«Мертвец»

Уильям Блейк (Джонни Депп) – бухгалтер, который едет на Запад в поисках работы. Помощник машиниста (Криспин Гловер) предсказывает ему, что в том городке на Западе он погибнет. В конце долгого пути Уильям добирается до фабрики, которая отказывает ему в трудоустройстве. Более того, владелец фабрики Дикинсон (Роберт Митчем) прогоняет главного героя, нацелив на него ружье. Уильям встречает продавщицу бумажных цветов Тэл и следует за ней в ее дом. После проведенной вместе ночи на следующее утро внезапно в дом вламывается Чарли (Гэбриел Бирн), безответно влюбленный в Тэл, и в порыве ревности устраивает стрельбу. Тэл пытается спасти Уильяма и погибает. Уильям в замешательстве хватает ее пистолет, убивает Чарли и обращается в бегство.

Очнувшись, Уильям обнаруживает, что какой-то индеец заботится о нем и перевязывает его раны. Это образованный индеец по имени Никто (Гэри Фармер), который считает Уильяма уже мертвым. Точнее, он верит, что перед ним призрак великого поэта Уильяма Блейка. Тем временем Дикинсон назначил награду за голову Блейка, убившего его сына Чарли. За Уильямом начинают погоню трое охотников за головами, включая легендарного убийцу Уилсона. Уильям встречает в лесу трех охотников (Лэнс Хенриксен, Игги Поп, Билли Боб Торнтон) и обращается к ним за помощью, но в итоге чуть было не оказывается изнасилованным. С помощью Никто он убивает всех троих. На протяжении всего пути Уильям продолжает убивать, но в итоге получает новую травму и умирает. Никто хоронит его по индейской традиции. Уильям, лежащий в погребальной ладье, уплывает в море.

Текст, написанный Роджером Эбертом[292] из Чикаго о картине «Мертвец», привел меня в ярость. Конечно, каждый имеет право не любить фильм – и это дело вкуса. Но сказать: «Вернувшись домой из кинотеатра, я впервые за долгое время достал томик поэзии Уильяма Блейка. Счастье, которое я испытал за полчаса чтения, полностью компенсировали те два часа скуки, которые я был вынужден потратить на этот скучный фильм». А он еще и кинокритиком себя называет! Уж лучше бы написал тогда что-то вроде: «„Заводной апельсин“ был настолько скучным, что по дороге домой я избил старика в ритме “Поющих под дождем”[293]. Настроение заметно улучшилось».

Однако стоит признать, что в замечаниях Эберта есть и доля правды: местами фильм действительно может показаться проявлением тщеславия молодого мастера Джима Джармуша – его самовлюбленности и показного, поверхностного мистицизма. В некоторых местах это переходит грань. Например, сцена, где Джонни Депп ложится, прижимая к себе мертвого олененка (пусть даже здесь можно увидеть тонкий намек на то, что бедный зверек напомнил ему несчастную безвременно погибшую Тэл), смотрится это довольно неловко и приторно. Возвращение к природе, вечный круговорот перерождений – все это прекрасно, но все же придется признать, что некоторые моменты были чересчур вычурными и даже лишними.

И все же, несмотря ни на что, я продолжу говорить. 242 минуты, потраченные на просмотр «Мертвеца» (я посмотрел его дважды), вполне окупили те мучительные тридцать минут, что я потратил на чтение убогой рецензии.

Меня, как и многих, в первую очередь совершенно очаровали визуальный ряд, музыка и актеры. Черно-белая картинка, вновь созданная Робби Мюллером после картины «Вне закона»[294], настолько прекрасна, что невозможно оторвать взгляд, а музыка Нила Янга, полностью построенная лишь на одной гитаре, завораживает душу монотонной повторяющейся мелодией. Операторская работа Мюллера словно передает девственную реальность и простоту, зафиксированную фотографами эпохи освоения Америки Тимоти О’Салливаном и Генри Джексоном. Более того, Мюллеру удается уловить поэтическую красоту этих пейзажей. В сценах в лесу кажется, будто вдыхаешь аромат свежих листьев на деревьях, настолько ярко передано ощущение пребывания на лоне природы.

