«Что происходит, Алексей?» — спросил он. «Куда мы идём?»

«Я ничего от них не могу добиться, сэр. Нас перенаправляют на Ходынку из-за угрозы безопасности на ВГТРК».

«Перенаправлено? Куда?»

«В том-то и дело, сэр. Нам говорят идти в Кремль».

«Это же какая-то чушь, правда? Кремль вот-вот будет захвачен протестующими. Вот почему нам вообще нужно попасть в ВГТРК».

«Они непреклонны, сэр».

«Не обращай на них внимания, Алексей. Ими манипулируют. Либо они предатели, все до одного. В любом случае, они заплатят».

«Они подкрепили это угрозой применения силы, сэр».

«Угроза применения силы? Что они собираются сделать? Стрелять в нас?»

«Я не знаю, сэр».

«Переопределить заказ»,

«Сэр, я не думаю...»

«Меня всё ещё зовут Владимир Молотов? Отмени этот чёртов приказ, Алексей».

Пилот резко повернул на север, пролетев над зелёными лужайками городского зоопарка и Ваганьковского кладбища. Они продолжали движение по этому маршруту около минуты, а затем произошло нечто очень странное.

Это заставило Молотова впервые серьёзно усомниться в своей способности отразить атаку «Осипа». На горизонте появились два истребителя Су-34 «Фуллбэк». Через несколько секунд они приблизились к вертолёту и, судя по всему, пытались изменить траекторию его полёта обратно в сторону Кремля.

«Что это, чёрт возьми, такое?» — крикнул Молотов в рацию, едва веря своим глазам. «Заставьте этих идиотов отступить».

«Они не слушают», — сказал пилот.

«Скажи им, кто на борту. Они вообще понимают, что, чёрт возьми, делают?»

Немыслимо было, чтобы они не знали, кого везёт вертолёт. Личный вертолёт президента не просто нес свой уникальный сигнал безопасности, но и президентская ливрея была знакома всей стране. Он был эквивалентом вертолёта президента США «Морская пехота номер один», и мысль о том, чтобы сбить его с курса под дулом пистолета, должна была быть анафемой для любого пилота российских ВВС, независимо от его личных политических взглядов. Молотов отказывался верить, что влияние Осипа проникло настолько глубоко, что он мог организовать подобный манёвр, но в то же время он не видел другого объяснения тому, почему его вертолёт был принудительно…

отклонился от курса. Если только, подумал он, они действительно не обнаружили какой-то угрозы безопасности на ВГТРК.

«Они не отступят, сэр», — сказал Алексей.

Самолеты были так близко, что Молотов физически ощущал создаваемую ими турбулентность. «Это просто смешно», — сказал он, сомневаясь в себе, сомневаясь в пилотах, сомневаясь во всём. Была ли угроза безопасности реальной? Эти пилоты просто выполняли свою работу? Или он серьёзно недооценил Осипа и исходящую от него угрозу? Если Осип был в силах выполнить такой манёвр, то всё ставки были сделаны.

По рации раздался голос пилота: «Они говорят, что вынудят нас свернуть с этого курса, если мы не изменим направление, сэр».

«Назовите их блефом, — сказал Молотов. — Они не посмеют стрелять в нас».

«Есть, есть», — ответил пилот, но Молотов услышал сомнение в его голосе. Он даже почувствовал это по тому, как реактивные двигатели влияли на управляемость вертолёта.

Они продолжали курс на ВГТРК, а затем в ходе крайне агрессивного маневра, который был весьма опасен, что может привести к столкновению, самолеты пересеклись перед вертолетом, заставив весь самолет трястись в воздухе и вынудив Алексея отклониться вправо.

«Какой богобоязненный русский летчик мог такое сделать?»

Молотов рявкнул в микрофон, но это не имело значения. Это происходило на самом деле, и его вертолёт насильно вели в сторону Кремля — единственного места, где, как вдруг понял Молотов, ему действительно не хотелось находиться.

«Если не сможем добраться до ВГТРК, — крикнул Молотов, — то везите нас обратно в Ново-Огарёво. Слышишь, Алексей? Обойди Кремль стороной».

Если толпа нас схватит, нас разорвут на куски».

«Они настаивают на Кремле», — слабо сказал Алексей.

«Куда угодно, только не туда», — выплюнул Молотов. «Хоть на Ходынку нас вези, мне всё равно».

Ходынский аэродром был закрыт для коммерческих перевозок и находился в процессе реконструкции. Тем временем ГРУ использовало существующую 1400-метровую взлётно-посадочную полосу в своих целях. Она находилась в двух шагах от штаб-квартиры и всего в семи километрах от Кремля.

«Отрицательно», — сказал Алексей. «Приказ отдан Кремлём под угрозой применения силы».

