«У нас еще будет время вытащить тебя».

«Он всё сожжёт дотла, Даниил. Времени не будет».

«Он будет колебаться. Он попытается спасти корабль. Вот тогда мы тебя и вытащим.

У каждого есть своё «слепое пятно», Кларисса. Его слепое пятно — его сентиментальность.

«Правда?» — скептически спросила она.

«Он заботится о своих людях. Это слабость».

Кларисса задумалась на мгновение.

Гречко сказал: «Мы вытащим тебя, Кларисса. Мы позаботимся о своих. В любом случае, можешь на нас положиться. Даю слово».

«Ваше слово ?»

«Да», — сказал он без тени иронии, как будто было немыслимо, чтобы он лгал, немыслимо, чтобы он бросил ее на произвол судьбы.

«Простите меня», — сказала она, — «но это говорит человек, который только что сказал, что слабостью Рота была его сентиментализм…»

«Что ещё я могу тебе дать?» — сказал Гречко. «Говорю тебе, мы сделаем всё, что сможем, когда придёт время. Если ты мне не доверяешь, — сказал он, пожав плечами, — не знаю, утаи что-нибудь, почему бы тебе не сделать это?»

Она всё ещё слышала его слова: «Оставь что-нибудь про запас. Гарантию. Что-то, что, как ты знаешь, нам нужно».

Она вздохнула и посмотрела на телефон. Ответа всё ещё не было. Она была не первой женщиной, которая с сожалением вспоминала медовый месяц, подумала она. С мужчинами всегда так. Как только они получают желаемое, ты теряешь всю свою власть. Этому её научила мать, а не Гречко. «Нужно знать, чего они хотят», — сказала она Клариссе, отпивая вино из кофейной кружки за завтраком. «Пока у тебя есть то, чего они хотят, все карты в твоих руках».

«Но как?» — спросила Кларисса. Она была слишком юна для таких разговоров, слишком юна, чтобы знать то, что знала, но вот что было.

«Ты умница», – сказала ей мать. «Некоторых джиннов, вылетевших из бутылки, очень трудно загнать обратно». Она тоже знала, что делает, мать Клариссы, и говорила по собственному опыту. «Раздавай им всё понемногу, девочка», – сказала она. «Давай им всё по частям. Сдержись».

И именно эту мудрость Кларисса пыталась применить против Гречко.

Она пыталась сдержаться, пыталась сохранить хоть что-то в запасе. Она думала, что это она. Её тело. Она думала, что это её билет.

Она снова посмотрела на телефон. По-прежнему ничего. Может, она что-то упустила? Может, неправильно поняла Гречко? Неужели она уже дала ему всё, что он хотел?

Она вспомнила свою вторую встречу с ним. Это произошло всего через день после первой, ещё в Нью-Йорке, в студенческом баре на Амстердам-авеню, недалеко от кампуса Колумбийского университета. Он был пьян. Когда она пришла, он был уже пьян, шатаясь на табурете и нагло размахивал пятидесятидолларовой купюрой перед барменом.

Кларисса постояла у двери с минуту, наблюдая за ним, словно кошка за мышкой. По крайней мере, именно так она себя представляла. Почему он пьян, подумала она? Он знал, что она боится облажаться. Водка унесла больше жизней КГБ, чем бдительность ЦРУ. Пытался ли он её запугать? Поэтому ли он заставил её встретиться во второй раз? Какова его цель? Была ли в том, чтобы рисковать её жизнью, или он просто хотел залезть ей под юбку? Если этот человек собирается её убить, подумала она, лучше узнать об этом как можно скорее. Ещё не поздно что-то предпринять.

Она подошла к нему, взяла из его руки полтинник и сунула его себе в декольте. Затем она расстегнула три верхние пуговицы блузки и наклонилась над перекладиной, приподняв и сжав руками грудь.

Бармен тут же оказался перед ней. Она позволила ему налить себе полтинник и сказала: «Мой друг готов к следующей порции».

Бармен ухмыльнулся: «И к чему ты готов?»

«Если я увижу его, — сказала она, — я дам вам знать».

«Она получит то же, что и я», — сказал Гречко, тщетно пытаясь заявить о каких-то своих правах на нее.

Бармен исчез, и Кларисса села. Рука Гречко тут же оказалась у неё под юбкой. Она оттолкнула её, а затем с силой ударила его по лицу. «Извини, — сказала она, — но почему ты решил, что я подпущу тебя к себе, не зная, что получу взамен?»

Он разглядывал её декольте, и она задумалась, действительно ли он так пьян, как притворяется. Это был старый трюк, отличный способ заставить кого-то расслабиться. Впрочем, она была почти уверена, что это зрелище было искренним.

«Почему я здесь, Даниил?»

«Клэрис, расслабься. Мы просто знакомимся. Вот и всё». Он помахал бармену и поднял два пальца.

Бармен принёс две водки, и Даниил велел ему принести ещё две. После второго глотка Кларисса спросила: «Что они собираются меня заставить сделать? Сколько стоит мой фунт мяса?»

Гречко улыбнулся.

