Он услышал приближающуюся машину и отбросил сигарету. Вот он, подумал он. Момент, которого он ждал. Пришло время заставить тех, кто совершил нападение, заплатить за содеянное.

Он в последний раз взглянул на реку. Валентина хотела выйти на лёд. Странное она существо. Менее одного человека из ста смог бы выжить в такой воде, но, с другой стороны, подумал он, она уже проходила через это раньше.

Он проверил пистолет, когда бордовый минивэн поднялся на подъём. Он двигался медленно, и пассажирское окно было открыто. Это был его сигнал. Они пришли за Валентиной, и пришли убить её, а не забрать обратно.

Он выполз из машины с дальней от них стороны и отступил назад, оставаясь вне поля зрения. Он больше не видел минивэн, но тот остановился примерно в ста футах от него, всё ещё на дороге. Он продолжал пятиться, оставаясь вне поля зрения, когда услышал характерный свист гранаты. Секунду спустя граната отскочила от крыши его машины, пролетела над головой и взорвалась в воздухе в шести метрах позади него.

Он чувствовал жар пламени, но продолжал пятиться к месту взрыва. Там были деревья, а пламя и дым могли хоть как-то укрыть его.

Минивэн остался на месте, когда из того же окна вылетела вторая граната. Он прикрыл лицо руками и приготовился, но на этот раз граната нашла свою цель. Она ударила внедорожник в лобовое стекло, на мгновение застряв в нём, прежде чем взорвалась. Осколки стекла разлетелись во все стороны, а густое облако чёрного дыма поднялось к небу.

Именно в этот момент он решил нанести удар. Он вскочил на ноги и побежал прямо к горящему внедорожнику, держа пистолет перед собой, словно штык. Он обогнул машину спереди и, скрытый клубами дыма, опустился на одно колено. Прищурившись, он всмотрелся в сторону минивэна. Дым резал глаза, и ему пришлось задержать дыхание, но уже через секунду он рассеялся. Едва заметив сквозь рассеивающееся облако едва заметный след минивэна, он выстрелил четыре раза, а затем нырнул обратно за внедорожник.

Он ждал. Других звуков из-за горящей машины он не слышал.

Дым рассеялся, и он увидел, что пули попали туда, куда он и намеревался. Четыре отверстия образовали две группы на лобовом стекле. Сквозь окна внедорожника он видел, что два передних сиденья минивэна заняты. Заднее сиденье было пустым.

Он неподвижно наблюдал за движением. Мужчина на водительском сиденье получил удар в голову и был явно мёртв.

Рядом с ним был живой. Пуля прошла сквозь его шею, и из раны, словно фонтан, хлестала кровь. Он пытался остановить кровь обеими руками. Больше никого не было видно.

Лэнс осторожно приблизился к машине, наблюдая за окровавленными руками мужчины, пытавшегося остановить кровотечение.

«Боюсь, ты не справишься», — сказал Лэнс, когда он был достаточно близко.

Мужчина не заметил приближения Лэнса, и когда увидел его, его глаза расширились, словно от ужаса. Он попытался заговорить, но Лэнс не разобрал слов. Он подошёл ближе, глядя на дорогу, на деревья, на заднюю часть машины.

«Что такое?» — спросил он, наблюдая, как мужчина продолжает задыхаться, явно пытаясь что-то сообщить, но безуспешно.

Лэнс знал, что странными бывают слова, которые говорят люди в последние минуты своей жизни.

В словах, произнесённых в последние секунды, была правда, которую мало кто слышал. Но Лэнс слышал сотни. Он слышал молитвы, проклятия, послания близким, жалкий лепет. Казалось, этот человек хотел что-то сказать, и Лэнс понимал, что такие слова не стоит тратить впустую.

Он протянул руку и положил её на шею мужчины, помогая остановить кровотечение. Мужчина попытался сглотнуть. Он закашлялся, и Лэнс заметил, что в его лёгких кровь. Он буквально тонул в крови.

«Что это?» — спросил Лэнс, сильнее надавливая на шею.

«Ты уже знаешь», — сумел вымолвить мужчина.

«Знаешь что?» — спросил Лэнс. Часто последние слова были бредовыми. Они не имели смысла. Когда же они всё-таки имели смысл, то почти всегда это было что-то личное. Что-то, имеющее теперь практическую ценность.

Но время от времени кто-то говорил Лэнсу что-то полезное, что-то, что влияло на миссию.

«Ты и я, — сказал мужчина. — Мы одинаковы».

"Что ты имеешь в виду?"

«Над нами обоими висит одно и то же проклятие. Я никогда раньше его не видел, но теперь вижу. Ты родился из такой же крови, как и я, и утонешь в ней, как и я».

«Понимаю», — сказал Лэнс, откидываясь назад. Он убрал руку с шеи мужчины. Он не считал эти слова банальностью. Он действительно понял. Он верил тому, что говорил этот человек.