«Что они там вытворяют?» — спросил Молотов, и, словно в ответ на его вопрос, один из истребителей дал предупредительную очередь из пулемёта в небо слева от вертолёта. Алексей окончательно потерял самообладание, взяв курс на Кремль, который пронёсся прямо над Красной площадью на такой малой высоте, что Молотов слышал шум протестующих в нескольких метрах внизу. Толпа, должно быть, насчитывала десятки тысяч, если не сотни, и повсюду пылали пожары, сотни пожаров — от подожжённых протестующими машин и бутылок с зажигательной смесью, которые они бросали в охранников. Это было похоже на полёт над зоной боевых действий, и Молотов очень быстро понял, что с каждой секундой силым безопасности всё меньше и меньше удаётся взять ситуацию под контроль.

Пока вертолёт разворачивался и готовился к посадке, Молотов буквально видел, какое впечатление он производит на толпу. Непосредственное присутствие президента, предмета всей их ярости и гнева, приводило их в неистовство. Они хлынули к заграждениям безопасности по внешнему периметру Кремля, несомненно, преодолевая некоторые из них, и Молотов услышал первые выстрелы автоматического оружия Президентского полка.

«Вытаскивайте нас отсюда!» — крикнул он в рацию, но пилот уже не слушал его приказов. Они приземлились на вертолётной площадке в расширенной зоне безопасности здания Сената, и как только они коснулись земли, Молотов сорвал с себя шлемофон и ремни безопасности и прыгнул к Алексею.

«Что ты, чёрт возьми, делаешь?» — закричал он. «Слышишь эту толпу? Слышишь выстрелы? Мы не можем здесь оставаться, Алексей. Они нас убьют».

И тут произошло нечто очень странное — старший лейтенант Алексей Кочетков, личный пилот Молотова и верный слуга, служивший ему пять лет, произнёс очень взвешенно и очень чётко: «Нет, господин президент. Они не убьют нас. Они убьют вас».

Молотов потерял над собой контроль. В этот момент из него словно вырвалось давление всей нации, и он начал бить Алексея Кочеткова в лицо. Плоть мужчины приятно ощущалась под его кулаками, и Молотов готов был нанести ему серьёзный удар, но у Алексея хватило наглости, абсолютной дерзости защититься. Неважно, подумал Молотов. Он гордился своей подготовкой к боевым искусствам и начал кровавый процесс, избивая Алексея кулаками, снова и снова.

И так продолжалось до тех пор, пока плоть и даже скулы, придававшие Алексею его характерные тонкие черты, не начали сдавать. Это был не первый случай, когда президент Молотов забил человека до смерти кулаками, и, если он переживёт этот день, то, видит Бог, не последний.

Но его оттаскивали. Ещё до того, как он успел что-то понять, бойцы его же Президентского полка силой удерживали его, не давая ему обрушить на Алексея шквал ударов.

«Что происходит?» — закричал Молотов. «Что вы делаете? Вы знаете, кто я?»

И тут один из охранников, крупный мужчина с толстыми мясистыми конечностями, которого Молотов всегда подозревал в пьянстве на работе, шагнул вперед и ударил его в лицо, выбив у него фары.

OceanofPDF.com

7

Татьяна откинулась на спинку сиденья так, чтобы ее лицо не было видно из камеры, и похлопала Лорел по плечу.

«Что такое?» — спросила Лорел, не отрывая глаз от экрана.

«Кто-то должен поднять вопрос о том, что Лэнс всё ещё на свободе. Ситуация меняется, и он может попасть в неловкую ситуацию».

«Знаю», — сказала Лорел, — «но что мы можем сделать? У нас нет возможности передать сообщение Лэнсу, пока он сам не выйдет на связь».

«У вас есть телефон на вокзале».

«Если он решит явиться, — сказал Лорел, — в чём я не уверен. У него уже есть план. Он знает, чего хочет. Он нацелился на Шипенко».

«Даже несмотря на то, что он знает, что Рот хочет, чтобы Шипенко выжил?»

«Знаешь, что последнее сказал мне Лэнс?»

Татьяна покачала головой.

«Он сказал: «К черту планы Рота».

«И что ты сказал?»

«В то время, — сказал Лорел, — я с ним согласился. Я не знал, насколько Рот нас опечалил судьбой Шипенко. Я знал только, что Лэнс хотел смерти Шипенко, я хотел смерти Шипенко, и президент тоже».

«Но ведь всё изменилось, — сказала Татьяна. — Разве не так?»

Лорел кивнула. «Сейчас да, но когда я говорила с Лэнсом, этого не было. Поэтому я сказала ему, как найти Шипенко».

«Вы сказали ему, что его заметили со спутника на авиабазе Миллерово».

Лорел кивнула. «Я сказала ему, что это хорошее место для начала».

«И именно туда он и направлялся?»

Лорел промолчала. Воцарилась тишина.

«Что произойдет, когда он туда приедет?» — спросила Татьяна.

Они оба подумали об одном и том же. Ничего хорошего.

«Либо он убьет Шипенко», — сказал Лорел.

«В этом случае Молотов останется у власти и направит весь свой ядерный арсенал на нас в отместку за вмешательство Рота».

«Или мы предупредим Шипенко…» — сказала Лорел, и ее слова оборвались.

