Молотов и Шипенко оба это видели. Они видели мир как систему рычагов и блоков. У них был тот особый склад ума, который позволял им, в самом прямом смысле, видеть, как эта система работает.

Но первым двинулся Молотов, заняв лидирующую позицию, пока Шипенко всё ещё скрывался в тени ГРУ, обдумывая свою стратегию, неподвижный, как ящерица, наблюдая, как его страна скатывается в деспотию. Он всегда знал, что демократия — вещь хрупкая, как гнилой фрукт: мягкая, подверженная коррупции, легко поддающаяся сожранию, если есть на это смелость.

Он был готов наблюдать и ждать. У него были особые отношения с Молотовым, даже тогда, и он знал, что этим можно воспользоваться. Молотова никогда нельзя было обвинить в выборе фаворитов, все были на кону, и ему нравилось, чтобы они об этом знали. Даже члены его семьи не были застрахованы от его подозрений. Но по какой-то причине Шипенко, казалось, был своего рода исключением. Другие это замечали. В присутствии Шипенко президент становился чуть менее осторожным,

Он говорил чуть свободнее, чуть быстрее пускал слюни в предвкушении нового плана. Несмотря на все физические недостатки Шипенко, его шершавую кожу и распухший, обесцвеченный торс, президент, казалось, испытывал к нему почти влечение.

И это был немалый подвиг, поскольку, как и Сталин и другие советские лидеры до него, Молотов оберегал свою власть с такой ревностью, что Москва постоянно рисковала быть захлестнутой волной политических убийств. Как настоящий параноик, Молотов раскинул широкую сеть, высматривая опасность за каждым углом, убивая или ссылая тысячи соперников, проводя чистки в армии и порой подрывая собственную способность эффективно управлять страной.

Но Шипенко всегда ускользал от него. Он был кукушонком в гнезде Молотова. По какой-то прихоти природы Шипенко не запускал в Молотове те механизмы самозащиты, которые тот выработал в процессе эволюции. Шипенко лучше многих знал о мимикрии животных, он подробно изучал, как разные виды обманывали и маскировали друг друга, маскировали свою сущность, скрывали свои намерения. Он был человеком, похожим на монстра, и это требовало определённой способности к изменению восприятия. Он знал, что, когда люди видят его, как и медсестру в медицинской клинике Кантубека, что-то внутри них отшатывается в ужасе – вплоть до того, что они желают ему смерти. Поэтому для него поиск способов втереться в доверие к людям был вопросом жизни и смерти. И, приобретя этот навык, он каким-то образом совершил невозможное: он сумел убедить Молотова, что принадлежит к его гнезду, в самом близком кругу, рядом со всеми его самыми драгоценными, преданными яйцами.

И там Шипенко был готов выжидать. Он наблюдал за Молотовым, как змея за мышью. Он видел, что всё, чего добился режим Молотова: концентрация власти, отмена конституционных ограничений, развал парламента и судебной системы, отмена ограничений на количество сроков полномочий, наращивание вооружений до такой степени, что американцы не решались на конфронтацию, — всё это проложило путь к его собственному приходу к власти.

И когда наступит этот день, Боже, помоги миру, ибо он сгорит. Он будет скорбеть. Народы будут стенать в агонии. Матери будут рыдать в ужасе.

Смерть будет править. Если мир считает Молотова жестоким, да поможет им Бог. Да поможет им всем Бог.

Ибо разница между ними была столь же разительной, как разница между днем и ночью.

Президент Молотов, несмотря на все свои недостатки, всё же любил Россию. По крайней мере, в каком-то смысле.

Это была порочная любовь, прогнившая насквозь, но его жажда власти проистекала из любви к тому, откуда она пришла, а источником её была русская нация. Он упивался показной роскошью, отвратительными излишествами, шампанским и икрой, роскошными дворцами, самолётами и автомобилями, стриптизёршами и моделями, кокаином и опиумом, золотыми слитками, нефтяными трофеями, трёхдневными загулами и легендарными вечеринками в пентхаусах, разграбленными произведениями искусства, роскошными военными парадами, униформой, памятниками, статуями и зданиями, возводимыми по всей стране. Он хотел всего и сразу, и ещё больше. Он хотел так, как хочет царь, словно вся страна и весь её народ были его личной собственностью, существующей для него, для его удовольствия, для его славы. Его жадность, его похоть, его желание большего никогда не будут удовлетворены, его голод ненасытим. И как бы тяжело это ни было для его народа, это, по крайней мере, гарантировало ему место в России Молотова. Они были там, чтобы угодить ему.

Шипенко, если бы он когда-нибудь взошел на престол, создал бы совсем другое общество. Мордор, Армагеддон, ад.