«Ты так же проклят, как и я», — сказал мужчина, произнося эти слова, и сплюнув кровь.

«Мы те, кем мы родились», — сказал Лэнс.

Он стоял там, наблюдая, как умирает человек. Прошло несколько минут, и он закурил сигарету, пока ждал. Когда сигарета догорела, человек был мёртв, и Лэнс проверил, есть ли у него телефон. Найдя его, он проверил последний номер, с которого он связывался, и позвонил. Телефон долго звонил, но ответа не было. Он слышал аналоговые щелчки и гудение системы аутентификации ГРУ, но знал, что вводить код не потребуется. Он отступил от машины и посмотрел на небо.

Линию открыли, но никто ничего не сказал.

«Осип?» — спросил Ланс.

Он слышал дыхание, но ответа по-прежнему не было.

Он снова поднял глаза и, зная, что русский наблюдает за ним со спутника, провел окровавленным пальцем по шее и сказал: «Следующим я приду за тобой, сукин сын».

OceanofPDF.com

56

Клара вышла из душа и вытерлась полотенцем. Вытираясь, она почувствовала, что у неё дрожат руки. Она не понимала, почему. Ничего подобного с ней раньше не случалось. Она попыталась успокоить их, но не смогла. Ей было не по себе. Не помогало и то, что каждый раз, когда она закрывала глаза, в голове всплывали образы жертв нападения на посольство.

Все эти жертвы произошли по её вине. И дело было не только в её нечистой совести. Это было официальное заключение парламентской следственной комиссии, спешно созданной для определения виновных в самом крупном нарушении национальной безопасности Чехии со времён распада Советского Союза. Менее чем за сорок восемь часов комиссия не только признала её виновной в грубом нарушении, но и лишила допуска к сведениям, составляющим государственную тайну, исключила из Бюро по расследованию и безопасности (BIS) и предупредила, что если она хоть слово обмолвится об этом, ей грозит длительный тюремный срок.

«Ублюдки», — сказала она своему отражению в зеркале.

Она услышала мяуканье кошки в спальне и побежала к ней. «Тсс», – сказала она. Кошка последовала за ней на кухню и мешала ей кормить её. Она рассыпала еду, так что больше еды попало на пол, чем в миску, а затем вернулась в спальню, чтобы закончить сборы. Она оделась, затем достала пистолет, который ей дали, и положила его во внутренний карман куртки. Это была старая громоздкая штука, тяжелее, чем она привыкла, но её собственное оружие было конфисковано Бюро расследований. Она также открыла ящик с нижним бельём и порылась под вещами, чтобы найти паспорт.

Она спряталась там. Она посмотрела на него, на незнакомую красную обложку, на герб Российской Федерации.

Когда она была готова, она вернулась в ванную и в последний раз взглянула на себя в зеркало. Чувства были уже не те, но выглядела она именно так.

Она вернулась на кухню и наблюдала, как кот доедает свою еду. Затем она надела пальто и подняла его. «Давай», — сказала она, изо всех сил удерживая его, когда он пытался вырваться. Она поняла, что никогда раньше не брала его на руки.

«Все когда-то бывает в первый раз», — полагала она.

Она вывела кота из квартиры, спустилась на первый этаж и вышла через главный вход. Кот недоуменно огляделся на холодном воздухе. Она подумала, дышал ли он когда-нибудь уличным воздухом.

Она наклонилась и положила его на тротуар. Он отскочил на несколько футов к участку тротуара, не покрытому снегом, и с жалостью посмотрел на неё.

«Давай», — сказала она. «Кыш. Теперь мы оба сами по себе».

На улице ещё было темно, рассвет ещё не наступил, и ей пришлось идти пешком до станции метро, прежде чем она нашла такси. Кот последовал за ней, и она смотрела на него в окно со своего места. «Отвези меня в военный госпиталь», — холодно сказала она.

Утренний трафик оказался интенсивнее, чем она ожидала, и дорога заняла некоторое время. Прибыв, она вышла в вестибюль и показала администратору копию своих аннулированных учётных данных BIS. Она не была уверена, что они подойдут, но когда администратор их отсканировал, сигнализация не сработала.

Никакая охрана с оружием не выбежала. Всё работало как обычно.

«Я здесь, чтобы увидеть Татьяну Александрову», — сказала Клара.

«Четвертый этаж», — сказала администратор.

Она поднялась на лифте и спросила дежурного на посту медсестёр на четвёртом этаже, где находится палата Татьяны Александровой. Её проводили в комнату в конце коридора. У двери на стуле сидел полицейский в форме, и Клара показала ему бейдж, прежде чем её пропустили.

Когда она вошла в комнату, Татьяна уже проснулась. Телевизор работал, показывая по кабельному новостному каналу кадры разрушенных зданий в Киеве. В кадре был президент Украины. Субтитры говорили, что он всё ещё умоляет НАТО оказать дополнительную поддержку.

Татьяна взяла контроллер и нажала кнопку отключения звука. Затем сказала:

«Клара, что ты здесь делаешь?»

