В комнате было две кровати, но обе стояли на одной. «Давай принесём тебе что-нибудь поесть», — сказала Ада.
Она заказала им обоим гамбургеры и картошку фри, а затем они откинулись на спинку стула и стали смотреть телевизор. Через некоторое время появился один из агентов с едой. Они поели на кровати, и вскоре Наташа уснула, смотря реалити-шоу, которое, похоже, было ей знакомо.
Именно тогда Ада взялась за дело. Лорел Эверлейн обновила досье Газинского из Вашингтона, и следующие несколько часов Ада провела за чтением.
и пообщаться с как можно большим количеством врачей из команды Чарльза Хэннсона. Чтобы быть хоть как-то полезной для Наташи, ей нужно было знать о её состоянии, о том, что её ждёт и какие виды лечения доступны как в Бостоне, так и в других местах.
Ей не потребовалось много времени, чтобы понять, насколько верно Саша Газинский оценил ситуацию. Единственной надеждой Наташи на выживание была команда Чарльза Ханнсона в Детской исследовательской больнице в Бостоне.
Без лечения её состояние предполагало стопроцентную смертность. Бывали периоды, как сейчас, когда болезнь отступала, и Наташа могла жить вполне нормально. Но боль возвращалась, и каждый раз она становилась на порядок сильнее. Очень скоро, к двенадцати годам, она станет невыносимой.
Истории болезни других пациентов по всему миру в ярких подробностях документировали крайне жестокий характер этого состояния и его воздействие на организм. В каждом случае дети в конце концов умоляли родителей и врачей прекратить их боль, прекратить их страдания, положить конец их жизни. Обезболивающие, даже самые сильные опиаты, не давали никакого эффекта. По-видимому, это состояние было связано со способностью мозга интерпретировать и обрабатывать боль, и, по сути, не само состояние убивало испытуемых, а тот факт, что их боль достигала настолько невыносимого уровня, что они молили об освобождении.
В одном из задокументированных случаев в Швеции десятилетняя пациентка испытывала такие сильные муки, что пыталась разбить себе голову о стену.
В отчёте Лорел говорилось, что Саша получил доступ к журналам. Он читал статьи. Он знал, что ждёт его ребёнка, если он не предпримет никаких мер.
И он также знал, чем всё закончится. Он был не в Швеции. Он был в России. Врачи не собирались выполнять его и Наташи просьбы, особенно после вмешательства правительства. А правительство обязательно вмешается. Согласно досье Лорела, Научно-исследовательский институт гигиены, российский военный объект в Свердловске, специализирующийся на исследовании боли, уже запросил образцы крови и другие клинические данные, касающиеся случая Наташи.
Среди правительственных учёных не было секретом, что в Свердловском центре слово «гигиена» было явным эвфемизмом. Саша прекрасно знал, чем они там занимались: разработкой методов допросов и пыток, испытанием психологического оружия, экспериментами по изучению пределов человеческой выносливости и боли.
Случай Наташи неизбежно должен был заинтересовать их. Он открывал совершенно новые возможности изучения болевого опыта и его взаимодействия с центральной нервной системой. Российские военные давно разработали теории о верхних границах человеческой боли и о том, что происходит с человеком при достижении этих границ. Ада предоставила возможность проверить эти теории. То, что они придут за ней, было неизбежно.
Действительно, всего за несколько недель до своего побега Саша узнал о запросе Свердловской службой материалов дела Наташи. Если раньше он и испытывал страх, то теперь его охватило настоящее ужас. Именно этот шаг довёл его до крайности — убедил сорвать собственный испытательный запуск.
Ада поговорила с несколькими врачами Ханнсона, собрав как можно больше общей информации, но если она хотела обсудить конкретно случай Наташи, ей нужно было поговорить с самим Ханнсоном. Лорел прислала ему досье, и он знал основные положения ситуации. Он проводил операцию, но ей сказали, что он скоро освободится и перезвонит ей, как только сможет.
Она посмотрела на Наташу, спящую на соседней кровати, и подумала о том, что с ней будет, если русские когда-нибудь её схватят. По спине пробежал холодок. Неудивительно, что Саша так поступил. У него не было выбора.
У нее зазвонил телефон, и она сразу же ответила.
"Да?"
«Мисс Хадсон, это Чарльз Хэнсон, вам перезванивает».
«Спасибо, что ответили мне», — сказала Ада.
«Нет, — сказал Ханнсон, — это я благодарен. Вы каждый день рискуете своей жизнью. Я прочитал отчёт, присланный директором, и если я могу чем-то помочь, я с гордостью это сделаю».
«Что ж», — сказала Ада, удивленная тем, что наконец-то разговаривает с кем-то, кто хочет ей помочь, — «судя по тому, что мне сказали, Наташа Газинская — подходящий кандидат для вашего лечения».
«Если эти данные точны, то я бы сказал, что она идеальный кандидат».
