Внутри Гречко сидел за стойкой спиной к окну. Он был один, но снял пиджак и положил его на табурет рядом с собой, вероятно, чтобы подержать его для того, с кем он там должен был встретиться. Он надёжно зажал портфель между ног и взял оставленную кем-то газету. Лэнс подумал, не была ли газета тем самым «передачей» — если бы это было так, это было бы крайне неряшливо, но всё же возможно. Всё возможно.

Место, где стоял Лэнс, было единственным, откуда открывался хороший вид на закусочную. Он посмотрел на возвышающиеся над ним здания. Ни у одного из них не было окон, из которых открывался бы прямой вид. Это не было совпадением.

Он старался выглядеть непринуждённым, оглядываясь по сторонам улицы, словно кого-то ждал. Он посмотрел на часы, преувеличенно жестикулируя, поднимая запястье и закатывая рукав, словно в пантомиме. Если бы ГРУ было умнее, они бы поставили кого-то следить за тротуаром. Последнее, что ему сейчас было нужно, — это предупредить их.

На другой стороне улицы у закусочной остановилась пожилая женщина с шарфом на голове. С собой у неё была одна из тех тележек на колёсах, которые иногда носят пожилые женщины, а на ней лежала рваная сумка из Bergdorf Goodman.

Лэнс достал сигарету, чтобы выиграть немного времени. Он сложил её в ладони, притворившись, что ему трудно её раскурить, и наблюдал.

Старушка вошла в закусочную. Гречко обернулся, чтобы посмотреть на нее, затем

Тут же снова повернулась к газете. Женщина поговорила с сотрудником магазина и вышла. У неё всё ещё была тележка, всё ещё была сумка Bergdorf Goodman. Гречко к ней даже не подошёл.

Пока она пыталась открыть дверь, мужчина на улице остановился и придержал её, а затем вошёл сам. На нём был свободный деловой костюм и рубашка цвета французской горчицы. В одной руке он нёс зонтик, а в другой – что-то похожее на старый медицинский саквояж.

Лэнс задумался, не выдаёт ли его зонтик. Было достаточно холодно, так что снег был скорее снегом, чем дождём, но дождь тоже не исключался.

Гречко снова на мгновение оторвался от газеты, а затем опустил взгляд, увидев, кто вошел. Ведущий подвел мужчину с зонтиком к одной из кабинок перед окном, и Лэнс наблюдал, как он садится.

Он прошел прямо мимо табурета Гречко у стойки, но никаких видимых признаков контакта между ними не наблюдалось.

Лэнс знал, что ему нужно двигаться. Если он останется на тротуаре ещё немного, он будет заметен. ГРУ, возможно, уже наблюдает за ним. В тридцати метрах от него находится автобусная остановка. Он мог бы встать там и сделать вид, что ждёт. Первые автобусы должны были вот-вот придти, но оттуда не было бы хорошего обзора закусочной. Другой вариант — зайти внутрь: занять столик, заказать кофе, не высовываясь, но это было бы крайне рискованно. Что, если Гречко знает, как он выглядит? Обычно ему не приходилось об этом беспокоиться, но с крысой в доме всё было под угрозой.

По улице пронесся ледяной ветер, и у него возникло искушение зайти внутрь, чтобы просто спастись от холода.

Такси выехало из-за угла и замедлило ход. Он поднял руку, чтобы привлечь его внимание, но оно остановилось прямо у автобусной остановки. Он двинулся к нему, как раз когда пассажир выходил – он хотел успеть на него раньше кого-нибудь другого, – но, не сделав и трёх шагов в его сторону, замер на месте. Резким движением он отвернулся, словно у него с головы сдуло шляпу, и юркнул в дверной проём. Прикрыв лицо рукой, он выглянул из дверного проёма в сторону такси.

Из машины только что вышла пассажирка – женщина в роскошном пальто из верблюжьей шерсти, доходившем ей до щиколоток. Он не мог поверить своим глазам.

Это была Кларисса!

OceanofPDF.com

15

Гречко взглянул на одностраничное меню закусочной и сразу же принялся за выпечку. Для завтрака было ещё слишком рано. Он не представлял, как другие посетители в такой час успевают упаковывать яйца и сосиски.

Он оглядел ресторан – посетителей, официантов – всё было как положено. Он насчитал двадцать шесть посетителей, помимо себя, в основном одиночек, но было несколько пар и троих. Несколько мужчин в касках и рабочих ботинках оживлённо беседовали за ближайшей к нему кабинкой. За следующей сидела пара, лениво уставившись в кофейные кружки. Женщина выглядела так, будто только что плакала.

Гречко был единственным посетителем за стойкой, и, сидя там, он стоял спиной к остальной части зала. Только официантка могла смотреть на него спереди. Снаружи его можно было увидеть только через окно. Любой, кто смотрел в этом направлении, видел только его спину, и он также был бы хорошо виден ему, если бы обернулся. Из зданий напротив

на улице не было прямой видимости, а из-за автобусных остановок транспортному средству было бы трудно долго простаивать.

