Он понятия не имел, кто эти люди и куда они его везут. Он понятия не имел, где они, хотя знал, что они, должно быть, всё ещё находятся в Кремле. Коридоры были окутаны тьмой, но примерно каждые сто метров по ним проходили мигающие аварийные огни, и в их жёлтом свете ему удалось разглядеть стилизованного позолоченного кремлёвского орла на огнетушителях.

Сигнализация ревела на полную громкость, а фары мигали так ярко, что ослепляли, но Молотов заставлял себя осмысливать разрозненные обрывки информации, которые он собирал. Во-первых, эти люди говорили по-русски. Это, конечно, не означало, что он в безопасности, но это был важный момент. Во-вторых, тот факт, что человек, с которым он разговаривал, обратился к нему как к президенту. Возможно, он придал этому слишком большое значение, но это ощущалось как акт лояльности. Эти факты, в сочетании с поведением двух мужчин, которые почти несли его по длинному коридору, привели его к выводу, что это было спасение, а не какой-то шаг соперничающей группировки, стремящейся к его свержению.

Однако, если это была спасательная операция, предстояло ещё многое выяснить. Четверо спецназовцев не были сотрудниками Службы безопасности президента – он знал большинство из них по именам – и не носили форму элитного Президентского полка, обеспечивавшего безопасность Кремля и его официальных резиденций. На них была незнакомая чёрная тактическая экипировка и бронежилеты, а узор на пуленепробиваемых накладках на руках и ногах, судя по тому, что он видел в свете аварийной лампы, был характерным немецким камуфляжем Flecktarn, а не одним из российских камуфляжных узоров, которые он бы узнал с первого взгляда. Это определённо не было снаряжением, выданным им каким-либо официальным родом войск.

«Кто вы?» — спросил он, когда они наконец остановились. Никто не ответил, хотя он так запыхался, что не был уверен, что его вообще услышали. Они опустили его на землю и вытащили оружие, оглядываясь назад, туда, откуда пришли. Они остановились у глухой стальной двери, которая, казалось, отмечала конец коридора. Единственное, что Молотов мог сказать наверняка, это то, что она не пропускала дневной свет. Двое других мужчин ушли вперёд, и Молотов прислушивался к звукам выстрелов или чему-нибудь ещё, что могло бы дать ему подсказку о том, что их ждёт. Он ничего не услышал. «Куда вы меня ведёте?» — спросил он мужчин. «Что это?

Как мы выберемся?

«Не волнуйтесь, господин президент», — сказал ранее говоривший человек.

«На поверхности находятся эвакуационные машины».

«На поверхности? Как мы до них доберемся?» Никто из мужчин не ответил, поэтому он добавил: «Мы никак не проберемся сквозь протестующих…»

«Оставьте беспокойство нам, господин президент».

Откуда-то из-за стальной двери раздалась автоматная стрельба. Звук был слабым, но Молотов понял, что её было гораздо больше, чем могли бы выдержать два человека. «Что это?» — спросил он.

«Их убили?»

Мужчины наклонились, приняли его вес на свои плечи, а затем снова поднялись. На этот раз он не вскрикнул, хотя и почувствовал ту же боль.

Он приготовился к движению, но они остались на месте, ожидая.

«Кто вас послал?» — спросил Молотов.

«Позже будет время поговорить».

«Мы все можем умереть позже».

Мужчина задумался на секунду, а затем сказал: «Нас послал Русал».

«Русал? Олег Русал?»

"Да."

«Вы наемники?»

«Мы сражаемся, — прямо сказал мужчина, — за Россию». С этими словами стальная дверь распахнулась, и они поспешили по ещё одному длинному коридору в большой бетонный ангар, полный тел людей, совсем недавно попавших в масштабную перестрелку. Молотов чувствовал запах порохового дыма, а пол был липким от запекшейся крови. Были и живые, десятки, окровавленные и раненые, некоторые залечивали раны, некоторые были готовы взять автоматы Калашникова в руки для нового боя, все гораздо более…

Выглядели они куда более растрепанными, чем те четверо спецназовцев, с которыми он служил до сих пор. Плохо обученные, плохо экипированные и давно уже не в лучшей форме, они больше напоминали кучку татуированных, пьющих пиво футбольных хулиганов, чем солдат. Кем они, по сути, и были. Олег Русал активно вербовал людей из федеральных тюрем, обещая им свободу в обмен на шесть месяцев службы на передовой. Лишь немногие выжили, но Молотов был бы счастлив, если бы перед ним была его самая элитная бригада спецназа во всей стране.

