«Новостное освещение, с которым мы имеем дело, — это твоя вина, недоумок».

Молотов выплюнул: «Это ваша ответственность. Что вы собираетесь с этим делать?»

— Сударь, я вижу, то есть… — пролепетал Крылов.

На дальней стене комнаты висел огромный экран, часть которого транслировала прямую трансляцию новостей флагманского новостного канала государственной телерадиокомпании «Россия-1». Канал регулярно смотрели восемьдесят процентов всего населения России, и более десяти лет он служил главным рупором пропагандистской машины Молотова. Молотову стало физически дурно, когда он смотрел на него, словно по оборванному циклу, повторяя кадры газовой атаки на школьников в Луганске.

«Смотрите-ка», — выплюнул Молотов, ища, что бы ещё бросить. Его взгляд упал на ноутбук одного из стоявших рядом людей, он поднял его и швырнул. Проволока зацепила его и не дала ему достичь цели, что лишь сильнее разозлило Молотова.

«Я сейчас займусь этим вещателем, сэр», — сказал Крылов.

«Почему, чёрт возьми, всё так долго? На улицах протестующие, требующие моей крови. Эта история свергнет всё грёбаное правительство».

«Мы отправили им четыре уведомления об удалении, сэр. Они их игнорируют».

«Уведомления? Присылай, блядь, пушки, идиот».

«Сейчас же, сэр».

«ВГТРК — это наши, блядь, люди. Наши марионетки. Мы владеем каналом».

«Там что-то происходит, — беспомощно сказал Крылов. — Я разберусь».

Молотов посмотрел на него, и его глаза сузились. Он подумал было пригрозить ему, но в этом не было смысла. Человек уже был почти парализован страхом.

Он повернулся к своему помощнику: «Запускай вертолёт. Передай им, чтобы установили маршрут полёта для штаб-квартиры ВГТРК».

«Сейчас же, сэр», — сказал помощник и поспешил прочь.

ВГТРК была государственным вещателем, и если бы он перестал подчиняться приказам, Молотов рано или поздно потерял бы контроль над новостями. А без этого ему конец. Режим, подобный его, был у власти только потому, что был силён. И он был силён лишь до тех пор, пока казался таковым. Если новости были против него, люди задавались вопросом, почему он не усмирил журналистов. Оставался лишь вывод, что он не смог этого сделать, и что дикторы больше его не боялись.

«Чтобы не было никаких сомнений, — объявил Молотов оставшимся за столом, — мы находимся в состоянии полного кризиса. Это экзистенциальная угроза.

«Предательский слизняк, — выплюнул он, — Осип Шипенко разыгрывает спектакль. Он пытается подготовить почву для переворота. Он пытается свергнуть мой режим и заменить его своим».

Кадры новостей переключились с умирающих и задыхающихся школьников на кадры жестоких протестов, вспыхнувших по всей стране.

Это, без сомнения, были самые масштабные протесты, которые страна видела со времён распада Советского Союза, и Молотов прекрасно понимал, какую угрозу они представляют. То же самое было и со СМИ. Если бы протесты не были быстро подавлены, люди естественным образом пришли бы к выводу, что у Молотова не хватает сил их запугать. Всё это было смертельной спиралью.

Слабость порождает слабость. Именно этого западные правительства не смогли понять. Увидев протестующих, они нашли способы…

Успокоить их. Они боялись, что подавление протестов вызовет новые протесты. Молотов понимал – и именно поэтому он находился у власти более двадцати лет, в то время как лидеры всех остальных стран постоянно сменялись, – что допущение протестов и уступки их требованиям лишь сеют семена будущих протестов. Именно безжалостно и полностью подавляя все протесты и не уступая ни перед чем, можно сохранить видимость власти и показать населению бесполезность протестов. Именно так поддерживался порядок. Не путём переговоров с противниками, а путём их уничтожения.

«Вам необходимо в первоочередном порядке вернуть под контроль эти вещатели, — сказал он Крылову, — иначе я возложу ответственность за провал на ваших детей. Мы поняли?»

«Так и есть-с», — прохрипел Крылов.

«Нам нужно заменить эту историю о погибших школьниках сообщениями об авиаударе США по нашей территории. Гнев должен быть направлен против НАТО. История должна быть о том, что НАТО убило этих мальчиков».

«Очень хорошо, сэр».

«Итак, — сказал Молотов, оглядывая комнату. — Кто здесь министр внутренних дел?»

«Да, сэр», — сказал человек, в котором Молотов узнал одного из подчиненных предыдущего министра.

«Направьте тяжёлую артиллерию в каждый офис радиовещания в городе. Мне всё равно, даже если придётся стрелять. Мне всё равно, даже если им придётся взрывать эти чёртовы здания. Мне нужно немедленно вернуть контроль над эфиром, а если мы не сможем этого сделать, нам нужно полностью его отключить. Вы меня понимаете?»

«Сейчас солдаты окружают здание ВГТРК, сэр».