Это было хорошее место для встречи — незаметное, оживленное и труднодоступное.

Он оглянулся через плечо, заметил то, что увидел на улице.

транспортные средства, пешеходы, самосвал — и проверял снова через несколько минут.

На стойке кто-то оставил копию The Post , и он взял ее и пролистал. Он в основном смотрел на рекламу — Кадиллаки без первоначального взноса, мобильные телефоны бесплатно с обязательством, кухонная техника без платежей в течение шести месяцев. Америка, подумал он, страна свободы . Страна беспроцентов , скорее всего. Страна без проверки кредитной истории, с низкими ежемесячными платежами, с хаосом, в котором никогда не говори никогда. Он не любил ее горячо, не любил то, что она символизировала, но не по какой-то идеологической причине. Скорее, он не любил ее из зависти. Он возмущался ею, возмущался тем, что Россия не могла предоставить ему ту же роскошь. Если ЦРУ когда-нибудь обратится к нему с предложением о дезертирстве, он, вероятно, примет его. Это было решение, о котором он часто фантазировал.

Он поднял два пальца, чтобы привлечь внимание официантки, и попросил кофе и «медвежий коготь».

«А что теперь?» — рассеянно спросила она. Он ей уже не нравился. Он это видел.

«Медвежий коготь», — сказал он, выговаривая слова на своём плохом английском и заглядывая в меню для перепроверки. Он указал на него.

«О, медвежий коготь?»

«И кофе».

«Что-нибудь в этом есть?»

Он вернулся к своей газете, не ответив ей, и вопрос остался без ответа.

Она постояла там секунду, ожидая, глядя на него, затем повернулась и ушла.

Он был уверен, что она закатила глаза, но его это ничуть не волновало. Он к этому привык. Официантки в Москве его недолюбливали. Он их не ласкал. И не только официанток, всех. Высокомерным его называли.

Самонадеянность. Даже в детстве люди быстро его невзлюбили.

школьные учителя, другие дети, даже его мать.

Он продолжал листать газету: микроволновки за тридцать девять долларов, холодильник за девяносто девять. В России такие предложения были неслыханны.

Дверь открылась, и он обернулся, чтобы посмотреть, кто это. Не Кларисса. Он посмотрел на часы. Он получил её сообщение. Она опаздывала.

Арсен также наблюдал за ней из отеля. Он подтвердил, что она уже в пути, села в такси одна и отцепилась.

Официантка подошла с кружкой кофе и пирожным.

«Крем», — сказал он, не отрывая от бумаги взгляда от нее.

«Сливки?»

"Да."

Она сердито посмотрела на него, затем ушла и вернулась с маленькой миской сливок. Она стояла там, сердито глядя на него, чего-то ожидая. Он старался не обращать на неё внимания.

«Пожалуйста», — наконец бросила она и ушла.

Он взял сахарницу и держал ее над чашкой целых пять секунд, затем добавил четыре сливки, открывая маленькие чашечки зубами и выплевывая пластик.

В комнату ворвался порыв холодного воздуха, и он взглянул на дверь, увидев Клариссу, закутанную в дорогое пальто, в дорогих туфлях, с дорогой сумочкой и чемоданом в руках. Он подумал, что сразу понял её. Она была жадной, алчной и стяжательницей. И она была зла. На кого, он не знал, хотя предполагал, что на отца. Таким женщинам, как она, нельзя было доверять. У них не было ни якоря, ни руля.

Она подошла и села на табурет рядом с тем, на который он положил куртку, ни разу не взглянув на него. Она засунула чемоданчик под сиденье, и Гречко взглянул на него. «Всё упаковано и готово к отъезду», – подумал он. Вот это трудолюбие! Она будет разочарована, когда он отправит её обратно в отель.

Минуту они сидели как чужие: он листал газету, она листала ленту в телефоне, не глядя друг на друга. Кларисса каждый раз махала официантке, когда та подходила ближе, но не могла привлечь её внимания.

«Что нужно сделать, чтобы здесь хоть как-то обслужили?» — пробормотала она.

Гречко не подал виду, что услышал её, — не взглянул на неё и поднёс руку ко рту, чтобы никто не мог прочитать по губам, прежде чем он заговорит. Затем он тихо сказал: «Ты взволнована».

«Разволновался?» — выплюнула она. «А чего ты ожидал? Ты делаешь то, чего обещал не делать».

« Я ничего не делаю».

Она повернулась к нему, нарушив протокол, и сказала: «Ты тяни».

OceanofPDF.com

16

Лэнс стоял на улице, словно олень в свете фар. Он не знал, куда идти и куда свернуть. Он был настолько ошеломлён, что буквально потерял сознание. Ему пришлось заставить себя сделать вдох, потом ещё один, не отрывая взгляда от двери, в которой только что исчезла Кларисса, словно это был портал в другое измерение.