Она посмотрела на него безучастно, ледяным взглядом. Вот оно. Вот оно, самое оно. Вот цена за вход.

«Ну же, Кларисса, — сказал он. — Ты же знаешь, чего они от тебя попросят. Того же, что и всегда».

Она никак не отреагировала, как будто не поняла, что он имел в виду, и сказала:

«Почему бы вам не объяснить мне это по буквам?»

«О, это совсем не сложно, — сказал он. — Просто лежи там.

Осмелюсь сказать, вам это понравится». Он одарил ее широкой улыбкой, которая обнажила все недостатки советской стоматологии его молодости.

«Если это шутка, то зря», — сказала она.

«Наблюдать за тем, как ты пытаешься быть смешным, — все равно что наблюдать за взрослым мужчиной, надевающим пачку».

«Ты пытаешься задеть мои чувства?»

«Ты пытаешься причинить мне боль?»

«Не будь таким», — сказал он. «Конечно, им нужна ловушка. Что же ещё это может быть?»

«Не знаю, — сказала она. — Я думала, что, возможно, стоит проявить немного больше воображения. Я курирую самого смертоносного агента в истории ЦРУ».

«На самом деле все не так уж и плохо».

«Легко тебе говорить».

«Вы даже не спросили, кто является целью».

«Мне это не нужно. Это Рот».

Гречко покачал головой.

«Не Рот?» — удивилась она. Она была почти разочарована. Он был стар, но, с другой стороны, и её шрамы были такими же. Оставался только один кандидат. «О нет», — сказала она, и сердце заколотилось в груди. Одно было ясно: от одной мысли об этом кровь закипала у неё в жилах. Она почувствовала, как зарделось лицо.

Гречко кивнул. «Не прикидывайся скромницей».

«Я ничего не притворяюсь. Лэнс — опытный убийца. Если он хоть что-то заподозрит…»

«Чего?»

«Мои истинные чувства, мои эмоции — он поймет, что что-то не так».

«Женщины — сложные существа», — сказал Гречко, как будто имел хоть какое-то представление об этом. «Он не будет иметь ни малейшего понятия о твоих истинных эмоциях, твоих истинных чувствах. Он будет в замешательстве, как слон в посудной лавке.

Он не будет знать, о чем думает».

«Он может это сделать».

«Любовь, секс, романтика. Это идеальная дымовая завеса. Разве хоть один мужчина когда-нибудь знал, о чём думает женщина в его постели?»

«Это другое».

«Правда? С твоим мастерством, Кларис, это будет идеальный шторм».

«Ты оказываешь мне большую честь».

«У него голова будет идти кругом. Сотни раз на дню он будет думать, что ты — лучшее, что с ним случалось, а потом — худшее. К тому времени, как он поймёт, что происходит на самом деле, ты будешь уже за тысячу миль от него».

«Мне нужно будет зайти гораздо дальше».

«Это будет короткое соблазнение, Кларисса. Быстрый вход и выход», — он скользнул пальцем в другую руку и обратно.

«Вот и снова то же самое», — сказала она.

«Бегемот учится балету».

Она кивнула.

«Но признайся», — сказал он. «Ты этого хочешь. Ты хочешь его ».

Она ничего не сказала.

«О», — сказал он, внезапно удивившись. «Ты не хочешь его. Ты хочешь его трахнуть . И не в хорошем смысле».

«Ты не знаешь, чего я хочу».

«Тебе этот человек не нравится. Ты желаешь ему зла».

«Надеюсь, ГРУ не платит тебе за твои экстрасенсорные способности».

«Честно говоря, я не думаю, что мне много платят за мои способности».

Он заказал ещё два напитка, и она молчала, пока они ждали. Когда они подошли, она сказала: «Однако есть один вопрос».

«Конечно», — сказал он, сделав глоток.

«Какой смысл нападать на него?»

«Вы же не ожидаете, что ГРУ поделится всеми своими секретами с каким-то ничтожным перебежчиком?»

«Но, — продолжила она, — я имею в виду, что это будет совершенно бесполезно, так как компромат … Его не волнует, кто знает о таком увлечении. Он…

Даже не женат. Скорее, ему было бы стыдно, что он не переспал со мной раньше.

«Эта миссия не имеет отношения к компромату », — сказал Гречко.

«Тогда в чём дело? Спектор не принимает решений. Он — оператор.

Он — инструмент».

«Вы сами сказали, что он самый опасный агент в истории ЦРУ».

«Но он выполняет приказы».

"Точно."

Она хотела что-то добавить, но остановилась. Она сделала ещё один вдох. «Ты хочешь быть тем, кто отдаёт приказы».

Гречко приподнял бровь, затем кивнул и заказал ещё выпивки.

У Клариссы уже кружилась голова, но когда принесли следующий напиток, она осушила его одним глотком.

«Мне кажется, эта дама слишком много протестует», — сказал Гречко. «Если бы я не знал тебя лучше, я бы сказал, что ты совсем промок от одной этой мысли…»

«Отвали», — сказала она. «Если бы я хотела переспать со Спектором…»

«О, ты не просто ляжешь с ним в постель, дорогая. Ты ещё и забеременеешь».