«Доставьте их и к домам директоров ВГТРК. Я хочу, чтобы этим семьям угрожали. «Россия-1» должна быть готова к моему обращению к нации через пятнадцать минут. Убедитесь, что командир на месте знает, что я уже в пути».

Молотов уже собирался уходить, когда в новостях показали огромные толпы, собирающиеся на Красной площади рядом с Кремлем.

На крепостных валах выстроилась стража, но, похоже, она не собиралась ничего предпринимать. «Почему эта стража не открыла огонь?» — спросил он. «Почему мы сидим сложа руки? Это будет конец для нас».

Ты меня слышишь? Где директор ГРУ? Кто-нибудь, позовите его и скажите, чтобы он вернул себе контроль над улицами.

Кто-то встал и выбежал передать сообщение, и когда дверь открылась, Молотов увидел девушку, которую мы видели раньше, предполагаемого нового начальника Генерального штаба. «Евгения, это она?» — крикнул он через открытую дверь. «Вернись сюда».

Она поспешила войти, и он сказал: «Когда я вернусь, мне нужен полный отчет о ракетном ударе США».

«У меня отчёт, сэр», — сказала она, поднимая свою маленькую папку. «Удар уничтожил «Искандер», который стрелял по школьникам. Мы думаем, они боялись, что он выстрелит по ним».

Молотов не знал, что сказать. Как он довёл себя до того, что оказался в окружении таких некомпетентных людей? « Правда ?» — саркастически спросил он. «Ты думаешь ? Тебе нужно отменить все коды запуска, которые мы отправляли в Таганрог за последние сорок восемь часов. Я хочу, чтобы эти «Искандеры» вернулись в ангары, прежде чем НАТО начнёт из-за них грёбаную войну. Если кто-то будет тебе сопротивляться, я хочу знать их имена».

«Очень хорошо, сэр».

Молотов понимал, что это серьёзная угроза. Он понимал, что нужно действовать быстро. Он понимал, что если не поторопится, то умрёт ещё до конца дня.

Он в последний раз окинул взглядом собравшихся, отчаянно пытаясь сообразить, можно ли доверить хоть кому-то из них что-то полезное, затем повернулся и выбежал из комнаты.

OceanofPDF.com

5

Лорел неловко переступила с ноги на ногу и прибавила громкость на экране. Татьяна готовила кофе и только что пролила одну из чашек. Она была взволнована – они обе – наблюдая, как Рот уговаривает выпутаться из ситуации, в которую его поставило собственное предательство. Атмосфера в Белом доме определённо изменилась в его пользу – выдающееся достижение, подумала Лорел, учитывая, что всего несколько минут назад сотрудники спецслужб стояли рядом, чтобы арестовать его за государственную измену. Рот не только открыл тайный канал связи с одним из самых жестоких влиятельных лиц Кремля без ведома президента, но и предал своих людей в Ростове, чтобы скрыть свои действия.

«Вот», — сказала Татьяна, протягивая Лорел чашку идеально сваренного кофе.

Она нажала кнопку на экране, отключив микрофон, и села рядом с Лорел. «Всё быстро меняется, когда речь идёт о ядерной войне, не так ли?» — сказала она.

Лорел кивнула. «Слишком быстро, на мой взгляд».

Они оба злились на Рота. Они лично ощутили боль его предательства. Они работали с Волгой и Вильготским. Они разговаривали с ними. Эти люди были для них реальными людьми. Лэнс, Риттер и Клара Иссова тоже были реальными людьми. Если Рот вдруг решит, что их принесут в жертву ради какого-то смутного высшего блага , Лорел не была уверена, что сможет подчиниться этому приказу. Она не для того пошла в ЦРУ, чтобы бросать друзей на растерзание, когда это будет выгодно. И она содрогнулась при мысли о том, с какими обстоятельствами ей придётся столкнуться, прежде чем она начнёт делать то, что делал Рот.

«Я действительно не вижу у нас другого выбора», — говорил президент, уже показывая, что на него повлияли аргументы Рота.

Татьяна в отчаянии всплеснула руками.

«Они тебя увидят», — прошептала Лорел, еще раз убедившись, что микрофон отключен.

«Мне всё равно, что они видят, — сказала Татьяна. — Они все лицемеры. Ещё минуту назад президент хотел, чтобы Рот был в наручниках».

«Это было до того, как мы нанесли удар по территории России».

«Рот практически заставил нас нанести удар».

«Рот делал то, что считал нужным, — сказал Лорел. — Мы все думали, что TEL везёт ядерную бомбу».

«Пожалуйста, не начинайте и вы его защищать сейчас», — сказала Татьяна, отпивая кофе.

Лорел прибавила громкость. Она хотела услышать именно то, что говорит президент. «Нет смысла оглядываться назад», — сказал он. «Нет смысла желать, чтобы всё было иначе. Рот прав. Мы должны встретить врага таким, какой он есть. Мы не выбирали это. Мы не начинали этот кризис. Мы не хотели оказаться в таком положении. Молотов навязал нам это».

