мучаясь от болезни, настолько ужасной, что были подписаны международные договоры, гарантирующие, что она никогда не увидит свет, кто тогда будет его бояться?

И кто мог испытывать к Осипу что-либо, кроме абсолютного ужаса?

«Прочь с дороги!» — рявкнул он собравшимся вокруг телевизора, ковыляя на трости к передним рядам. Он остановился прямо перед телевизором и спросил: «Это «Россия-1»? Что они говорят?» Он поднял трость и, не дожидаясь ответа, нажал кнопку громкости, чуть не сбросив телевизор с тележки. Инженер поспешил отрегулировать громкость.

Экран был разделён на четыре части, и в первой четверти показывался знакомый вид Кремля сверху. Там было написано, что идёт прямой эфир, хотя Елена гадала, насколько велика задержка. Вертолёт летел довольно высоко, и первые проблески рассвета только-только осветили московское небо, но даже издалека толпы были отчётливо видны, словно сгущающиеся чёрные стаи. Они собирались в разных местах вокруг Кремля, на площадях, в парках и даже вдоль главных магистралей, и, пока камера панорамировала, Елена понимала, что наблюдает за крупнейшими протестами, которые город видел со времён распада Советов.

Второй квадрант представлял собой кадры с земли, снятые ручной камерой, судя по дрожанию картинки. Камера находилась среди протестующих, и можно было разглядеть плакаты и бесчисленные силиконовые маски Молотова, которые протестующие стали носить. «Зачем маски?» — прошептала она стоявшей рядом женщине. Женщина была в форме адъютанта и держала в руке рулон термобумаги. В кобуре на поясе у неё висел пистолет.

«Они призывают казнить Молотова», — сказала женщина.

«Заткнись», — прорычал Осип. «Дай мне послушать».

Третий квадрант, посвящённый трансляции с места казни, представлял собой простой чёрный прямоугольник. В четвёртом была представлена студийная панель, состоящая из известных общественных деятелей, горячо обсуждавших разворачивающиеся события.

«Сделай громче», — сказал Осип, махнув тростью в сторону экрана. Звукорежиссёр поспешил вперёд и выкрутил громкость так сильно, что голоса студийного пульта заставляли динамики трещать.

В студии кипели эмоции, и в состав комиссии, в которую входили известные блогеры, представители СМИ, поддерживающие Молотова, член

Парламент и олигарх и лидер наёмников Олег Русал, по сути, превратились в перебранку. Похоже, все сходились во мнении лишь о том, что никто не понимал, что, чёрт возьми, происходит. «Скажу так», — говорил Олег Русал, — «если бы моим наёмникам оказали артиллерийскую поддержку, о которой мы просили с первых часов вторжения, прогресс шёл бы гораздо быстрее».

«Ладно», — прорычал Осип. «Выключите. Я уже достаточно наслушался». Затем он повернулся к толпе и спросил: «Что случилось с моей едой? Кто из вас, имбецилов, нагадил в постель?»

Никто не осмеливался заговорить, но тут какой-то неудачливый подчиненный вышел вперед, так как один из его коллег толкнул его сзади.

«Ты!» — рявкнул Осип, обернувшись к нему. «Что его убило?»

«В том-то и дело, сэр», — пробормотал подчинённый. «Я не был, сэр…»

«Перестань бормотать, — прорычал Осип. — Говори громче, а не то я отрежу тебе язык и заставлю тебя его съесть».

Затем вперёд вышел другой человек, судя по форме, специалист по связи из 41-й общевойсковой армии. «Мы до сих пор не выяснили, что произошло, сэр», — сказал он. «Просто всё пропало».

"Когда?"

«Меньше десяти минут назад».

Осип снова повернулся к экрану. Елена знала, что он смотрит на маленький чёрный квадрат, пустоту, которая представляла собой первую трещину в плане, который он так тщательно разрабатывал, но всегда знал, что успех не гарантирован. И она знала, что он напуган. «А как насчёт связи с подразделением, где он был?» — спросил он. «Севастополь».

«Мы потеряли с ними связь в одно и то же время, сэр».

«Как это происходит?» — спросил Осип. «Электронные помехи?

Взлом?

«Никаких помех, сэр. Линия открыта. Они могут нас услышать, если…»

«Если бы они были живы?» — резко бросил Осип.

Лицо мужчины побледнело, но он сумел слегка кивнуть.

«Думаешь, они мертвы?» — крикнул Осип, ковыляя к мужчине и глядя ему прямо в лицо. «Они мертвы, а Молотов разлетелся вдребезги. Таков вывод?»

«Сэр, я не...»

«А, отвали», — рявкнул Осип, оглядывая группу в поисках следующей жертвы. «А как же Мосрентген?» — спросил он. «У кого открыта линия с…»

штаб бригады?

«У меня есть информация», — сказал другой аналитик из Сорок первого корпуса, — «хотя они не говорят нам того, что им известно».

«Что заставляет вас так говорить?»