Он также понял, где они находятся. Он уже бывал в этом ангаре раньше, с официальной инспекцией сразу после его открытия. Это был плацдарм для силовых структур, выступающих против протестов, и был построен в первые годы его правления после того, как на соседней Манежной площади вспыхнули несколько крупных беспорядков. Беспорядки по ту сторону Кремля, как правило, имели особый оттенок, вспыхивая не столько из-за политических обид, сколько, чаще всего, когда сборная России по футболу выбывала из крупного международного турнира. Они всегда имели националистический оттенок и часто подстрекались крайне правыми, проармейскими маргиналами населения, которые также были главным источником поддержки Молотова. Если и было место, где его сторонники могли бы собраться во время нынешних беспорядков, так это Манежная площадь.

Ангар был соединён с площадью широким туннелем, пролегавшим прямо под Александровским садом и Троицким мостом. Наёмники, всего около сорока человек, двинулись в этом направлении, и когда туннель разветвился, они свернули на ответвление, ведущее к проходу у Фонтана . «Дез Катр Сезонс» . Не успели они приблизиться к входу в туннель и на сто ярдов, как он услышал шум толпы. Он напоминал предматчевое возбуждение перед футбольным матчем.

Перед воротами туннеля они снова остановились. Ворота представляли собой почти непрозрачную сетку из толстой стали – сквозь неё ничего нельзя было разглядеть, кроме как ощущать толпу людей снаружи, – но грохот был настолько громким, что оглушал.

«Что там происходит?»

«Протесты», — сказал коммандос.

«Протестовать против чего?» — спросил Молотов, понимая, что, учитывая разобщенность страны, на этот вопрос может быть множество возможных ответов.

"Честно?"

"Честно."

«Они требуют твою голову на палке».

"Я понимаю."

«Извините, что разочаровал вас. Эти школьники, которых травят газом…»

«Полиция не пыталась принять меры?»

«К ним присоединилась полиция».

Молотов промолчал, но заметил, как один из наёмников ходит от человека к человеку, что-то передавая. Подойдя ближе, Молотов с дрожью в спине понял, что это — та самая силиконовая маска его собственного лица, которую он видел ранее. Он огляделся и увидел, что все, включая коммандос, надевают их.

Командир получил два и передал один из них Молотову.

«Вы шутите, да?» — сказал Молотов.

Мужчина покачал головой и надел свою маску.

Молотов услышал громкий металлический лязг. Это был звук открываемых ворот. Солдаты отступили назад, когда ворота начали открываться внутрь на своих огромных петлях. Они были вооружены, но он видел, что надежда была в том, чтобы прорваться сквозь толпу, не открывая огня. Шум протестующих всё нарастал по мере того, как ворота медленно открывались, и коммандос наклонился к Молотову и повысил голос, чтобы перекричать оглушительный грохот.

«Вы хотите пробраться сквозь толпу и не быть разорванным в клочья, сэр?

Лучше надень эту маску».

OceanofPDF.com

21

Елена бежала впереди Осипа и денщика, на бегу застегивая пуговицы мундира.

«Вызовите лифт», — прорычал Осип из глубины коридора. «Это всё, на что ты способен».

Она добралась до небольшого лифтового вестибюля и снова и снова нажимала кнопку, словно от этого зависела её жизнь, вытирая слёзы со щёк и изо всех сил стараясь взять себя в руки. С тех пор, как Осип поведал ей о своих планах, она погрузилась в пучину депрессии и ужаса. От самоубийства её удерживала лишь уверенность в том, что, если она это сделает, он нападёт на её бабушку и сделает с ней то же, что с Дарьей Ковальчук. Она не могла этого допустить. Она взглянула на Осипа, ковылявшего по коридору так быстро, как позволяло его изуродованное тело, и представила, как вонзает штырь в его изуродованную голову.

Рядом с последним лифтом, одним из немногих, не заколоченных, было окно, и ей слишком легко пришла в голову мысль о самоубийстве. Они находились на таком этаже, что падение могло бы её убить. Но нет, сказала она себе, сжимая руки так крепко, что ногти начали кровоточить.

На площади громко рычали три крокодила, их пилоты разогревали двигатели, готовясь к триумфальному возвращению Осипа в Москву. Это должно было произойти уже скоро. Он сказал ей, что она будет его сопровождать, и снова её единственной мыслью было выпрыгнуть из движущегося судна.

Когда лифт прибыл, она придержала его ногой, не давая двери закрыться.

«Постой», — проворчал Осип без всякой нужды. «Постой».

Она никогда не видела его в такой панике. Его заветный план наконец-то рухнул, трансляция казни Молотова, которую он организовал, прервалась, и теперь они спешили обратно на пятнадцатый этаж, чтобы выяснить, что происходит. Елена молилась, чтобы всё было серьёзно.

