Даже неизбежно. Когда имеешь дело с чем-то настолько опасным, люди гибнут.

«Сотня», — продолжил Игорь.

«Сотня?»

«Четыреста», — повторил Игорь.

«Четыреста смертей?» — ахнула Татьяна.

Игорь кивнул. «По крайней мере».

У двери стояла Татьяна. В этом кабинете она старалась соблюдать дистанцию. Недаром руководство настаивало, чтобы секретаршей Игоря была женщина лет шестидесяти.

Он переспал с дочерьми стольких генералов, что это наконец-то настигло его. Они не могли нанести ему прямой удар, его положение давало ему определённую защиту, но им удалось добиться постоянного закрепления старого боевого топора за его кабинетом. Конечно, он переспал и с ней, но, похоже, никому до этого не было дела.

Татьяна подошла ближе к столу и села на богато украшенный деревянный стул.

Она почувствовала себя оцепеневшей.

«Как это произошло?»

Игорь снова облизал губы. «Мы изучаем этот вопрос».

«Было ли нападение?»

«Нет. Просто несчастный случай».

«Случай? Четыреста человек, Игорь».

«Как Реактор 4».

В аквариуме все аварии сравнивали с одной, которую невозможно забыть. Четвёртый реактор Чернобыльской АЭС. Авария, которая разрушила всю коммунистическую систему.

«Но четыреста? Не может быть. Ты уверен?»

«Нет никаких сомнений».

«Мы и не думали, что это настолько смертельно, не так ли?»

«У учёных была идея, — сказал Игорь. — Но Евченко их, блядь, не послушал».

19

Авиабаза Рамштайн располагалась к юго-западу от Франкфурта, примерно на полпути между Майнцем и французской границей, и была размером с целый город. Там размещалось более пятидесяти тысяч американских военнослужащих вместе с их семьями, вспомогательным персоналом, а также гражданскими и военными подрядчиками. В общей сложности население базы было примерно равно населению Саванны, штат Джорджия.

Первоначально это место было выбрано Люфтваффе Гитлера после того, как в 1940 году рухнул новый мост автобана. Выяснилось, что болотистая местность непригодна для моста такого размера, из-за чего большой участок новой автомагистрали на другой стороне оказался непригодным для использования.

Люфтваффе использовали заброшенный участок дороги в качестве взлетно-посадочной полосы, а в последние месяцы войны он был захвачен наступающими американскими войсками.

После Второй мировой войны окружающая территория превратилась в крупнейшую строительную площадку на планете, где американские военные наняли более четверти миллиона европейских рабочих для осушения тысяч акров болот.

Из-за своих огромных размеров база часто использовалась для операций, которые американское правительство хотело сохранить в тайне или не проводить на территории своей страны.

В 1950-х годах здесь размещался подземный центр боевых операций НАТО – центр управления площадью 37 000 квадратных футов, из которого можно было вести полноценную воздушную войну против Советского Союза. Огромный коммутатор бункера, оснащенный восемьюдесятью телетайпами, был способен…

координируя действия в режиме реального времени с Пентагоном, Верховным штабом НАТО и десятками стратегических авиабаз по всему миру.

В 2015 году выяснилось, что база использовалась как крупный центр управления беспилотниками: сотни пилотов дистанционно управляли дронами над Пакистаном, Йеменом, Афганистаном и Сомали. Правительство Германии было в ярости, заявив, что их территория используется для обхода американских конституционных ограничений, которые сделали бы удары незаконными, если бы они были нанесены с территории США.

В том же году сербский таблоид сообщил, что база использовалась для переброски огромного количества нелегального оружия сирийским повстанцам. И снова немецкое правительство было застигнуто врасплох, и, хотя эта операция была явным нарушением немецких законов об оружии, оно ничего не могло с этим поделать, поскольку их следователям не разрешили находиться на базе без разрешения США.

Еще одна вещь, о которой немцы не знали, заключалась в том, что на базе располагалась передовая лаборатория ЦРУ, специализирующаяся на анализе веществ, которые считались слишком опасными для ввоза на континентальную часть США.

Пробирка из Стамбула соответствовала этим требованиям, и именно там был проведен анализ, назначенный Ротом.

Команда из четырех специалистов работала над отчетом сверхурочно, вычисляя вирулентность путем заражения крыс такими малыми количествами вещества, что дозы измерялись в дальтонах, или двенадцатых долях массы углерода-12.

атом.

Технические специалисты работали в подземной лаборатории со свинцовыми стенами, используя самые современные методы изоляции и защитную одежду, изготовленную в соответствии с более высокими требованиями, чем та, которую NASA заказывало для своих пилотируемых космических миссий.

