Рот промолчал. Он ничего не мог сказать.

«Где в Париже?»

«Посольство», — сказал Рот, снова вернувшись к полуправде. Впрочем, это был бесполезный обман — трусливый.

Прошло совсем немного времени, и имя Ричмонда Тенета стало известно всему миру. Его бегство попало на первые полосы газет по всему миру. Обе стороны медиа-спектра ликовали. Новостные сети получили самый большой рекламный квартал со времён импичмента Клинтона.

Тенет войдет в историю как самый известный перебежчик из США со времен кульминационного момента холодной войны. Обе стороны политического спектра, а также самые потаенные и темные уголки разведывательного аппарата страны позаботились об этом.

В Вашингтоне заламывались бы руки, законопроекты принимались бы в спешке, созывались бы комитеты, сенаторы выступали бы с трибун, а повестки сыпались бы потоком, словно рекламные листовки в продуктовом магазине.

Это будет вихрь, огненная буря, водоворот, и Алона окажется в самом центре. Люди, которых она считала своими самыми близкими друзьями, самыми близкими союзниками, в одно мгновение отвернутся от неё. Из их резюме, с их открытых сайтов и профилей все упоминания о Ричмонде Тенете будут стёрты. То же самое произойдёт и с Аленой – из их социальных календарей и записных книжек мобильных телефонов.

Любой, с кем она ужинала за последние пять лет, кто ей переписывался по электронной почте, звонил или кого она видела на публике, кто работал с ней в возглавляемой ею организации по правам палестинцев, немедленно дистанцировался, отстранялся, отворачивался. Никто не хотел звонка от ЦРУ, ФБР или, что ещё хуже, от вашингтонского журналиста.

Даже Алона проклянёт имя Тенета. Она сочтёт свой брак сорокалетним обманом. Она поверит, что он предал гораздо больше, чем свою страну, гораздо больше, чем свои клятвы и служебные обязанности. Он…

предал её, свою жену, их общую жизнь. Всё это обернётся лишь уловкой, мошенничеством, аферой.

И она возненавидит его за это. Она проклянёт его до самой могилы.

И Рот знал, что она никогда не узнает правду. Даже на смертном одре, даже после смерти Тенета, он не рассказал ей о принесённой им жертве, об истинной сути своей миссии.

Конечно, для такой секретности были оперативные причины. Существовали непредсказуемые разведывательные риски и уязвимости, которые могли проявиться, если бы она узнала правду о жизни своего мужа.

Конечно, были.

Но только до определенного момента.

На смертном одре?

Конечно, он мог бы сказать ей тогда. Если бы он был там. Если бы позволили обстоятельства. Умереть, зная, что её муж не предатель, – это, конечно, было то, что прожорливый зверь национальной безопасности мог бы стерпеть.

А Рот мог?

И разве не к этому всё сводилось? К армиям, нациям, войнам. К содержимому сердца одного человека? Сердца генерала. Сердца президента. Сердца короля, кайзера, царя или фюрера.

Рот всё ещё любил эту женщину. Теперь он это видел, наконец-то признал это в себе, пусть даже и спустя сорок лет. Она тоже любила его когда-то. Любила сильнее, чем Ричмонда Тенета, и говорила ему об этом. Но полюбит ли она её ещё? И полюбит ли, если бы знала, что он не предатель?

На тот момент никто, кроме Рота, этого не знал. И он собирался спрятать это знание так глубоко в себе, что оно словно бы и не существовало.

Он сделает это ради безопасности миссии.

И он сделает это из зависти своего сердца.

Это была миссия, из которой не было возврата. Не было победы. А для Алоны это принесло бы лишь позор, унижение и постоянную угрозу смерти с обеих сторон.

Рот мог облегчить это бремя, рассказав ей, кем на самом деле был её муж.

Он посмотрел на неё. Он знал, о чём она думает. Её мысли отчаянно перебирали перестановки, воспоминания о всём браке, перебирая миллионы взаимодействий, неосторожные моменты, брошенные слова, возвращаясь к тем дням, когда они с Тенетом…

и Рот пили вместе в «Старом Гамлете» и думали, что строят мир заново.

Рот был достаточно мудр, чтобы не недооценивать её. Она бы всё видела, даже когда смотреть было не на что. Она спала рядом с Тенетом каждую ночь.

Слышала, как он говорил во сне. Она была женой. Она знала то, что должно быть непознаваемым.

«Ты ведь здесь не для того, чтобы что-то мне сказать, правда?» — медленно проговорила она.

«Ты здесь, чтобы за что-то извиниться. Вот именно, Леви? Ты здесь, чтобы искупить свою вину».

«Я здесь, чтобы сказать вам…»

«Ты отправил его в Париж, — сказала она. — Вот почему ты здесь. Чтобы признаться».

Он не мог ей лгать.

«Вы здесь, чтобы уменьшить свою вину».

«Я здесь, чтобы сказать тебе, что он отклонился от сценария, Алона».

"Что это значит?"

«Он ушел по собственному желанию».