Он не желал и не нуждался ни в славе, ни в богатстве. В любом обычном смысле этого слова, у него не было вообще никаких амбиций. У него не было ни желаний, ни жадности, ни зависти, ни стремлений. В то время как Молотов тратил огромные суммы на возведение памятников своему режиму, постоянно укрепляя свое наследие, следя за историческими книгами, когда он крал территории у соседей, модернизировал армию и объявлял о новых масштабных инфраструктурных проектах, Шипенко ничего этого делать не стал. Где Молотов строил, Шипенко сносил. Его ни на йоту не волновала история, наследие. Если бы его имя было забыто в день его смерти или если бы о нем вообще никто не знал, и он мог бы дергать за ниточки и утверждать свою злонамеренную волю совершенно из тени, он бы это сделал.

Единственное, что было опаснее для страны, чем тиран у руля, – это нигилист. Ведь место жадности тирана должно было занять нечто иное, и для Шипенко этим «чем-то», а его было в таком изобилии, что оно грозило захлестнуть его разум с каждой секундой бодрствования, была бешеная, яростная ненависть ко всем людям.

Он был человеком, который познал ад, он познал боль, он знал, что значит кровоточить из-под век. Он ненавидел всё и всех. Если и существовал человек, который желал увидеть мир в огне и мог действительно осознать силу, необходимую для этого, то это был Осип Шипенко.

И мир этого не ожидал.

« Тушонка », — проревел президент своим басовитым голосом, сняв трубку. «Что там, чёрт возьми, происходит? Я дал вам Прагу для отвлекающего маневра. А не для того, чтобы разжигать войну».

Шипенко щедро выпустил дым, прежде чем заговорить. «Война — это преувеличение, не правда ли?»

«Рот поставил у руля эту новую стерву. Она дергается, как шлюха, на своём первом трюке».

«Она ничего не собирается делать».

«Ты её подталкиваешь? Ты же видишь, как далеко она прогнётся».

«Ты мне сказал, что хочешь отвлечь Рота».

«Если бы достаточно было убивать агентов, я бы нанял банду головорезов».

«Ты действительно нанял банду головорезов».

«Я нанял вас , — резко сказал Молотов, — потому что считал, что вы способны хотя бы на некоторую тонкость».

«Кто тебе это сказал?»

«Хватит играть, Осип. Мне отовсюду доносят, что кто-то разворошил осиное гнездо».

«Я не разворочиваю гнездо, сэр. Я ставлю ловушку».

«Ты гадишь в постель», — сказал президент со вздохом. «Вот чем ты занимаешься».

«Ну», сказал Шипенко, «мы ведь любим ловушки, не так ли?»

«Это зависит от вида».

«Помнишь, как нас учили выманивать снайпера?» — сказал Шипенко.

"Я помню."

«Я отстреливаю легкие цели, сэр».

«Насколько я вижу, люди, которых вы убиваете, вообще не являются целями».

«Это не так, но американцы этого не знают, и они скоро пришлют кого-нибудь ценного, чтобы он посмотрел».

«И кого, как ты думаешь, они пошлют?»

«Очередь из мёртвых женщин?» — со смехом спросил Шипенко. «Ты знаешь, кого они пришлют».

«Я хочу, чтобы ты это сказал».

«Я принесу вам его голову на блюде, сэр».

«Вы уверены, что его стоит привлекать?»

«Мы не знаем, где он. Последнее, что нам нужно, — это чтобы он сел на самолёт в Киев без нашего ведома. Лучше сосредоточить как можно больше внимания на Праге. Вы этого просили, и вы это получили».

«Ты играешь с огнем, Осип».

«Но ты же хочешь его смерти, не так ли? Подумай о лице Рота, когда это случится».

«Если бы я думал, что ты сможешь это осуществить».

«То же самое с любой добычей, сэр, какой бы опасной она ни была. Выманивай её из норы приманкой, которой она не сможет противиться, подпускай поближе, чтобы хорошенько обнюхать».

"А потом?"

«А потом вы нажимаете на курок».

OceanofPDF.com

15

«Да! Что такое? Я здесь?» — хрипло сказал Рот, чуть не упав с кровати в спешке ответить на звонок.

Его встретил голос Лорел: «Извините, босс. Я знаю, что ещё рано».

«Всё в порядке. Я уже встал», — солгал он, включая лампу на тумбочке.

«Есть новости из Праги».

«Я думаю, это нехорошо».

«Еще одно убийство».

Рот вздохнул. «Как раз то, что нужно. Сколько их теперь?»

«Это два».

«Оба из ЦРУ?»

«Да, сэр. Первой была младший аналитик по имени Иветт Бантинг. Теперь эта. Представитель разведки. Брэдвелл. Я сейчас отправлю файл».

«Кому захочется убивать представителя разведки?»

«Ну, сэр», — нерешительно произнесла Лорел.

«Давай же», — нетерпеливо сказал Рот. «Выкладывай».

«Мы надеялись, что вы сможете нам это сказать».

«Теперь всё так? Звонишь мне посреди ночи, и я объясняю, что происходит?»

«Сэр, мы…»

«Кто это мы? Татьяна с тобой?»

«Я здесь, Леви», — сказала Татьяна.

«Еще кто-нибудь на линии?»

«Нет», — сказала Лорел. «Только мы. Надо было так сказать».