«Ты думаешь, ты сможешь ее спасти?»
«Я не могу ничего обещать, но прогноз хороший».
«А когда вы сможете начать лечение?»
«Это нужно сделать как можно скорее. Ей уже девять, и если мы не начнём, её состояние быстро ухудшится».
«Указаны ли в отчете какие-либо немедицинские факторы, осложняющие дело?»
«Нет», — сказал Ханнсон. «Отчёт был строго ограничен медицинской ситуацией, но я мог читать между строк».
"Значение?"
«Ну, это было секретно. Это было составлено ЦРУ. Медицинские записи — российские».
«То есть вы понимаете, что это связано с текущей операцией ЦРУ?»
"Да."
«Итак, позвольте мне задать вам такой вопрос, доктор. Насколько возможно для вас проводить лечение где-либо, кроме Бостонской детской больницы?»
«Не могли бы вы привезти её в Гарвардскую медицинскую школу? У нас там есть исследовательское партнёрство».
«Сейчас я даже не могу привезти ее в страну».
«Это, конечно, все усложняет», — сказал Ханнсон.
«Есть также важные соображения безопасности, о которых вам следует знать».
«Я предполагал, что так и будет».
«ЦРУ предпримет меры для обеспечения вашей безопасности, но мы не всегда можем быть рядом, и в российском правительстве есть люди, которые активно ищут Наташу Газинскую».
"Я понимаю."
«Любое лечение, которое вы ей предложите, должно осуществляться в условиях строгой секретности».
«Будет ли моя команда в опасности?»
«Не буду вам лгать. В такой ситуации любой, кто окажется достаточно близко, чтобы попасть под шальную пулю, рискует стать жертвой сопутствующего ущерба».
Ханнсон замолчал, и Ада подождала немного, прежде чем спросить: «Ты еще там?»
«Я здесь, — сказал он. — Я просто подумал…»
«Вы можете быть со мной откровенны, доктор».
«Я отвечаю не только за своих пациентов. Я также за безопасность своей команды».
«Конечно», — сказала Ада, готовясь парировать его доводы в пользу отказа.
Но он не стал спорить. Он сказал: «Я хочу лично лечить её. Если я её единственный врач, то рискую только я».
«Доктор Ханнсон, — сказала Ада. — Вы уверены, что хотите это сделать?»
"Я уверен."
«Вы не обязаны…»
"Я знаю это."
«Хорошо, спасибо».
«Сынок, — выпалил он, — я был против. Никто бы никогда не обвинил меня в излишнем патриотизме. Я был против войн в Ираке и Афганистане».
«Тебе не нужно передо мной оправдываться», — сказала Ада, не понимая, что именно он пытается сказать.
«Он умер», — сказал Хэннсон. «Он знал, на какой риск идёт, когда подписывает контракт. И он знал, что я против. Но он всё равно пошёл. И поплатился за это».
«Я понятия не имела», — сказала Ада.
«Он был готов заплатить цену».
«Мне очень жаль, доктор».
«Не знаю, может быть, вам это непонятно, но если вы говорите мне, что это принесет пользу нашей стране, нашей безопасности, то я готов внести свой вклад».
«Выгода была, — сказала Ада. — Не знаю, сохранилась ли она до сих пор. Именно поэтому Госдепартамент прекратил поддержку».
«Это связано со взрывом над Арктикой, да?» Ада помолчала, и Ханнсон сказал: «Извините. Мне не следовало этого говорить».
«Если ты рискуешь жизнью, — сказала Ада, — то тебе стоит знать, что отец Наташи был учёным, работавшим на Кремль. Он собирался предоставить нам ценную информацию в обмен на её лечение».
«А теперь?»
«Теперь он мертв».
"Я понимаю."
«Поэтому правительство заявляет, что оказание ей помощи больше не отвечает интересам национальной безопасности».
«Но он погиб, пытаясь выполнить свою часть сделки?»
«Он это сделал», — сказала Ада.
"Все в порядке."
"Все в порядке?"
«Достаточно».
«Ты еще здесь?»
«Просто скажи мне, что тебе нужно».
«Хорошо», — сказала Ада. «Можно ли проводить ваше лечение за пределами Соединённых Штатов?»
«Что ж, — сказал Ханнсон, — этот метод предполагает использование передовых методов генной терапии. Секвенирование — это сложная часть, её нужно проводить здесь, но присутствие Наташи для этого не обязательно».
«То есть вы могли бы заниматься этой работой в Бостоне, пока Наташа оставалась здесь?»
«Да. И как только секвенирование будет завершено, я смогу к ней приехать».
«Не могли бы вы приехать в Лондон? Смогли бы вы провести лечение в посольстве здесь, если бы я получил разрешение?»