«Сэр, при всем уважении...» — вмешался Шлезингер.

Президент тут же оборвал его: «Неужели ты не уважаешь меня, Эллиот? Твои ребята были готовы бросить Леви на растерзание волкам, как только узнали, что он сделал».

«Я думаю, это немного несправедливо», — сказал Шлезингер. «Мы все…»

«Присоединяюсь к победе», — сказал Рот. Лорел подумала, что он говорил как человек, знающий, что удача ему улыбнулась. Все замолчали, чтобы услышать его слова, и он на мгновение заглянул каждому из сидящих за столом в глаза.

Он даже сделал это с президентом.

«Они теперь едят из его рук», — прошептала Татьяна.

Лорел кивнула. «Он здесь главный».

Рот посмотрел на трансляцию. Там была спутниковая трансляция Кремля в режиме реального времени, и становилось совершенно ясно, что положение президента Молотова с каждой минутой становится всё более шатким.

Протестующие вплотную подошли к воротам, бросая камни и даже бутылки с зажигательной смесью через ограждения. Лорел впервые видел, как внутри Кремля бушует такой пожар.

«Не может быть никаких сомнений, — сказал Рот, нарушая тишину, словно судья, выносящий приговор, — что мы никогда ещё не были так близки к тому, чтобы Молотов потерял власть. Двадцать лет мы стояли напротив него за столом переговоров, и не только вы, господин президент, но и ваши предшественники, надеясь и молясь, что, когда наступит этот момент, мы сможем повлиять на исход борьбы за власть, которая сопровождала его падение».

«Риски смены власти в Кремле имеют колоссальный масштаб», — начал президент, но Рот его перебил.

Лорел не могла поверить, что у него хватило упорства сделать это, и она тут же повернулась к Татьяне.

«Я видела», — сказала Татьяна, кивнув.

«Сэр, если позволите, вы пятый президент, которого Молотов низверг.

То, что мы наблюдаем сейчас, — это предсмертные муки, последние пароксизмы битвы, которая началась задолго до того, как кто-либо из нас оказался в том положении, в котором мы находимся сегодня.

Это знаменательный момент, исторический поворотный момент, и если мы его упустим, мир нам этого никогда не простит».

«Никто не говорит о том, чтобы что-то растрачивать попусту», — сказал Шлезингер.

«Если мы ошибёмся», — сказал Рот, повысив голос, — «если мы всё испортим и позволим Молотову остаться у власти, когда он так близок к тому, чтобы потерять всё...»

«Мы не можем позволить ему остаться у власти, — заявил президент. — Особенно после ракетного удара. Это будет означать войну».

«Это будет означать войну», — сказал Рот, торжественно повторив слова президента.

Лорел повернулась к Татьяне: «Он прав».

Татьяна кивнула, почти незаметно, но Лорел это заметила. Никто из них не хотел этого признавать, но, возможно, Рот был прав с самого начала. Молотов принял решение в одностороннем порядке вторгнуться на Украину. Возможно, Рот уже тогда предвидел недоброе. Возможно, он знал, что Молотов не переживёт войну. Если да – а если кто-то в мире и мог знать такие вещи, то это он, – то, возможно, всё, что он сделал, чтобы заложить основу для Шипенко, было оправдано.

«Молотов, — сказал Рот, — подвёл нас к ядерному взрыву ближе, чем кто-либо из нас мог себе представить. Даже в самых страшных кошмарах мы не могли себе представить, что всё может так быстро обернуться. Мир балансирует на острой грани, и если мы не отстраним Молотова от власти сегодня, неизвестно, как всё сложится».

Лорел повернулась к Татьяне. «Мне это нравится не больше, чем тебе», — сказала она.

«А как же Лэнс?» — спросила Татьяна, чувствуя, как её переполняют эмоции. «Если Белый дом встанет на сторону Шипенко, Лэнс окажется в офсайде».

«Мы вытащим Лэнса», — сказала Лорел.

Татьяна покачала головой. «Как? Он ведь не особо-то общался».

Спутниковая трансляция в Белом доме переключилась на высококачественную передачу «Keyhole», и на ней с кристальной чёткостью были видны протесты у Кремля. Бутылка с зажигательной смесью, запущенная через ворота, попала на капот бронетранспортёра БТР-50. Машина мгновенно вспыхнула, и около двадцати солдат вскоре вывалились из кузова, чтобы не поджариться.

«Кто-нибудь из нас когда-нибудь был свидетелем этого?» — спросил Рот, просматривая запись.

«Это не просто очередной протест. Вот как выглядит революция, господа. Вот как выглядел Багдад до того, как свергли Саддама. Вот как выглядела Ливия, когда убили Каддафи. Я считаю, что рано или поздно эти охранники откроют огонь, и тогда толпу будет уже не остановить».