«Хорошо», — сказала Клара.

«Они высадили нас над водоёмом, настолько разбухшим от весенней оттепели, что целые острова оказались под водой. Они не рассчитывали, что мы выживем. Река сужалась в ущелье в нескольких милях ниже по течению, и они установили там сети и спустили спасательное судно, чтобы выловить наши тела».

«Какой в этом был смысл?» — спросила Клара. «Зачем рисковать жизнями двух высококвалифицированных оперативников?»

«А какой в этом смысл?» — спросила Татьяна. «В чём он вообще? Они хотели проверить, умрём ли мы».

«Хорошо», — сказала Клара.

«Они выдали каждому из нас охотничий нож, небольшой набор для выживания и компас и сказали, что наша задача — добраться до контрольно-пропускного пункта в тридцати милях севернее».

«Не хочу утверждать очевидное, — сказал Гилхофер, — но я предполагаю, что вы оба выжили».

«Мы выжили, — без тени иронии сказала Татьяна, — хотя нам этого не следовало делать. Это был тест, разработанный в восьмидесятые, во время Афганской войны. Война шла не очень хорошо, и 40-й армии требовалось всё больше людей для групп «Альфа» и «Зенит». Предполагалось, что это будут высококвалифицированные спецподразделения, но бойцы умирали быстрее, чем академия успевала их заменять».

«Значит, они сбросили их в реку?» — недоверчиво спросила Клара.

«Так и было», — сказала Татьяна. «Только вместо апреля они делали это летом, и не с двухсот футов, как у нас, а с девяти. Выживаемость была шокирующе низкой, но всех выживших зачисляли в элитную 459-ю роту спецназа и отправляли в Афганистан».

«Итак, они сбросили тебя в реку», — сказал Гилхофер. «Что это говорит нам о Валентине?»

«Что она умеет плавать», — сказала Клара.

Она сказала это с сарказмом, но Татьяна проигнорировала тон. «Именно», — сказала она.

«Я не понимаю, как можно провести тест…» — сказала Клара, но Татьяна перебила ее.

Одно только падение должно было нас убить. Валентина чуть не погибла. Я же говорил, что в воде были огромные глыбы льда. Не знаю, ударилась ли она об одну из них, когда приземлилась, или она ударилась об неё уже после, но когда я всплыл на поверхность, она изо всех сил пыталась удержаться на плаву, и в воде было так много крови, что я даже видел её цвет.

«Ты ей помог?»

Татьяна покачала головой. «Я пыталась, мы должны были добраться до контрольно-пропускного пункта вместе, если получится, но течение было таким сильным, а вода такой холодной, что я изо всех сил пыталась не утонуть. Я потеряла её из виду и смирилась с неизбежным. Я была уверена, что она мертва. Она должна была быть мертва».

«Но это не так», — сказала Клара.

«Мне потребовались все мои силы, каждая капля, чтобы добраться до берега. Я не думал, что доберусь. Даже сейчас я не знаю, как я выжил. Я посмотрел данные о температуре реки в то время года, скорости течения, размерах реки. Шансы на выживание исчезающе малы. Мы должны были погибнуть в этом испытании. Главное управление не хотело, чтобы мы прошли. Политические интриги, ловушки, компромат, лёгкие цели — это одно. Но активные агенты? Нет.

Они этого не хотели. Я должен был умереть, и Валентина, раненая и борющаяся, конечно же, должна была умереть».

«Тогда почему она этого не сделала?»

Татьяна пожала плечами, затянула сигарету и отбросила её. «Хотела бы я знать».

«Что именно вы пытаетесь сказать?» — спросила Клара.

«Я ничего не пытаюсь сказать. Ты спросил, что я о ней знаю. Я тебе говорю».

«Так это всё?» — спросила Клара. «Старые воспоминания об академии? А ты знаешь что-нибудь ещё? Что-нибудь, что мы действительно можем использовать?»

Татьяна вздохнула. «Ну, я добралась до восточного берега реки примерно через восемь минут после того, как меня выбросило из вертолёта. Я была близка к тому, чтобы…

К тому моменту я уже почти переохладился. Я оглянулся на воду, но Валентину никак не мог разглядеть. Река была настолько широкой, что я даже не видел другого берега. А пейзаж был таким чуждым, таким необитаемым, таким негостеприимным, словно я находился на поверхности другой планеты. Так далеко на севере – это совершенно другой мир. Всё здесь по-другому.

— растения, деревья, животные. Нет никаких человеческих поселений. Нет дорог. Нет линий электропередач. Человечество словно бы и вовсе не существует. Волки водятся стаями, которые больше, чем когда-либо видели южнее за тысячу лет. Там водятся тигры, настоящие тигры, крупнее всех, кого можно встретить сегодня в Индии.

Существует подвид леопарда.

— А Валентина? — нетерпеливо сказала Клара.

«Вот что я и пытаюсь сказать. Я оставался на берегу реки несколько часов. Мне нужно было развести костёр, чтобы согреться. Мне нужно было высохнуть.