«Не в посольстве, нет. Там сложные технические требования. У меня есть контакт в больнице Грейт-Орманд-стрит в Лондоне. Кажется, это всего в нескольких милях от посольства. Там одно из самых современных педиатрических отделений в мире».
«Это очень большая больница», — сказала Ада.
"Да, это."
«Обеспечить безопасность будет сложно».
"Я понимаю."
«Сохранять секретность было бы еще труднее».
«А как насчет частной клиники?» — спросил Ханнсон.
«Есть ли у них необходимое вам оборудование?»
«Вы будете удивлены, узнав, к каким услугам имеют доступ частные клиники в Лондоне»,
Ханнсон сказал: «На Харли-стрит есть специалист, с которым я раньше работал. Мы довольно близки. Она — директор клиники «Бельведер». Одной из самых престижных частных клиник в мире».
«Как думаешь, она нам поможет?»
«Они там привыкли к сложным ситуациям. Они лечат британскую королевскую семью, глав иностранных государств, африканских диктаторов. Они обеспечивают первоклассную безопасность, лечение мирового класса и абсолютную конфиденциальность».
«Можете ли вы отправить ее имя в ЦРУ, чтобы они могли ее проверить?»
"Я могу."
«Они позвонят ей и объяснят, что нам нужно».
«Знайте, — сказал Ханнсон, — это будет недёшево. Цена будет просто ошеломляющей».
«Мне придется это выяснить».
«Если Госдепартамент прекратил поддержку? Это значит, что и деньги исчезли. Не говоря уже о британском правительстве».
«Предоставьте всё это мне. Просто позвоните своему контакту. Скажите ей, чтобы ждала звонка из Лэнгли».
OceanofPDF.com
72
Виктор теребил телефон. Всё было не так гладко, и ему нужно было доложить Суворову. Звонок не обещал пройти гладко.
Он сидел в кожаном кресле в вестибюле своей гостиницы, а через окно видел пустынную центральную площадь скромного делового района Архангельска. Единственный уличный фонарь освещал снежные вихри холодным голубоватым светом.
Он подозвал бармена: «Скотч. Без льда».
«Очень хорошо», — сказал бармен.
Он закурил сигарету и глубоко затянулся. Когда он выпустил дым, телефон в его руке завибрировал. Ещё не взглянув, он понял, что это Суворов. Он дал ему прозвонить один раз, глядя на фонарный столб снаружи, и подумал, насколько всё плохо.
«Это я», — сказал он, поднося трубку к уху.
«Дочь Газинского еще жива».
«Сэр, я могу объяснить…»
«Думаю, я уже выслушал твои объяснения, Виктор».
«Убийца потерпел неудачу, но как только я вернусь в Москву…»
«О нет, Виктор. Всё, ты закончил. Всё, ты закончил».
"Что?"
«Если убийство девятилетнего ребенка для тебя слишком тяжело, я сделаю это сам».
«Но, сэр…»
«Не надо, Виктор. Наташа Газинская — это меньшая из твоих забот».
"О чем ты говоришь?"
«Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю».
«Я категорически нет».
«Ты хитрый кусок дерьма. Ты пытался обмануть нас всех, да?»
«Сэр, о чем вы говорите?»
Суворов глухо рассмеялся. «Что я говорю?» — съязвил он.
«Теракт в Париже», — слабо сказал Виктор.
«Неужели вы и вправду думали, что сможете выловить такую рыбу, как Ричмонд Тенет, и никто из нас этого не заметит?»
«Я собирался тебе сказать».
«Ты никому не собирался рассказывать. Ты собирался привезти его в Москву, как собаку, и оставить у ног президента. А потом собирался ждать, пока тебя погладят по головке».
«Честно говоря, сэр…»
«Ты думал, что это твой билет в высшую лигу, тупица».
«Я нашёл его в книге Аралова. Он называл его Серым Пальто».
«Я точно знаю, где ты его нашел, дворняга».
«Аралов десятилетиями держал его в тайне. Я считал, что деликатность оправдана…»
«Ты не слушаешь, — сказал Суворов. — Ничего, буквально ничего ты мне не можешь прояснить».
«Если я покажу вам файлы. Этот парень был настоящей находкой. Источником всех достижений Аралова».
«Виктор, ради тебя самого, перестань болтать».
«Я смогу быть в самолёте через час», — отчаянно сказал Виктор. «Я тебе всё покажу».
«Виктор, Виктор, Виктор, — сказал Суворов, словно увещевая ребёнка. — Копейка ещё не упала».
«Какой пенни, сэр?»
«Если вы не можете прочесть надпись на стене, я не собираюсь вам ее объяснять».
«Вы имеете в виду?»
«Просто сиди спокойно в Архангельске, Виктор. Когда ты мне понадобишься, я за тобой пришлю».
«Сэр», — запротестовал Виктор, но связь прервалась.
Виктор посмотрел на телефон, а затем с силой ударил его по столу, так что экран разбился.