«Какой теплый прием», — сказала Клара, закрывая дверь.

«Я тебя не ждала, вот и всё», — сказала Татьяна. «Я лечу обратно в Вашингтон».

сегодня."

«Ты готов к этому?»

«Я заставил врачей подписать это. Я не могу лежать здесь и ничего не делать, пока весь мир горит».

«Мне знакомо это чувство», — сказала Клара, засунув руку во внутренний карман куртки.

«Я слышала о решении комитета…» Татьяна замолчала, увидев, что держит Клара.

Это был старый пистолет «Браунинг». Он всё ещё казался тяжёлым в руке Клары.

«Откуда ты это взяла?» — спросила Татьяна.

«Я нашел его».

«Ты нашел его?»

Клара передала его Татьяне. «Кажется, он твой».

«Да, это так. Это был подарок».

«Могу представить», — сказала Клара. Он был достаточно старым, чтобы им пользовались во время Второй мировой войны, и, судя по вырезанной на рукоятке звезде, Клара догадалась, что он имеет немалую сентиментальную ценность.

«Я отдал его Лэнсу на заправке на днях. Прямо перед тем, как Валентина меня застрелила».

Клара кивнула. «Я думала, ты захочешь его вернуть».

«Как ты это получил? Ты ведь туда не ходил, правда?»

«Нет, его привезли обратно в Прагу».

Татьяна кивнула, но выражение ее лица говорило о том, что она не совсем удовлетворена объяснением.

Клара взглянула на телевизор. «Какой бардак», — сказала она.

Президент США давал прямую пресс-конференцию, и Татьяна включила звук, чтобы услышать, что он говорит.

***

В ответ на недавнюю российскую агрессию в Праге, Латвии, Берлине и, что самое главное, на Украине, я предпринял беспрецедентный шаг, отдав Пентагону приказ повысить боеготовность ядерного сдерживания США. Это в дополнение к вчерашнему решению отправить авианосную ударную группу в Чёрное море. Это знаменует собой наивысшую степень готовности, достигнутую вооружёнными силами США и НАТО со времён окончания Второй мировой войны, и приближает нас на шаг к немыслимому. Я хочу подчеркнуть,

Если война разразится, то она будет не между нами и русским народом. Это будет война между нами и президентом Владимиром Молотовым.

***

Изображение вернулось в студию, и Татьяна снова выключила звук. «Он не дурака валяет», — сказала она.

«Ты думаешь, это будет война?» — спросила Клара.

Татьяна пожала плечами. «Кто знает? Могу лишь сказать, что надеюсь, что нет».

«Я никогда не ожидала, что мы дойдем до такого, пока я лгу, — сказала Клара, — но, с другой стороны, я никогда не думала, что увижу, как Россия вторгается в соседнюю Европу».

«Я слышала, тебя отправили в отпуск», — сказала Татьяна.

«Всё гораздо хуже, — сказала Клара. — Меня уволили. Это официально».

«Я знаю, что мы поймали преступников, — сказала Татьяна, — но меня не покидает ощущение, что Кремль все это время хотел, чтобы все развивалось именно так».

«Они, как правило, получают то, чего хотят», — сказала Клара.

«Никто из тех, кто действительно был ответственен за нападение, не был привлечен к ответственности».

«А теперь тысячи невинных людей гибнут, пока они обстреливают города, в которых еще неделю назад царил полный мир».

Татьяна кивнула. Она пристально посмотрела на Клару, и Клара подумала, догадалась ли она, что происходит на самом деле.

«Я слышала, вы ходили навести справки о теле Гилхофера», — сказала Татьяна.

«Его уже отправили обратно в Соединенные Штаты», — сказала Клара.

«Вы двое стали ближе, чем я думал».

«Не так уж и близко», — сказала Клара.

«Тогда зачем просить показать ему тело?»

«Я просто... я, наверное, хотел найти утешение».

Татьяна кивнула. Клара ждала, спросит ли она о визите к нему в квартиру, но, похоже, тайна всё ещё была в силе. «А как же Ланс?» — спросила она, чтобы сменить тему.

«Что с ним? Он убил Валентину. Он убил последних двух румын. А потом исчез».

«Почему у меня такое чувство, что с ним это обычное дело?»

«Не так уж часто», — сказала Татьяна. «Не так часто».

"Я понимаю."

«Похоже, даже Рот на этот раз не знает, где он. Обычно так не бывает».

«Он так и не позвонил?»

«Он сделал это ненадолго, во время одного телефонного разговора с президентом».

Клара кивнула. «Не могу себе представить, чтобы президенту было свойственно напрямую обращаться к такому человеку, как Лэнс».

«Это не так», — сказала Татьяна.

«Не думаю, что вы знаете, о чем они говорили».

Татьяна рассмеялась. Они оба знали, что она не смогла бы сказать, даже если бы знала. «Никто, кроме Лэнса и президента, не знает, о чём был этот звонок».