Как это случилось? Как она могла быть предательницей? Не прошло и часа, как он спал рядом с ней в их постели, её локоть упирался ему в лицо, а одеяло было смято от того, что она ворочалась всю ночь. Утром он почистил зубы её зубной щёткой. Перед тем как выйти из комнаты, она помогла ему надеть пальто.

Это не имело смысла.

Он был совершенно ошеломлен.

Он этого не ожидал.

Это не значит, что он не пытался — его работа заключалась в том, чтобы думать о людях худшее, не доверять им и подозревать их, и он всегда относился к Клариссе с подозрением. Он придумывал тысячи способов, которыми она могла бы его подвести, предать, ударить его в спину и вывернуть нож.

Этого он просто не предвидел. Он бы никогда не поставил её на этот путь. Это было слишком опасно, слишком грязно, слишком отвратительно . Это было отвратительно, как отвратительна бойня…

Промышленная, эффективная, но пропитанная кровью, дерьмом и смертью. Она любила всё самое лучшее в жизни. Он никогда не представлял её мясницей.

Надо отдать ей должное. Она безупречно хранила этот секрет. Несмотря на все её недостатки — перепады настроения, холодность, открытую готовность использовать секс ради желаемого, — Лэнс и не подозревал, что это таится под поверхностью. То, что она продавала — свою пьянящую смесь похоти и эмоционального хлыста, — он проглотил на удочку.

Он купил всю эту чертову сумку.

Что же ему однажды сказал Рот? Всё было возможно.

Предательство может произойти с любой стороны, в любой момент, от любого игрока.

В этой игре было только одно правило — никому не доверять.

«Как в «Секретных материалах »», — поддразнил Лэнс, хотя Рот не понял шутки.

«Ты увидишь, как честный человек лжёт, Лэнс. Ты увидишь, как верующий отрекается от своего Бога. Вот как это бывает».

«Ты поэт», — сказал Лэнс.

Рот покачал головой. «Не поэт, а реалист. Запомните мои слова».

И Лэнс думал, что пометил их. Он думал, что его бдительность настолько высока, что никто никогда не сможет его одолеть. Вот и всё.

Кларисса овладела им в ту же секунду, как он позволил ей затащить себя в кладовку уборщицы. Воспоминание об этом промелькнуло перед его глазами – её неистовая, животная энергия. Она так сильно дёрнула его за волосы, что откинула голову назад. Её зубы впились ему в шею, а ногти в спину – до крови.

Она бросилась к нему так, словно от этого зависела ее жизнь.

И вот теперь, подумал он, возможно, так оно и есть.

Возникла мысль, что женщина, с которой он спал последние месяцы, делала это под давлением. Под угрозой. Неужели ГРУ...

что-то на нее наложили и заставили ее это сделать?

Или, наоборот, всё это было её идеей с самого начала? Она обратилась к ним с предложением? Был ли он её платой за вход, её ставкой за участие в игре?

Его рука инстинктивно потянулась к карману, где лежала «Беретта».

Кто-то должен был за это заплатить, и кровью. Если не она, то тот, кто дергал её за ниточки. Скорее всего, мужчина, с которым она была. Лэнс выскользнул из дверного проёма и поднял воротник. Рискнув, он прошёл мимо окна закусочной и заглянул внутрь. Кларисса села на табурет у стойки, один подальше от Гречко. Они сидели неподвижно, не глядя друг на друга, словно незнакомцы, словно корабли в ночи.

Лэнс не остановился — он еще не был готов выдать игру прямо сейчас.

Увидев приближающееся такси, он поднял руку, чтобы остановить его. Оно остановилось на некотором расстоянии от него, вне поля зрения из окна закусочной, и он сел в машину. Он вытащил из кармана пальто деньги и протянул водителю хрустящую стодолларовую купюру. «Оставайтесь здесь», — сказал он. «Это займёт всего минуту».

«Что займет всего минуту?» — спросил водитель, настороженно поглядывая на Лэнса в зеркало заднего вида.

Лэнс покачал головой. «Я не уверен».

«Вы не уверены?»

«Что-то… такое».

«Дружище, ты в порядке? Ты выглядишь так, будто только что увидел привидение».

«Хуже», — сказал Лэнс. «Я только что видел, как моя девушка зашла в ту закусочную с парнем».

«Вот дерьмо», — сказал водитель.

«Просто дайте мне посидеть здесь минутку и собраться с мыслями».

«Ты ведь не собираешься устраивать неприятности?»

Лэнс не ответил. Он не знал ответа. Он всё ещё гадал, обратились ли русские первыми к Клариссе или она сама обратилась к ним. Кто всё это затеял? Он хотел знать, каким идиотом он был. Неужели она соблазнила его именно с этой целью? Неужели она всё это время играла с ним как с пустым местом?

«Дружище», — сказал водитель. «Дружище!»