Музыка Нила Янга, исполненная и записанная экспромтом во время просмотра фильма – без остановки, от начала и до конца, – по своей выразительности и художественной значимости вполне сопоставима с работой Майлза Дэвиса в картине «Лифт на эшафот». Блистательный Джонни Депп одним лишь неподвижным взглядом передает множество эмоций. Что касается Лэнса Хенриксена, то роль в «Мертвеце», безусловно, стала одной из вершин его актерской карьеры. Стив Бушеми, имя которого даже не значится в титрах, и около дюжины других эпизодических актеров, появляясь на экране всего на пару минут, вызывают бурю воображения – одной-двух реплик оказывается достаточно, чтобы представить всю их жизненную историю. Особо стоит выделить Криспина Гловера, пожалуй, самого эксцентричного из голливудских чудаков: его фантасмагорическая, абсолютно безумная игра производит поистине ошеломляющее впечатление.

Нравится вам «Мертвец» или нет, в первую очередь зависит от того, насколько вы способны воспринять его странный юмор. С учетом того факта, что сам фильм можно назвать гигантской шуткой о вестерне как о жанре, юмор здесь до такой степени специфический и гротескный, что отношение к нему практически неизбежно становится решающим в восприятии всего фильма. Приведу пример. Давайте пропустим сцену, где Уилсон, бормоча богохульные фразы, с хрустом раздавливает череп: уж слишком это жестоко. А вот эпизод, где двое охотников обсуждают самого Уилсона:

– Слыхал про Коула Уилсона? Он поимел своих собственных родителей.

Его спутник достаточно долго удивленно молчит и наконец, произносит:

– …Обоих?

Так и есть. Обоих. Первые поселенцы в Америке, подобно Уилсону, насиловали, убивали и поедали своих «родителей». Если бы индейцы, жившие на земле, которую впоследствии станут называть Массачусетсом, не накормили и не приютили пассажиров «Мейфлауэра», те не пережили бы зиму, погибнув от голода и холода. Однако уже следующее поколение начало массовое истребление индейцев. Мало того, вскоре переселенцы развязали войну против своей родины и добились независимости. Убить тех, кто тебя родил (Великобритания), и тех, кто вырастил тебя (индейцы), – это, пожалуй, и есть метафора убийства обоих родителей. Именно по этой причине Уилсон убивает своего напарника, который говорит ему: «Fuck you» (что дословно можно перевести как «Иди к черту»). А когда второй напарник спрашивает, откуда он родом, то и его убивает, а затем съедает. Это не шутка. В реальной истории освоения Америки немало свидетельств о людоедстве, когда поселенцы ели индейцев.

В конечном счете это фильм о плоти, поглотившей душу, о смерти, поглотившей жизнь, о развитии, поглотившем человека, и о жанре, поглотившем историю. Следуя за Уильямом Блейком, мы осмысливаем все эти темы. Неся на себе всю эту трагедию (символически пронзенный пулей, выпущенной Чарли и пробившей грудь Тэл), он является противоречивым героем, который борется и пытается перевернуть ход событий. А быть может, он действительно погиб от пули Чарли, а все происходящее в дальнейшем является его предсмертным бредом. Доказательством тому служат падающие звезды на ночном небе, на которое глядит Уильям в тот момент. Не важно, будь то сон или новая жизнь, полученная через перерождение, его путешествие начинается.

Этот фильм – скорее роуд-муви, нежели традиционный вестерн (история начинается в поезде). Как это бывает с великим кино, в не слишком длинной вступительной секвенции прекрасно сжата вся суть картины. Уильям Блейк, подобно адвокату Джейму Стюарту из «Человека, который застрелил Либерти Вэланса» («Мертвец» является первым в истории черно-белым вестерном после «Человека, который застрелил Либерти Вэланса»), едет из крупного города на Восточном побережье на Дикий Запад. В вестернах поезд и железная дорога являются метафорой освоения новых земель, которая появляется в «Джонни-гитаре», «Однажды на Диком Западе» и во многих других представителях жанра. Желание освоить новые земли выражается в движении железного коня. Смешивая крайне статичное купе с динамичным движением колес, Джармуш создает свою особенную ритмичность истории. Железная машина, несущая людей в своем нутре и стремительно мчащаяся вперед, является единственным быстрым объектом в этом невозможно медленном фильме. Однако пейзаж за окном проплывает довольно неспешно. Это панорама, состоящая из икон жанра: пустыня, Долина монументов, горящие почтовые кареты (отсылка к вестерну «Дилижанс» и шатрам индейцев из «Искателей»)… Вид через деревянные решетки, как если бы это был видеоэкран с обработкой в стиле леттербокс, и поэтому картина, как и в формате «Синемаскоп», широкая по бокам. Это мир Джона Форда, и Джармуш с самого начала представляет нам остатки жанра. В тот момент, когда Уильям добирается до Дикого Запада, ему предстоит увидеть «мертвый вестерн». Вестерн начинается снова, но на месте, где он уже закончился.