Все остальное было бы самоубийством».

«Она появилась?»

«Нет. Она так и не сошла на берег. Если бы она это сделала, то почувствовала бы запах дыма и подошла бы ко мне. Ей тоже нужно было согреться. Я был у костра четыре часа, а она так и не появилась. У меня не было ни малейшего сомнения в её смерти».

«Вы сказали, что вам нужно добраться до контрольной точки в тридцати милях отсюда», — сказала Клара.

«Да, именно так я и сделал. Местность была несложной. Было холодно, а с наступлением сумерек становилось ещё холоднее, но меня к этому готовили. Я шёл вдоль реки, и последние мили или около того я даже видел огни военного лагеря за широкой излучиной реки».

«Это был большой лагерь?»

«Он был не очень большой, но там были лодки. Вертолёты. Его было легко заметить».

"Хорошо."

«К тому времени уже стемнело. Я замёрз, измучен, совершенно истощён, как морально, так и физически. Но конец был уже близок».

«Но что-то случилось?» — сказал Гилхофер.

«Я увидел силуэт фигуры, пересекающий пространство между моим местоположением и светом лагеря».

«Цифра?»

«Женщина, похожая на меня, одетая как я, как Валентина».

«Это была она?»

«Да, и она шла в том же направлении, что и я, к лагерю. Я хотел позвать её, не мог поверить, что она здесь, но что-то меня остановило».

«Что вас остановило?»

«То, как она двигалась, приседая, возможно, крадучись. Словно она выслеживала добычу. В этом было что-то животное».

«Ты за ней пошла?» — спросила Клара.

«Да. Берег реки стал каменистее. Он круто поднимался по обеим сторонам. Я стоял на узком уступе. Вода бурлила, примерно в шести метрах внизу. Я видел её впереди, а потом она исчезла. В темноте я потерял её».

Клара пристально посмотрела на неё. «Что потом?» — спросила она.

«Я замер. Я прислушался».

«Ты ее боялся?»

«Я вытащила нож», — сказала Татьяна.

«Ты думал, она нападет на тебя?»

«Не знаю, о чём я думал. Я молча крался вперёд. Осторожно. Мы были так близко к лагерю. Не знаю, почему мы не смогли вернуться вместе».

«Ты же сказал, что не звал её, — сказала Клара. — Может быть, она боялась тебя так же, как ты её».

«Возможно», — сказала Татьяна. «Могу лишь сказать, что я действовала инстинктивно.

Моя интуиция подсказывала мне, что не стоит кричать».

«Что произошло дальше?»

«Уступ был узким, как я и говорил. Я продолжал ползти вперёд. Это был единственный путь. Я практически продвигался вперёд потихоньку».

"А потом?"

«Я услышал что-то вроде хруста ветки».

«Это была она?»

«Это была растяжка. Она соорудила ловушку. Из скалы, быстрая, как стрела, торчала палка, а на конце её был прикреплён нож Валентины».

«Это тебя задело?»

Татьяна задрала рубашку, обнажив шрам — разрез шириной пять сантиметров, чуть ниже грудной клетки. «Это был мерзкий сукин сын», — сказала она.

«Создано, чтобы убивать. И это почти произошло. Я упал со скалы в воду, и меня тут же подхватило течение».

«Но ты не умерла», — сказала Клара.

«Ты кажешься почти разочарованным».

Клара покачала головой, но Татьяну это не убедило. «В тот момент река была практически ущельем», — сказала она. «Берега были такими крутыми, почти отвесными. Я не могла выбраться из воды. Я бы точно утонула, если бы не спасательные сети, которые военные установили, чтобы выловить наши тела. Я запуталась в сетях и каким-то образом сумела вынырнуть из воды и издать достаточно шума, чтобы солдаты на баржах меня услышали».

«Что вы им сказали?» — спросил Гилхофер.

«Я им ничего не сказал. А что им было говорить?»

«Они могли увидеть, что у тебя ножевое ранение».

«Они действительно видели, — сказала Татьяна. — У меня не сложилось впечатления, что это их удивило».

«Что ты сказала Валентине?» — спросила Клара.

«Я её так и не увидела. Меня отвезли в лазарет. Когда я вышла, Валентину уже увезли».

«Она знала, что ты жив?»

Татьяна пожала плечами. «Не знаю. Не знаю, было ли ей вообще до этого дело. Позже она узнала бы, что я работаю в Главном управлении, но какое это имело значение?»

«Вы не виделись с ней после того, как начали работать?»

«Я этого не сделала. Мне отвели традиционную женскую роль. Я была приманкой.

Подбираться к целям, спать с ними, собирать компромат».

«Ты была убийцей, спустившим штаны », — сказала Клара с легкой ухмылкой на лице.

«Полагаю, я провалила тест», — сказала Татьяна. «Может быть, именно поэтому Валентина так поступила».

«Чтобы заставить вас потерпеть неудачу?» — сказал Гилхофер.