Начальник лаборатории, мужчина по имени Маккинси, прибыл на работу до рассвета. Он любил зиму и ходил пешком через лесную часть базы в снегоступах, которые ему прислала мать, доставившая их в Германию из её дома в Бодетте, штат Миннесота. Он был удивлён, когда, прибыв на периметр охраны, обнаружил, что процедуры отключения, установленные накануне вечером, не были выполнены корректно. Он позвонил главному технику Томсону, но его мобильный не отвечал. Он позвонил домой, и жена Томсона сказала, что он не вернулся домой прошлой ночью.

Техники лаборатории, как сотрудники ЦРУ с высшим уровнем допуска, подвергались строгому режиму безопасности. Если кто-то из них покидал помещение,

На базе немедленно сообщили начальнику лаборатории. МакКинзи проверил электронную почту на телефоне, но никаких сообщений от службы уведомлений базы не было.

Томсон не был недоступен, он был уравновешенным и надежным человеком, но у каждого были свои моменты.

Только когда он позвонил Прауту, Резерфорду и Астону, остальным трем техническим специалистам, и никто из них не взял трубку, McKinsey начал беспокоиться.

Это было серьезное нарушение протокола, и ему пришлось передать информацию по линии командования базы.

Но прежде чем сделать это, он спустился в лабораторию, чтобы убедиться, что не слишком остро реагирует. В лаборатории существовала процедура шлюзования, которая требовала от него надеть скафандр перед входом, но также там были видеокамеры, подключенные к экранам в комнате управления, которые давали ему чёткое представление о происходящем внутри, без необходимости надевать скафандр.

Он пошел в диспетчерскую и просмотрел камеры.

Лаборатория была пуста.

И тут его взгляд остановился на чём-то необычном. Это был ботинок.

Кто-то лежал на земле.

20

Новоуральск был закрытым городом примерно в восьмидесяти километрах от Екатеринбурга.

Когда он был основан во время Второй мировой войны, он назывался просто Свердловск-44. Почта отправлялась в Свердловск, где почтовый индекс 44 обозначал военный город.

Ни одному жителю города не разрешалось рассказывать о его существовании посторонним. Жители были строго ограничены в передвижениях, им было запрещено выезжать за границу или общаться с внешним миром. Город не был указан ни на каких дорожных знаках или в железнодорожных расписаниях. Для поездки туда требовались специальные документы КГБ.

Российское правительство не признавало его существование до 1994 года, когда спутниковые снимки высмеяли попытки сохранить в тайне город с населением в сто тысяч человек. Хотя его существование больше не отрицалось, город оставался окружённым периметром безопасности и находился под наблюдением вооружённой охраны на вышках.

Софья Ивановна неподвижно сидела на заднем сиденье приземляющегося военного вертолёта. Ветер с Урала дул с такой силой, что весь вертолёт качало над площадкой.

Когда её забрали из больницы, они так и не сказали, куда едут. Четверо солдат в полном защитном снаряжении просто появились перед ней, направив на неё автоматы. Она всё ещё видела красные точки лазеров, даже закрыв глаза.

Она знала, что они придут, и заставила Ольгу уйти до их прихода.

«Кто-то должен остаться и лечить этих людей», — сказала она, когда Ольга возразила.

Солдаты вывели ее на крышу, где ее ждал вертолет Ми-24 с работающими двигателями.

Он пролетел над городом так низко, что Софии показалось, будто она может протянуть руку и коснуться верхушек деревьев. В замёрзшем лесу они сверкали в лунном свете, словно стеклянные украшения.

Из вертолёта её доставили сквозь жуткий холод в авиационный ангар. Внутри было так же холодно, как и снаружи, а она была не одета по-зимнему.

Она всё ещё была в медицинском халате. Если бы они считали, что вспышка заразна, они бы никогда не перевезли её в таком виде.

Ангар был освещён мощными прожекторами, и она видела, что он превращается в плацдарм для того, что происходило в Екатеринбурге. Солдаты и сотрудники федеральных сил МВД сновали туда-сюда, собирая снаряжение и оружие для переброски в город.

Посреди всего этого хаоса, словно не обращая на всё внимания, стояла элегантная женщина с тёмными волосами, в пальто до колен и шёлковом шарфе. София сразу узнала Татьяну.

Татьяна подошла к ней и сказала: «Доктор Ивановна, спасибо, что пришли».

«У меня не было выбора, — сказала София. — Меня привели под дулом пистолета».

София кивнула, и Татьяна повела её в дальнюю часть ангара. Они прошли мимо ящиков с военным оборудованием и поднялись по металлической лестнице, ведущей в кабинет с видом на ангар. Татьяна придержала дверь, и София поспешила внутрь. Она с облегчением увидела в кабинете электрический обогреватель и сразу же направилась к нему.