Это буквально мистический поезд. С самого начала нас не покидает ощущение, что он движется прямо в ад. Как и следовало ожидать, к главному герою внезапно подходит помощник машиниста и заговаривает с ним. Его лицо, перепачканное сажей, напоминает о дьяволе, растапливающем огненную печь в преисподней. Естественно, именно он предсказывает Уильяму, что на Западе тот найдет свою могилу. Кочегар спрашивает:

– У тебя есть возлюбленная?

– Была, но больше нет.

– Нашла себе другого, значит.

И в этот момент игра Криспина Гловера не просто неестественна, она кажется попросту абсурдной. Когда он говорит, что возлюбленная нашла себе другого, кажется, его лицо полно ненависти. Без всяких разъяснений складывается впечатление, будто у самого Гловера была невеста, которая потом нашла себе другого (немного позднее Уильям встретит Чарли, человека, который обезумел из-за измены его возлюбленной, и окажется втянутым в самый настоящий кошмар). В этот момент пассажиры внезапно вскакивают со своих мест и начинают стрелять в окно. Эти дикари просто от скуки стреляют в бизонов, которые даже не достанутся им. А Уильяма встречает грандиозное приветствие с фейерверком: «Добро пожаловать в ад!»

Внезапно кочегар заводит разговор о путешествии на корабле, будто бы зная, что позднее Уильяму предстоит оказаться в лодке. Таким образом, вступительная сцена в поезде симметрично отражается в финале, в сцене на каноэ. Уильям направляется в фаталистское путешествие навстречу предначертанному финалу. А ведь роуд-муви всегда связан с ростом главного героя над собой. В жанре романа воспитания юноши покидали деревню, уезжали в большой город и становились там частью гражданского общества. Но наш Уильям не постигает мудрость или развитие на своем пути. Кочегар говорит: «Когда плывешь на корабле и глядишь наружу, кажется, что берега движутся, а корабль стоит». И Уильям в действительности испытывает нечто схожее несколько раз. Даже когда он ложится на землю и глядит на небо, все вокруг вращается. Эта геоцентрическая иллюзия символизирует беспомощность героя. Уильям встречает свой конец, так и не совершив ни одного активного действия по своей воле. Ни в одном вестерне, ни в одной истории взросления не встречался настолько пассивный главный герой. Это – насмешка над американской идеологией о том, что, осваивая землю, человек осваивает и свою судьбу. Через пассивность главного героя Джармуш выражает свой активный протест против США и американского кино. В результате «Мертвец» становится одновременно антивестерном, антифильмом взросления и анти-роуд-муви.

Более чуждый, нежели «Более странно, чем в раю», «Мертвец» – макабрический фильм. Это роуд-муви в духе Пак Санрёна[295] – этот фильм является «исследованием смерти», а путешествие Уильяма – не чем иным, как путем в загробный мир. Юнец, потерявший родителей и покинувший родной город, через случайные убийства и встречу с индейским отцом начинает свой путь к просветлению. Он движется вперед, убивая каждого, кто встречается на его пути. В итоге он случайно убивает семь человек. А если включить смерти, вызванные его действиями, то получается целых тринадцать убийств. В этом процессе он отождествляется с великим поэтом, и даже легендарный убийца начинает почитать его.

«Оружие заменит тебе слова. Ты научишься говорить языком пули. И отныне твои стихи будут написаны кровью».

И действительно, Уильям пронзает ручкой руку миссионера, называющего себя его поклонником и просящего автограф, и бросает: «Вот моя подпись». Бывшему бухгалтеру теперь приходится читать на листовках о розыске его кумира имена людей, убитых им.