«Чтобы показать ГРУ, — сказала Клара, — что она справится с этой работой».

«В любом случае, — сказала Татьяна, — она стала самым жестоким убийцей, какого только знало Главное управление. Её называют волчицей».

«А как тебя называют?» — спросила Клара, и в ее глазах читался тот же дерзкий вызов.

Татьяна посмотрела на нее, прикусила язык и промолчала.

OceanofPDF.com

31

Леви Рот отрезал сигару и уронил кусочек табака себе на колени. Это был никарагуанский «Падрон», обычно один из его любимых сортов, но сегодня он боялся его. Он проснулся с ощущением недомогания, и к концу дня это состояние только ухудшалось. Курение, особенно в столь ранний час, стало бы последним гвоздём в крышку гроба.

Он ехал на заднем сиденье своего правительственного усиленного Cadillac Escalade в сопровождении двух патрульных машин с мигалками, приближаясь к контрольно-пропускному пункту Белого дома на 17-й улице. Водитель остановился у контрольно-пропускного пункта, опустил стёкла, и Рот показал ему своё высшее удостоверение сотрудника ЦРУ.

«Господин директор», — коротко сказал охранник, — «президент ожидает вас в здании Эйзенхауэра».

Рот кивнул ему, и водитель проехал по углублённой, укреплённой подъездной дорожке, которая вела к служебному входу на нижнем этаже. Он сунул незажжённую сигару в рот и вошёл в здание через стальные двери, обшитые дубовыми панелями восемнадцатого века. Здание было чрезвычайно внушительным сооружением, соответствующим своему первоначальному предназначению: штаб-квартира Военного, Военно-морского и Государственного департаментов. Оно было построено в стиле Французской Второй империи и включало более двух миль витиеватых коридоров и сотни комнат. Идя к библиотеке, он не мог не вспомнить о событиях, которые происходили под её крышей. Это был Пентагон своего времени, резиденция американских вооружённых сил, эпицентр их власти. Именно в это время Соединённые Штаты поднялись из колониального захолустья до геополитического гегемона.

Он находился в самом сердце самой могущественной державы, когда-либо украшавшей анналы истории, и именно в этом здании зародилась эта исключительность. Трудно было не ощутить всю тяжесть всего этого, приближаясь к дверям библиотеки, где, как он знал, пылает огонь и его будет ждать президент.

Это было излюбленное место встреч президента, когда необходимость соблюдать конфиденциальность была особенно важна, и они проводили немало зимних вечеров у камина в библиотеке, потягивая скотч или коньяк и куря сигары. Те вечера были уютными, заговорщическими. Сегодня всё было иначе.

Во-первых, они встречались средь бела дня, и, хотя обстановка была одинаковой, оба понимали, что им не о чем беспокоиться. На горизонте маячила серьёзная угроза, и если они не отреагируют в ближайшее время, то рискуют остаться в стороне. Рот опасался, что грядёт первая крупная война в Европе после падения железного занавеса. Молотов готовился к войне.

«Сюда!» — проревел президент, когда Рот распахнул тяжёлые двустворчатые двери. Сотрудник спецслужб остался в коридоре. Дальше он не прошёл.

Рот увидел президента в его привычном кресле, прямо под огромной люстрой с сотней лампочек, подвешенной на латунной цепи к потолку четырьмя этажами выше. Люстра, весившая, должно быть, больше тонны, выглядела так, будто её повесили над ним, словно искушая судьбу.

«Господин президент», — сказал он.

Президент указал на стул рядом со своим, и Рот снял пальто и перчатки, прежде чем сесть. В камине пылал яркий огонь – большие круглые брёвна, которые президент привёз на грузовике из леса Кэмп-Дэвида, расположенного в шестидесяти милях отсюда.

«Не стесняйтесь», — сказал президент, закуривая пятнадцатилетнюю сигару Gurkha.

Рот закурил и устроился в кресле, сдерживая сильное желание выкашлять лёгкие. Он уже чувствовал, как подступает тошнота. На столе стояла хрустальная бутылка односолодового скотча, и Рот, не дожидаясь просьб, налил две щедрые порции.

«Вы хотите пить», — сказал президент.

Рот проигнорировал комментарий и сделал большой глоток.

«Что ж», — сказал президент, — «думаю, я должен сказать, что вы были правы с самого начала».

«Эти слова я слышу нечасто».

«Всё, что происходит в Праге, — дымовая завеса. Пентагон подтвердил всё, что рассказал нам ваш человек в Ростове».

Рот кивнул. Речь шла о бывшем британском спецназовце по имени Крейг Риттер. Он находился в России под видом торговца оружием и тайно собирал разведданные для Рота.

«Это крупнейшее сосредоточение российской бронетехники со времён СССР», — продолжил президент. «Двести тысяч человек. Не менее пятидесяти тактических групп. Мы никогда не видели ничего подобного. Они могут поглотить целую страну, прежде чем мы успеем отреагировать».