Рот с трудом выбрался из кровати и накинул ночную рубашку. Он посмотрел на члена. Было ещё около четырёх утра. «Два агента погибли за столько же дней», — проворчал он. «Что задумали эти ублюдки?»

«Мы подумали», — сказала Татьяна, — «что если эти агенты и работали над чем-то… неофициальным » .

«Что вы имеете в виду, говоря « вне книги »?»

«Есть ли что-то, чего мы не видим в базе данных группы?»

«Вы же не ожидаете, что я буду знать, чем занимается каждый агент в каждой резидентуре мира».

«Конечно, нет, сэр», — сказала Татьяна. «Но если в Праге происходит что-то на высоком уровне, что-то деликатное, о чём мы не знаем, это может во многом помочь в объяснении».

«Я разберусь с этим», — сказал Рот, — «но насколько мне известно...»

«Все что угодно», — вмешалась Татьяна. «Потому что с нашей точки зрения это не сходится».

«Я собирался сказать», — сказал Рот, подставляя чашку под носик кофемашины и нажимая кнопку, — «что, насколько мне известно, сейчас из Праги вообще ничего не вывозится».

«Правда ничего?»

«Да, действительно», — нетерпеливо ответил Рот. «Ничего особенного. Все взгляды прикованы к Киеву. Ты же знаешь».

«Хорошо», — со вздохом сказала Лорел. «Мы всё равно будем признательны, если вы закажете аудит. Нам нужно знать всё, что происходило на пражском вокзале за последние шесть месяцев. Каждого агента, каждого источника, каждого контактного лица, каждую встречу. Нам нужны стенограммы, отчёты об инцидентах, медиафайлы, всё, что нужно».

«Это будет куча бумажной работы», — сказал Рот. «Вы запросили аудит по двум жертвам?»

«Да, сэр, но это очень тонкие файлы. Совершенно обычные. Должно быть, здесь есть что-то ещё».

«Хорошо, я проведу аудит, но, как я уже сказал…»

Татьяна снова вмешалась. Рот подумал, что она нервничает. «Лорел вытащит образцы связи российского посольства», — сказала она.

«У нас есть за ними слежка? Я об этом не знал».

«Нет, — сказала Татьяна, — но, похоже, у представителя RSO есть связи с чешским регулятором в сфере телекоммуникаций. У них достаточно информации, чтобы провести анализ трафика».

«Это хорошо, — сказал Рот. — Просто взглянув на всё это, я сразу понял, что тут явно ГРУ нарисовано».

«Вы и половины не услышали», — сказала Лорел. «На обоих местах были найдены боеприпасы ГРУ».

«Какие боеприпасы ГРУ?»

«СП-4».

«SP-4», — тихо сказал Рот. Это был привет из прошлого. Он помнил, как это было модно в восьмидесятых, пока все не поняли, что с его помощью можно убить как убийцу, так и жертву. «Зачем им использовать это сейчас?»

«Мы понятия не имеем, сэр. И это ещё не всё. Жертве перерезали горло».

«Оба раза?»

«Да, сэр».

Рот отпил кофе. «Это было необходимо?» — спросил он. «Я имею в виду, чтобы выполнить работу?» Он уже видел, как убийцы заходили дальше, чем требовалось. Всегда находились те, кто пользовался возможностью выплеснуть накопившуюся ярость, но это случалось редко, особенно с русскими.

Он бы меньше удивился, если бы это произошло на Ближнем Востоке. ГРУ было дисциплинированным. Они работали чисто. Они приходили и уходили. Если они оставляли после себя беспорядок, то, как правило, потому, что хотели послать сигнал.

«Не совсем», — сказала Татьяна. «У СП-4 плохая репутация, но пистолет есть пистолет.

Зачем брать с собой нож, если вы не собираетесь им воспользоваться?

«Или нам приказали это сделать», — сказал Рот.

"Может быть."

Рот подумал секунду, а затем сказал: «Хорошо. Кто-нибудь из вас собирается туда? Думаю, нужно отправить кого-нибудь на место».

«Сейчас в Эндрюсе заправляется самолет», — сказал Лорел.

«Татьяна уезжает сразу после этого звонка».

«Хорошо», — сказал Рот, — «а если расследование приведет к российскому посольству...»

«Так и будет», — сказала Татьяна.

«Ну», — сказал Рот, — «за этим может стоять очень ограниченное число убийц из ГРУ».

«Крайне ограничено», — сказала Татьяна.

«И мы все знаем правила».

«Да, — сказала Лорел.

«Око за око», — сказала Татьяна.

Рот проглотил кофе. «Око за око», — повторил он. Убийца — как собака. Стоит им почувствовать вкус крови, и их нужно уничтожить. Он не мог позволить русским думать, что они могут сделать такое с его народом и остаться безнаказанными.

«Я уже сужаю круг подозреваемых», — сказала Татьяна. «Если я опубликую бюллетень, то смогу подтвердить, что её больше нигде не видели, но я почти уверена…»