Он проковылял мимо неё в лифт, и санитар последовал за ним. Затем все замерли, неловко ожидая, пока двери закроются.

«Должно быть, технический сбой», — пробормотал Осип, когда лифт тронулся. «Мне нужно поговорить с ВГТРК. Позвони им, как только поднимемся».

Санитар кивнул.

Елена молча молилась, чтобы Молотов спасся, и даже фантазировала о крылатых ракетах в воздухе в этот самый момент, несущихся к ним, чтобы свести на нет операцию Осипа.

Лифт остановился, двери содрогнулись, открыв пятнадцатый этаж, где царила полная паника. Осип не терял времени, используя сотрудников Колесникова для своих целей – генералу они всё равно не понадобятся, – и десятки аналитиков, техников, помощников и военных связных носились с бумагами, кричали в старые стационарные телефоны или тупо, словно загипнотизированные, смотрели на телевизор, установленный в одном из кабинетов для трансляции казни.

Елена не могла отрицать, что Осип действовал жёстко. Судя по тому, что ей довелось увидеть, переворот представлял собой сложную, тщательно спланированную машину, учитывающую все аспекты политической базы Молотова и все рычаги, которые он мог использовать, чтобы повлиять на ход событий. В критические последние минуты перед своим арестом Осип полностью захватил власть и в Службе безопасности президента, и в элитном Президентском полку, лишив Молотова возможности защищать себя, контролировать свою охранную среду и даже свободно передвигаться.

И что самое удивительное, это произошло так, что никто даже не осознал. Было так много движущихся деталей, что даже ключевые участники операции не до конца осознавали, к каким последствиям приведут их действия. Осип держал их всех в неведении, сообщая им только самое необходимое, и Елена быстро поняла, что его истинный гений заключался в мастерстве обмана. В этом и заключалась его настоящая суперспособность. Он был существом, чей облик был настолько ужасающим, настолько пугающим для всех, кто попадался ему на пути, что он всем своим существом понимал силу восприятия.

Люди убивали не потому, что они представляли угрозу, а потому, что воспринимали их как угрозу. Они любили не то, что было красиво, а то, что казалось прекрасным на первый взгляд. И они подчинялись не тому, что было сильным, а тому, что казалось сильным. Вот почему до этого момента каждый аспект переворота был так одержим общественным мнением.

Неуверенное вторжение Молотова стало первым кадром монтажа, который Осип, должно быть, планировал годами, а может быть, и десятилетиями. Он подготовил почву для всего, что последовало за этим, а за ним последовали кадры, настолько ужасающие даже по меркам жестокого режима Молотова, что они высосали весь кислород из его президентства, как ад высасывает воздух из здания. В течение нескольких часов один из лакеев Молотова в Луганске объявил о призыве на военную службу четырнадцатилетних мальчиков. Затем эти же мальчики поют и хлопают в ладоши в школьных автобусах. Затем их травят газом в прямом эфире по телевидению. Почти сразу же появились кадры протестов, штурма Кремля бунтовщиками, самого Молотова, которого под дулом пистолета вытаскивают из кабинета. А затем произошёл последний удар , трансляция казни — Молотов, связанный, с кляпом во рту, мочился в прямом эфире национального телевидения, пока солдаты в масках готовились его убить. Эти кадры обладали огромной силой.

Их невозможно забыть, невозможно стереть из коллективного сознания. И они могут привести только к одному.

Санитар попытался помочь Осипу выйти из лифта, но Осип резко оттолкнул его, угрожая тростью. «Назад», — выплюнул он.

Он был человеком, видевшим мир иначе, чем другие. Его страдания закалили его, словно сталь в кузнице, и он понимал то, чего не могли другие. Объединённая мощь НАТО и Запада, величайшие вооружённые силы и разведывательные органы, когда-либо известные миру, – всё это не могло постичь того, что Осип знал до мозга костей. И всё же, это было так просто. Он даже сказал эти слова Елене, прошептав ей на ухо, пока делал с ней невыразимые вещи в ночной темноте. «Лучше быть страшным, чем любимым». Именно эти слова сорвались с его губ, когда он остался один в темноте. Именно эти слова стали мантрой, заложенной в самой глубине его существа. И именно эти слова позволили ему поставить Молотова на колени.

«Лучше внушать страх, чем любовь».

Эти слова не были секретом. Их написал Макиавелли более пятисот лет назад, и их изучали на курсах политологии по всему миру. Но другие не читали их так, как Осип.

«Лучше, чтобы тебя боялись».

Когда окончательный образ был готов, кульминационный момент , когда они увидели Молотова, истекающего кровью из всех отверстий, кашляющего, блеющего, испражняющегося и писающего кровью, плачущего кровавыми слезами, когда они увидели его в его смерти