет Россия не была самой большой геополитической угрозой миру? Когда Китай пытался захватить полмира? Сколько ядерных боеголовок на Ближнем Востоке сейчас нацелено на Америку?»

«Послушай, я поняла», — сказала Лорел. «Да, понимаю».

«Потому что это правда. Никто не угрожает нам так, как Россия. Никто и не пытается».

«Ну и какой смысл жаловаться на это?»

«Знаете, на это они и рассчитывают», — продолжала Татьяна, скатываясь к тираде. «Вы же это знаете, да? Знаете, что говорят в Москве?»

"Что?"

«Они говорят, что у Америки нет последовательности. Нет стабильности. Нет политики, которая переживёт администрацию, приведшую её к власти. Они говорят, что наш временной горизонт для принятия любого стратегического решения — четыре года. Максимум восемь. Потом приходит новый режим и переворачивает всё с ног на голову».

«Да?» — сказала Лорел. «И ты мне это рассказываешь зачем?»

«Я говорю тебе, потому что…»

«Ты вымещаешь свое раздражение не на том человеке», — сказала Лорел.

«Ты думаешь, я хочу, чтобы всё, что мы построили, было разрушено? Ты думаешь, у меня есть власть что-то изменить?»

«Вы глава Группы специальных операций. У вас есть полномочия бороться с этим».

«Ты наивен».

«Нет, не я», — сказала Татьяна. «Всё, что мы сделали. Всё, за что мы боролись. Всё, чему мы научились».

«Татьяна, я знаю».

«Вы думаете, они привлекут нас хотя бы в качестве консультантов для новой сборной России?»

«Этого нет в списке», — сказала Лорел, теребя листок бумаги.

«Нет», — сказала Татьяна, откинувшись на спинку сиденья и тяжело вздохнув.

«Я это вижу».

«Мы не можем устанавливать правила», — сказала Лорел.

«Значит, мы ничего не можем сделать? Не с кем поговорить?»

«Хочешь поговорить с Катлером?»

«Я хочу поговорить с президентом», — сказала Татьяна.

«Этого не произойдет».

«Это случалось и раньше».

«Рот был здесь и раньше. Если вы не заметили, он уже мёртв».

«Рот не умер. Никто так не думает».

«Если я не ошибаюсь, мы только что были на его похоронах».

«Если он мертв, то покажите мне тело».

«Мы просто похоронили его».

«В закрытом гробу».

Лорел уставилась на нее, ее глаза были похожи на два огненных шара, но она ничего не сказала.

Татьяна видела, что она так же зла, как и я. Просто она лучше это скрывала.

Официант принес им еду, и они оба уставились на тарелки так, словно кто-то только что подал им собачье дерьмо.

«Послушай», — сказала Лорел, — «как ни крути, старые времена прошли.

Всё будет по-другому. Прощальным подарком Рота было послать нас к черту и к черту Группу. Никому теперь не нужен наш опыт. Наши знания. Мы с тобой — бракованный товар.

«Блядь!» — сказала Татьяна, отодвигая тарелку.

На этот раз она действительно кричала слишком громко. Она видела, как приближается официант.

«Дамы, — сказал он самым громким шёпотом, какой только можно вообразить. — Мне придётся попросить вас вести себя потише или уйти».

«Извините», — сказала Лорел, глядя на Татьяну, как мать капризного ребенка.

Татьяна отвела взгляд. Она знала, как выглядит. Она знала, что Лорел считает её неразумной. Но правда была в том, что она не преувеличивала. Всё было плохо. Настолько плохо, насколько она говорила. Россия была её страной. Она выросла там. Она понимала её систему. Для неё это не было теорией. Речь не шла о стратегии, политике или долгосрочном будущем мирового порядка. Речь шла о каждой секунде каждого дня всей её жизни. Её жизни и жизни более ста миллионов других россиян. Каждая минута, пока Владимир Молотов оставался у власти, была для них мучением. Это была потерянная минута. Минута, которую все эти миллионы людей никогда не вернут. Российский народ не был источником власти Молотова, он был её жертвой. Каждый политический заключённый, каждый эмигрант, вынужденный бежать, каждый солдат, погибающий на поле боя, каждый ребёнок в классе, полном пропаганды и лжи, расплачивался за преступления Молотова. Дело было не в геополитике. Дело было в личном. Это была настоящая жизнь, целый день, каждый день, с момента ее рождения и до самой смерти.