«Я попрошу принести тебе что-нибудь потеплее», — сказала Татьяна.

Пока Татьяна звонила по мобильному, София грела руки у обогревателя. «Я с врачом», — сказала она. «Ей нужна тёплая одежда».

«Спасибо», — сказала София, повесив трубку.

«Мне жаль, что вас привезли силой», — сказала Татьяна. «Военные в таких ситуациях становятся беспокойными».

«Как и должно быть», — сказала София.

Татьяна кивнула.

Они стояли и смотрели друг на друга несколько секунд, оценивая друг друга.

Первой заговорила София. «Что вы сделали с вирусом?» — спросила она.

Выражение лица Татьяны стало тревожным. «Не говорите об этом здесь», — прошипела она. «Они могут подслушивать».

«Мне нужно знать».

«Они убьют нас обоих».

«Я должна знать, что ты с ним сделала», — сказала София, стоя на своем.

Татьяна подошла к двери и убедилась, что на улице никого нет. «Я привезла его из страны», — сказала она.

«Американцам?»

Татьяна кивнула. «Если всё так плохо, как ты говоришь, то им нужно дать возможность защитить себя».

«Согласна», — сказала София. Она почувствовала облегчение, зная, что о вирусе знает кто-то, кроме Евченко и его дружков. Если бы американцы знали, они бы разрабатывали ответные меры. Они бы разработали план, как вырвать вирус из рук ГРУ. Уничтожить его. Они должны были это сделать.

Татьяна откашлялась. «Насчёт бациллы, — сказала она, — знаю, ты мне не поверишь, но мы на одной стороне».

София посмотрела в окно, где солдаты готовились к полномасштабной операции по сдерживанию.

«Извините, но я в этом очень сомневаюсь», — сказала она.

«Я ничего не могу поделать с военным ответом», — сказала Татьяна, проследив за ее взглядом.

«Они собираются убивать людей», — сказала София.

«Люди уже умирают».

«Из-за них. Из-за их некомпетентности».

Татьяна покачала головой. «Я здесь не для того, чтобы спорить с вами, доктор».

«Ну», — сказала София, — «может быть, ты расскажешь мне, почему ты здесь?»

«Я здесь, чтобы предупредить вас».

«Предупредить меня о чем?»

«Они что-то подозревают, София. Как ты думаешь, почему они забрали у тебя производство?»

«Потому что я бы настоял на том, чтобы сделать это безопасно».

«Они видят мир иначе, чем вы», — сказала Татьяна.

«Можешь сказать это еще раз».

«Я просто говорю: будьте осторожны. Ради себя. Ради своей команды».

«Уже немного поздновато для этого, не правда ли?»

Татьяна вздохнула.

София посмотрела на неё. Она не хотела спорить.

«Мне также нужна ваша оценка вспышки», — сказала Татьяна.

"Вспышка?"

«Или как вы хотите это назвать».

«Я бы предпочел назвать это утечкой».

«Ладно», — сказала Татьяна. «Здесь только ты и я, можешь называть это как хочешь».

«Им не удастся скрыть правду», — сказала София.

«София, именно это они и собираются сделать».

«Здесь все знают о „Биопрепарате“, — сказала София. — Они выросли на этих историях. Утечки случались и раньше».

«Я в курсе», — сказала Татьяна.

«Тогда вы понимаете, что если бы правительство просто признало происходящее, а не занималось сокрытием информации, можно было бы спасти множество жизней».

Татьяна кивнула. «Если вы сегодня рассчитываете на открытость, мне жаль вас разочаровывать».

В дверь постучали. Татьяна открыла, и вошел солдат в военной куртке.

«Спасибо», — сказала Татьяна и протянула его Софии.

София надела его.

Они ждали, пока солдат уйдет.

Там было свободное место, и Татьяна указала Софии сесть. Татьяна села напротив неё.

София считала себя хорошим знатоком людей, но, взглянув на Татьяну, она не была уверена в том, что та увидела.

Татьяна, казалось, знала, что эмоции — пустая трата времени, и не производила впечатления человека, который тратит время впустую.

«Я врач», — сказала София. «Не знаю, какую роль ты здесь играешь, но предполагаю, что она не такая, как моя».

«Моя роль — защищать интересы государства», — сказала Татьяна.

София кивнула.

«Это ничем не отличается от твоего», — сказала Татьяна.

«Моя роль — спасать жизни».

Татьяна покачала головой. «Простите, доктор. Думаю, мы оба знаем, что это неправда. В другом мире — может быть. Но не в этом».

В Софии что-то всколыхнулось, какой-то кладезь эмоций. Она знала, что Татьяна права. Она больше не врач, она учёный, создающий биологическое оружие. Она учёная, создавшая этот патоген. И от этой правды ей хотелось кричать.