« По собственной воле?»

«Он сбежал, Алёна. Он нас предал».

Её лицо побледнело. Она посмотрела на Рота, словно на привидение, её голова медленно покачала. «Это ложь», — прошептала она.

«Это не ложь».

«Это ложь, Леви Рот. Это ложь, это ложь, это чёртова ложь».

Он покачал головой. «Это не так».

Он едва мог поверить в то, что делает. Всё было по плану, всё было согласовано и обсуждено, и всё же это было откровенным предательством. Он отравлял её память о Тенете, одновременно питая собственную надежду.

Это было ложью. Он был ложью.

«Он бы этого не сделал», — сказала она.

«Мы следили за ним, Алёна. Выслеживали его. Улик становилось всё больше, и он знал, что мы приближаемся».

«Ты за ним наблюдал?»

«Мы за всеми наблюдаем», — сказал Рот.

«Это просто невозможно».

«Всё под солнцем возможно».

«Я лежу рядом с этим человеком каждую ночь сорок лет. Я знаю, что возможно».

«Он никогда не оставлял тебя с вопросами?» — спросил Рот. «Необъяснимые отлучки? Ночные прогулки с собакой? Секреты?»

«Он работает в ЦРУ, — сказала она. — Или вы забыли?»

«Я не забыл».

«Его работа скрытна».

«Не все его секреты были частью его работы», — сказал Рот, подсыпая яд, вставляя нож и поворачивая его.

Теперь она плакала молча, слезы капали по ее лицу на пол.

Рот знал, что ему не нужно всё объяснять. У всех мужчин свои секреты, а у всех жён свои подозрения, страхи, взгляды украдкой, прерванные телефонные звонки. Рот знал, что её воображение наполнит его слова большим смыслом, чем он сам, если бы говорил без умолку.

«Возможно, вы не знали своего мужа так хорошо, как вам казалось», — сказал он.

Рот презирал себя за это. Он мог поступить иначе. Это был лишь один из вариантов, и, возможно, даже не лучший. Он мог показать ей улики. Она была обучена этому ремеслу. Она бы знала, что видит. Записи телефонных разговоров, стенограммы, перехваченные электронные письма, тайные встречи с российскими коллегами, заснятые на камеру.

Это был выбор Рота — пойти по этому пути, намекнуть на неверность, отравить все ее воспоминания о мужчине, который любил ее всю свою жизнь.

«Он был не тем, кем вы его считали», — сказал Рот, придавая своему тону категоричность. «Он никогда им не был».

Она посмотрела на него. Он подумал, что она сейчас что-то скажет, но она замолчала. Затем она шагнула вперёд, отвела руку и ударила его по лицу.

Она ударила его изо всех сил, с такой силой, что он отлетел на шаг. Затем, едким, резким и сухим голосом, она сказала:

«Уйди из этого дома, Леви Рот. Уйди от меня».

«Алона», — выдохнул он.

«Нет», — сказала она, качая головой. «О нет. Я не хочу видеть тебя до конца своих дней».

OceanofPDF.com

59

Ада изо всех сил старалась поддержать Наташу во время полёта. Девочка то и дело впадала в уныние, и Ада разговаривала с ней, задавала вопросы, указывала на что-то, лишь бы отвлечь её.

«Тебе нравятся самолёты?» — спросила она, и в тот же миг, как слова сорвались с её губ, она поняла свою ошибку. Прошло всего несколько дней с тех пор, как Наташа летала с отцом на самолёте.

Ребенок ничего не сказал.

«Мы отвезём тебя в такое приятное место», — сказала Ада, меняя тему. «В безопасное место».

«Мы ведь возвращаемся в Лондон, не так ли?»

Ада кивнула. Она обняла её, и Наташа положила голову ей на плечо. Через несколько минут она уснула.

Лэнс сидел напротив них, и Ада посмотрела на него. «Я волнуюсь за неё».

Он кивнул. Она посмотрела на него, ожидая, что он что-нибудь скажет, но он молчал.

Она вздохнула. Ей было трудно его понять. Он был неуловим. Отдалён.

Не то чтобы она не была рада его присутствию. Его присутствие, конечно, утешало. Даже когда она направила на него пистолет, она чувствовала, что он пришёл помочь ей, чтобы спасти её и Наташу. Она чувствовала, что её мучения подходят к концу.

И всё же, немного светской беседы было бы неплохо. Они с Наташей обе были травмированы. За последние сорок лет они видели больше смертей и кровопролития.

На восемь часов больше, чем в любой другой момент своей жизни. Они были на пределе своих возможностей, но Лэнс относился к ним лишь как к продолжению своей миссии, как к грузу, который нужно доставить.

И что еще хуже, он относился к ним обеим одинаково, как будто между ними не было никакой разницы, как будто она была такой же беспомощной и нуждающейся в спасении, как и Наташа.

Он смотрел, как спит ребенок, и Ада спросила: «Что произойдет в Лондоне?»