OceanofPDF.com

7

Лэнс уставился на четыре слова на обороте фотографии.

Рот кивнул. «Я думал, это тебя зацепит».

Лэнс сглотнул. «Это было там, когда ты его получил?»

Рот не стал отвечать, просто посмотрел на него. Конечно, он там был. В этом-то и весь смысл.

Лэнс выглянул в окно — они сворачивали направо на Парк-авеню. Он снова взглянул на фотографию. Почерк был грубым, трудноразборчивым. Если бы ему пришлось гадать, он бы сказал, что это были следы человека, привыкшего писать кириллицей.

«Мощно, не правда ли?» — сказал Рот.

Лэнс посмотрел на него. «Это просто выстрел в спину, вот что это такое. Кто-то определённо хочет привлечь твоё внимание».

«И она у них есть», — сказал Рот, взяв фотографию и аккуратно положив ее обратно в портфель.

Лэнс долго и пристально смотрел на Рота, пытаясь понять, о чём тот думает. Согласно легенде, четыре слова на обороте фотографии Рот присвоил самым первым активам более тридцати лет назад.

Предположительно, они были основаны на четырёх машинах, на которых в то время ездили кураторы. Четыре американских автомобиля. Четверо американских убийц. Очень мило. Лэнс не знал, правда ли это — Рот вообще-то не был любителем миловидности, хотя кто знает, каким он был тридцать лет назад. Он знал лишь, что эти активы были настолько тщательно охраняемым секретом, что даже директор ЦРУ не был о них полностью посвящён.

Только президент и Рот имели право знать, что происходит на шестом этаже, и даже тогда Рот держал президента в курсе дела, исходя из принципа «по долгу службы». Именно так ему удавалось сохранять тайну, работая с семью президентами подряд от обеих партий – во времена подъёмов и спадов, войны и мира, выборов, скандалов, импичментов, перевыборов и всего, что между ними. В эпоху утечек, взломов и запросов в соответствии с Законом о свободе информации (FOIA) это был единственный секрет, который правительству США действительно удалось сохранить.

До настоящего времени.

И вот кто-то сказал, что знает об этом. Более того, они не просто говорили об этом, они кричали об этом с крыш. Они бросали это Роту в лицо, словно пытаясь его спровоцировать.

«Может, это какая-то ловушка?» — спросил Лэнс. «Уловка?»

«Какой трюк?» — спросил Рот. «Если они так много знают, у нас проблема, и точка».

«Но наш ответ —»

«Неизвестно, что ещё им известно, — сказал Рот. — Мы не можем сидеть сложа руки».

Лэнс кивнул. Его имя было первым в списке. Мустанг.

Он и все его агенты действовали, постоянно осознавая, что если их настоящие имена когда-либо станут известны, список людей, которые захотят их смерти, будет таким же длинным, как телефонный справочник небольшого городка.

Пока что всё было не так уж плохо — кодовые имена были лишь половиной головоломки.

— но это было плохо. Совсем плохо. Лэнс глубоко вздохнул. Двух мнений быть не могло. Это была большая, дымящаяся какашка посреди обеденного стола.

Если это был предатель, кто-то из их собственных рядов, то для Лэнса это означало пустить пулю в череп человеку, которого он знал лично.

Тот, кому он доверял. Тот, с кем он делил хлеб.

Эта мысль ему не нравилась. Такие убийства остаются с тобой после. Они не дают покоя. Они возвращаются, непрошеные, поздно ночью, когда ты лежишь в постели. Если человек совершает достаточно таких убийств, рано или поздно его настигают. Лэнс слишком много раз видел это, даже с более крепкими сукиными сынами, чем он сам, чтобы поверить в обратное.

«Вот почему ты не прошел через Клариссу», — сказал он.

Рот повернулся к нему, и впервые старик выглядел очень пожилым. «В таких обстоятельствах лучше всего…»

«Сохраняйте круг небольшим», — сказал Лэнс.

Рот кивнул, и Лэнс заметил, с каким трудом он произнес следующие слова. «Если у нас есть крыса…»

«Может быть, это какой-то взлом?» — перебил его Лэнс.

Рот посмотрел на него скептически. Лэнс тоже не считал это вероятным, но всё равно продолжил: «Какой-то перехват? Что-то электронное?»

«Насколько нам известно, это могли быть феи, танцующие в лунном свете»,

Рот сухо сказал.

«Но это было не так», — тихо сказал Лэнс.

Рот выглядел очень старым, когда произнес следующие слова. «Не думаю».

Машина свернула направо, на 55-ю улицу, и Лэнс сказал: «Тогда крыса. Делаем то, что должны».

«И что бы вы предложили?»

Для таких вещей существовали методы — способы разделить своих людей, заставить их преследовать тени, посмотреть, какая информация выведется на другом конце. Были методы выкуривания крыс, в которых Рот был экспертом, как никто другой. Но они требовали времени. И имели свою цену. Нужно было быть готовым к жертвам. Информацией. Людьми. Приходилось, как говорится, разбить пару яиц. Это была грязная игра.