«Мы запросили доступ к записям с нательных камер солдат».

«И они отклонили запрос?»

«Они сказали, что сигнал не проходит».

«Мы знаем, что это ложь», — заявил выступавший ранее аналитик.

«Мы видим их сетевой трафик. Они по-прежнему видят всё».

«Это значит…» – сказал Осип, стиснув челюсти так сильно, что к уголкам рта прилила кровь. Слова затихли, и он просто стоял, пока его мозг ящерицы, словно механический компьютер, обрабатывал новую информацию. В комнате воцарилась тишина, и Елена не спускала с Осипа глаз, словно ястреб, следя за каждым его движением, за каждой гримасой на лице, выискивая признаки слабости. Он был всемогущ, или казался таковым, ещё несколько мгновений назад. Теперь же он испугался, в его броне появилась трещина, и как только он покажет свою слабость, Елена набросится. Набросится и убьёт этого сукина сына. «Что мы знаем о последних секундах перед тем, как трансляция прервётся?» – наконец спросил Осип, нарушая тяжёлое молчание.

«Что-то определённо происходило», — неуверенно сказал первый аналитик. «В комнате ощущалось движение».

« Движение ?» — сказал Осип.

«Атака, сэр. Камера работала ещё несколько секунд после того, как погас свет. Судя по кадрам, это был небольшой взрыв».

Осип снова замолчал, словно ящерица, высматривающая свою добычу, а затем сказал:

«А флакон? И что с того?»

«Мы предполагаем, что он всё ещё в пути . Или развернулся. Мосрентген не может подтвердить ни то, ни другое».

На экране телевизора что-то происходило. Осип стоял на пути и чувствовал, что люди пытаются оглянуться. Он обернулся, и Елена тоже вытянула шею, чтобы посмотреть. На одном из митингов произошли какие-то беспорядки. Толпа яростно устремлялась к ступеням гостиницы «Москва». Что-то вызвало панику, и люди бросились вперёд, крича и в ужасе давя друг друга.

«Боже мой!» — воскликнула женщина рядом с Еленой.

Елена слегка придвинулась к ней и сказала: «Это ужасно».

Камера находилась на возвышенности перед отелем, но как только волна людей достигла её, она упала со стойки, на которой стояла, и изображение исчезло. Её тут же сменило изображение диктора в студии, который одной рукой прижимал микрофон к уху, записывая информацию на ходу. «Только что», — сказал он взволнованно, — «и прошу прощения, если последующее расстроит некоторых зрителей». Изображение переключилось на съёмку на мобильный телефон, снятую, по-видимому, из одного из номеров на верхнем этаже отеля. На ней была видна та же толпа, отчаянно бегущая по ступеням к отелю и топчущая пожилую женщину, которая споткнулась и упала на землю.

«Боже мой», — ахнула женщина рядом с Еленой, отводя взгляд.

«То, что вы видите, происходит сейчас на Манежной площади», — сказал диктор, прежде чем изображение сменилось на другой ракурс. На этот раз съёмка велась с вертолёта, и благодаря более широкому ракурсу впервые стало видно источник беспорядков — группу вооружённых людей. Они рассредоточились в некоем тактическом строю и сдерживали толпу, оттесняя колонну из трёх машин. Вокруг них на тротуарной плитке лежали пять или шесть окровавленных тел. Раздался грохот автоматных очередей, и ещё один протестующий упал на землю. По какой-то причине протестующие были намерены атаковать машины, а вооружённые люди были готовы убивать, чтобы сдержать их.

Камера снова переключилась, на этот раз на съёмку с рук ближе к машинам. Изображение дрожало, снимавший отступал назад, но вооружённых людей было видно крупным планом. Они были одеты в военизированную форму, размахивали автоматами Калашникова и другим оружием, но больше всего их пугали те же маски Владимира Молотова, которые так распространён среди протестующих. Они стояли на крышах машин – бронированных грузовиков типа тех, что используют частные охранные компании, чёрных и с обилием дополнительных улучшений.

«Что, чёрт возьми, происходит?» — закричал Осип, отчаянно размахивая тростью. Некоторым пришлось отступить, чтобы избежать удара.

«Вот и спасение», — сказал аналитик из Сорок первого, после чего Осип резко развернулся и ударил его тростью по голове. Елена вздрогнула от резкого треска, не понимая, сломалась ли голова мужчины или сама трость. Мужчина упал на землю, и несколько человек отступили ещё дальше.

Аналитик, однако, оказался прав. Вооружённые люди сопровождали одного из них, поддерживая его, поскольку он не мог идти, и Елена сразу узнала этот грязный костюм. На нём была такая же силиконовая маска, как и на остальных, но она знала, что этот был другим. Это действительно был Молотов. Толпа, похоже, поняла то же самое, поэтому и пыталась атаковать машины. Однако им это не удалось, и Молотова успешно погрузили в среднюю машину, пока мужчины сдерживали толпу спорадическими очередями огня.