«Мы готовы это сделать?» — спросила Татьяна. Вопрос не был риторическим. Она искренне не знала ответа. Она не знала, к какому решению склонится сердце Лорел: предать Лэнса или рисковать гневом Молотова, если он выживет после этой попытки переворота. Она даже не знала, к какому решению прибегнет её собственное.

«Ты серьезно меня об этом спрашиваешь?» — спросила Лорел, и сдержанное напряжение, звучавшее в ее голосе до этого момента, уступило место откровенным эмоциям.

«Кто-то должен спросить», — сказала Татьяна. «Нет смысла притворяться. Либо мы говорим что-то, либо молчим. Но любой из вариантов — это решение. Важное решение».

«Я не понимаю, о чем ты говоришь», — сказала Лорел, но Татьяна видела, что даже она в это не верит.

«Знает ли Рот, что Лэнс направляется в Миллерово?» — спросила Татьяна.

«Никто не знает. Официально мы даже не знаем».

«Но мы знаем ».

Лорел покачала головой. «Он мне точно не сказал. Он не подтвердил».

«Он сказал, что убьёт Шипенко, а Рот может идти к чёрту».

«Но я его не поддерживаю. Это президент его в это втянул».

«У президента нет возможности его отозвать. Мы это знаем».

«Ну, и мы тоже».

«Вот почему я так настаиваю», — сказала Татьяна. Она не была застрахована от чувств Лорел. Она тоже их чувствовала. Каждой клеточкой своего тела она желала, чтобы был другой выход, но знала, что его нет. Им нужно было сдать Лэнса. Им нужно было предупредить Шипенко. «Надо сказать Роту».

«Если мы расскажем Роту, он расскажет Шипенко».

Татьяна кивнула.

«А Шипенко, — продолжала Лорел, и голос ее становился все более неистовым, — устроит ловушку, в которую Лэнс попадет сам».

«Лэнс — большой мальчик».

«К чёрту всё это», — рявкнул Лорел. «Если мы это сделаем, мы будем ничем не лучше Рота, который продал Волгу и Вильготского. Мы нанесём удар в спину своему же».

«Но он же не наш человек, правда? Мы не посылали его на эту миссию. Мы не можем сказать ему, чтобы он не делал этого. Всё, что мы можем сделать, — это минимизировать риск начала войны, если он сделает что-то, чего, как мы знаем, президент больше не хочет».

«Вы хотите вывесить его напоказ, потому что это целесообразно».

«А вы не верите?» — ахнула Татьяна, чувствуя, как её собственные эмоции начинают выходить на поверхность. «Ты действительно предлагаешь нам просто ничего не говорить, держать рты на замке, хотя мы знаем, что Лэнс направляется в Миллерово прямо сейчас?»

Лорел отодвинула стул от стола и встала. Она подошла к окну и выглянула. Татьяна посмотрела ей в спину и попыталась сделать глубокий вдох. Они обе чувствовали одно и то же. Вопрос затрагивал самую суть их самих. Их работа заключалась в защите национальной безопасности Америки, и обе готовы были бы отдать жизни ради этой цели. А правда заключалась в том, что для безопасности Америки не было большей угрозы, чем призрак войны с Россией. Но сдать Лэнса? Предать его? Предупредить такого монстра, как Шипенко, о его приближении, чтобы он мог расставить свою паутину и затаиться? Это было уже слишком.

Потому что невысказанная правда, лежащая в основе их спора, единственное, о чём они никогда не могли говорить, заключалась в том, что они оба были влюблены в Лэнса. Каждый по-своему, они оба были влюблены в одного и того же мужчину. Татьяна не думала, что Лорел готова признать это, но она была готова, по крайней мере, себе.

Лэнс однажды спас ей жизнь. Это было давно, и тогда она жила другой жизнью. Она была ловушкой ГРУ, работавшей на тех самых людей, с которыми теперь рисковала жизнью каждый день, сражаясь, но Лэнс всё это раскусил, он видел всё это сквозь пальцы и спас ей жизнь. Она с трудом верила, что предлагает именно то, что предлагает. Если бы она могла поставить себя на место Лэнса и попасться ему в ловушку, она бы с радостью это сделала. Но не могла.

И она не могла позволить Лэнсу сделать то, о чём он, как она знала, пожалеет. «Если бы Лэнс знал то, что знаем мы, — сказала она, — если бы он знал, что убийство Шипенко может спровоцировать войну, он бы посоветовал нам сделать именно то, что я предлагаю».

«Но его же здесь нет, не так ли?» — сказала Лорел, отворачиваясь от окна.

"Мы."

«Тогда нам придется сделать то, что нужно», — сказала Татьяна, снимая трубку стационарного телефона со своего стола.

«Что ты делаешь?» — спросила Лорел.

«Как выглядит то, что я делаю?»

«Кому ты звонишь?»

Татьяна подождала, пока примут вызов, а затем сказала: «Это Татьяна Александрова из Группы специальных операций, код Дельта Гамма Дельта, Леви Рот».

«Что ты делаешь?» — спросила Лорел. «Не делай этого».