Его мысли были где-то далеко, но её слова вернули его в настоящее, словно она его разбудила. «К ребёнку?» — спросил он.

Ада кивнула.

«Рот хочет, чтобы ее доставили в посольство».

«Это безопасно?»

"Я не знаю."

«Они поймали крысу?»

«Я не знаю», — снова сказал он.

«Вы не знаете или не считаете, что стоит беспокоиться и рассказывать мне?»

"Я не знаю."

Она еще раз вздохнула и повернулась, чтобы посмотреть в окно.

Казалось, он почувствовал, что разозлил ее.

Он поерзал на своем месте и сказал: «Хотите кофе?»

Она не отрывала взгляда от окна, старательно избегая зрительного контакта с ним.

«Как хочешь», — сказал он.

«Я скажу тебе, чего я хочу», — резко сказала она. «Я хочу, чтобы ты обращался со мной как с агентом, который поддерживал жизнь этого ребёнка последние несколько дней».

Он опустился обратно на стул, и впервые она почувствовала, что полностью сосредоточила на себе его внимание. «Извини», — сказал он. «Ты прав».

«Русские меня критиковали. Моё собственное агентство меня обманывало на каждом шагу…»

«Я знаю», сказал он.

«Мне приходилось», — и она понизила голос, хотя в самолете, кроме них, никого не было, — «мне приходилось убивать людей».

«Знаю», — повторил он. «Ты молодец».

«Просто…» — сказала она и замолчала.

Лэнс кивнул Наташе. «Ей повезло, что ты у неё была».

"Спасибо."

Он встал и спросил: «Ты уверен, что не хочешь кофе?»

«Хорошо», — сказала она.

Он налил две чашки и вернулся. Он поставил перед ней одну, чёрную, и отпил свой. Он ничего не сказал, но теперь она поняла, что дело не в том, что он к ней равнодушен, а в том, что он просто не любил наполнять воздух словами.

«Я бы скорее умерла, чем позволила, чтобы с ней что-то случилось», — сказала она.

Он кивнул и снова отпил кофе.

«Что с ней будет?»

«В посольстве?»

"Да."

Он покачал головой. «Не знаю».

«Ты ведь многого не знаешь, да?»

«Я знаю, что мне нужно».

Она наклонилась к чашке с кофе и подула на нее.

К тому времени, как они допили кофе, самолёт уже приземлялся на взлётной полосе Фарнборо. Лэнс встал, как только самолёт остановился, и подошёл к двери. Он открыл защёлку и осторожно выглянул, осматривая местность, прежде чем подпустить Аду и Наташу поближе.

«Все чисто?» — спросила Ада у него за спиной.

«Мы подождем машину здесь», — сказал он.

Через несколько минут к самолету подъехал черный седан Mercedes S-класса с дипломатическими номерами и тонированными стеклами.

«Ладно», — сказал он. «Прямо к машине».

Ада взяла Наташу за руку и помогла ей спуститься по ступенькам. Водитель открыл им дверь. Они забрались на заднее сиденье, и Лэнс сел рядом с водителем.

«Куда мы направляемся?» — спросил Лэнс, как только они двинулись в путь.

«Инструкции в посольство. Девять Вязов».

"Маршрут?"

«Автомагистраль».

«М3?»

«Это самый прямой маршрут», — сказал водитель.

Лэнс кивнул. «Хорошо».

Водитель посмотрел на него: «Всё в порядке?»

«Всё в порядке».

«Похоже, вы ожидаете неприятностей».

«Я всегда ожидаю неприятностей», — сказал Лэнс.

Ада посмотрела на Наташу и улыбнулась. Задняя часть машины была красивой, обтянутой светло-коричневой кожей, с улучшенными характеристиками, включая небольшой холодильник в подлокотнике между двумя сиденьями с напитками и закусками. «Можно нам это съесть?» — спросила она.

«Угощайтесь, дамы», — сказал водитель.

«Бери все, что хочешь», — сказала Ада Наташе.

Наташа взяла «Спрайт» и открыла его.

Они проехали по кольцевой дороге вокруг Фарнборо и выехали на автостраду в Саутвуде. Ада наблюдала за Лэнсом со своего места. Она видела его лицо в зеркале. Он был напряжён, его взгляд метался по сторонам, выискивая угрозу.

«Вы не возражаете, если я это поправлю?» — спросил он, указывая на боковое зеркало.

Водитель пожал плечами, и Лэнс повернул камеру так, чтобы видеть, что происходит позади машины.

На автостраде они попали в утренний поток машин, въезжающих в город, и скорость их машин снизилась до нуля.

«Это нехорошо», — сказал Лэнс водителю.

«Это пробка», — сказал водитель. «Что вы хотите, чтобы я сделал?»

«Как далеко до трассы М25?»

«Еще два перекрестка».

«Высадите нас на следующем съезде», — сказал Лэнс. «Нам нужно продолжать движение».

«Да, да», — сказал водитель.

Они медленно продвигались к следующему съезду, бампер к бамперу, и прошло пять минут, прежде чем они увидели указатель на него.