Вертолёт кружил над Манжной площадью, и когда бронемашины начали движение, камера следовала за ними. Они двинулись на север по Моховой, быстро набирая скорость и не пытаясь избежать столкновения с пешеходами, которым не повезло оказаться на их пути. Несколько человек чудом избежали смерти, но женщина рядом с Еленой вскрикнула от ужаса, когда первая из машин сбила пешехода. Елена отвернулась, съёжившись, когда две другие машины проехали по телу, но всё же увидела возможность и воспользовалась ею. В суматохе она ловко протянула руку и расстегнула ремень на кобуре пистолета рядом с ней.

Она на мгновение затаила дыхание, ожидая, заметил ли кто-нибудь, но никто этого не заметил.

Все взгляды были прикованы к колонне, которая свернула на Тверскую, большой бульвар, также заполненный протестующими, и когда камера двинулась вперёд, все замерли в ужасе. Площадь перед памятником Пушкину была забита людьми.

«Они остановятся?» — ахнул кто-то.

Но они этого не сделали. Вместо этого они быстро сократили дистанцию на площади.

Затем все находящиеся в комнате люди в одно и то же время отвернулись от телевизора, словно это была волна, обрушившаяся на них.

В этот момент Елена решила выхватить пистолет. Это был стандартный МР-443 «Грач», пистолет, с которым Елена была хорошо знакома. Она сунула его во внутренний карман и отступила от женщины, у которой его отобрала.

Когда она наконец посмотрела на телевизор, заставляя себя не отводить взгляд, она едва могла поверить своим глазам. Колонна не остановилась. Она даже не сбавила скорость и не выехала на открытую площадь. Она просто врезалась в толпу протестующих на полной скорости, сбив десятки людей с ног, прежде чем они успели осознать, что происходит. Это было похоже на одну из тех ужасных сцен из фильма про зомби, подумала Елена, когда люди в

Люди на площади вопили и давили друг друга, пытаясь уйти от более чем дюжины окровавленных тел, которые лежали позади них на бетоне.

Колонна продолжала движение, как будто ничего не произошло, а машины безжалостно проезжали по телам, лежащим на земле, словно по неровностям на дороге.

«Даже танки на площади Тяньаньмэнь так не поступали», — сказал кто-то из толпы, и затем, прежде чем кто-либо успел что-либо сказать, из аудиовизуальной комнаты прибежали два техника, катившие одну из неуклюжих тележек, которые они так любили.

«Сэр», — выдохнул один из них, — «вы должны это увидеть».

Осип был готов дойти до предела, Елена, глядя на него, поняла, что он близок к пределу, и начала отступать в конец толпы, пока в зале нарастало замешательство. «Что теперь?»

— сказал Осип, и она слышала, как сила его голоса с каждой секундой слабеет.

«Сэр, мы получаем весьма тревожные данные радиоэлектронной разведки».

Второй техник начал яростно печатать на клавиатуре компьютера на тележке. Елена понятия не имела, как он понимал, что печатать, ведь экрана не было, но почти сразу же ожил очень старый матричный принтер. Его печатающая головка шумно дергалась слева направо, словно беспорядочная рука робота, и сбрасывалась в конце каждой строки, словно возврат каретки на пишущей машинке.

«Что за чёрт?» — ахнул Осип, когда техник вырвал из принтера что-то похожее на очень длинный чек и подал его ему. «Что это?»

Осип сказал: «Скажи мне, пока я тебя не избил до полусмерти».

«Перехвачено Первой гвардейской танковой армией, — сказал техник. — Сообщается, что нас атакует дивизия ПВО Западного военного округа».

«Нацелены? Что это должно значить?»

«Это значит, сэр...»

«Выкладывай!»

«Сейчас в Миллерово уже вылетают самолеты, сэр».

«Самолеты?»

«Чтобы нас вывести. Чтобы вывести это здание».

OceanofPDF.com

22

Елена видела, как всё это рассыпается в прах, как империя Осипа разваливается прямо у него на глазах, и она не собиралась оставаться там, когда наконец наступит конец. Как и остальные в комнате, которые, похоже, уже пятились к двери. Паника имела определённый характер, распространяясь по зданию, словно ядовитый газ, и вдруг показалось, что коридор переполнен людьми, и у всех одна мысль – убраться к черту. Одни толпой ринулись к лифтам, нажимая на кнопку и тревожно оглядываясь, толкаясь и толкаясь, чтобы оказаться поближе к дверям. Другие устремились к лестницам, не обращая внимания на спуск с пятнадцатого этажа. Лишь горстка приближенных помощников и адъютантов не спешил к выходам.

«Всем остановиться!» — рявкнул Осип, но мало кто ещё слушал. Его хватка испарилась. Даже пилоты вертолётов почувствовали это, и грохот их двигателей, заведённых на площади, громкостью в 150 децибел возвестил о том, что все и так знали: переворот провалился. Молотов был на свободе.