Прибыв в город, он не может скрыть своего ужаса перед запустением и варварством Дикого Запада. Уже в своей дебютной картине Джармуш изобразил Америку как безжизненную пустыню, увиденную глазами чужака. Он превращает знакомые места в абсолютно чужие. Я не уверен, что узнаю свой район, если вдруг он снимет его в своем фильме. В этом Одиссеевом путешествии, где герой пересекает весь континент и уходит на запад, к Тихому океану, Америка больше не является тем местом, что набило оскомину в традиционном вестерне. Город на краю фронтира[296], в самом конце железной дороги, называется Городом машин (Town of Maschine), но его жители, по сути, хуже животных. С точки зрения индейцев, белые – всего лишь варварское стадо, уничтожающее миллион бизонов в год и разносящее болезни. Фронтир – это деревня смерти, украшенная черепами и костями животных. Это место, где дороги утопают в жиже из лошадиной мочи и свиных экскрементов, а посреди бела дня можно наблюдать минет.

Уильям хотел устроиться на работу на местном металлургическом комбинате, напоминающем чистилище из-за жара в доменных печах. Кабинет директора Дикинсона – пространство смерти, украшенное черепами и чучелами. Он – босс могущественной силы, монополизировавшей земное богатство, овеществленное в виде денег и табака (ведь директор и сотрудники бухгалтерии являются единственными, кто может курить вволю), и воплощает в себе образ Бога. Здесь уместно вспомнить стихотворение поэта Уильяма Блейка «Тигр» (то самое, которое цитируется в фильме Вуди Аллена «Другая жещина»): «Кто впервые сжал клещами / Гневный мозг, метавший пламя? ‹…› Чьей бессмертною рукой / Создан грозный образ твой?»[297] Вспомните доменную печь и портрет в кабинете директора. Когда Дикинсон встает перед ним, он точно воспроизводит позу на портрете, составляя с ним безупречную симметрию.

Если в этом аду есть хоть малейший луч надежды, то это, без сомнения, Тэл. Та самая Тэл из поэтического сборника Уильяма Блейка «Книга Тэль», где она изображена как ангел. Она складывает из бумаги розы и продает их. Мечтает, что, когда накопит денег, будет делать розы из шелка и брызгать их французским духами. Ее мечты тщетны. Бумажные розы никогда не станут настоящими, а бывшая проститутка Тэл не будет спасена. Шелк и духи – атрибуты, гораздо более подходящие проститутке. Когда она спрашивает, чем они пахнут, Уильям чувствует лишь запах бумаги – и это естественно. И даже если бы в будущем ему удалось услышать аромат духов, это не было бы запахом настоящих роз. Тэл не может покинуть этот искусственный город, это мертвое место. Ей суждено умереть в отеле, принадлежащем Дикинсону, владельцу всего в этой местности, от руки его сына. Как говорил Блейк в «Больной розе»: «О роза, ты больна! ‹…› разведал червь тайник любви твоей пурпурной. ‹…› И жизнь твою сгубил своей любовью скрытной»[298].

Напротив, неосвоенная территория не предстает в виде пустынь и равнин, но является лесом. В этом девственном лесу, полном дыхания жизни, мертвец и Никто становятся друзьями и путешествуют вместе. (Этот пейзаж противоположен пустыне, показанной в картине «Перестрелка» Монте Хеллмана, также сюрреалистическом роуд-вестерне, в котором создана, пожалуй, самая пустынная и безжизненная атмосфера за всю историю жанра. Уоррен Оутс, как и Уильям, играет одновременно роль стрелка и поэта, а Джек Николсон, как и Джонни Депп, остается последним живым в конце фильма среди всех мертвых.)

Лес расположен между городом и морем, словно закат, застрявший между днем и ночью. Как говорил один из преследователей, Твилл, абсурдно было бы, если бы свет внезапно затухал, а день сразу сменялся ночью. По сути, «Мертвец» изображает обряд перехода Уильяма, проходящего через этап заката. Подобно Никто, который был изгоем из-за своего смешанного происхождения, рос среди лосиного племени, отправился в город, а затем бежал оттуда, Уильям – путешественник, пересекающий границу двух миров, промежуточное пространство. Никто едет верхом на белом коне, Уилсон – на черном, а Уильям – на черно-белом, и этот пейзаж удивительно прекрасен, подобно закату (и эти кадры очень напоминают секвойный лес в «Головокружении»). Как было сказано раннее, это – путь к смерти, не обряд посвящения. Скорее, обряд выхода из привычного мира.

Джонни Депп, выбранный на роль благодаря своей внешности, выдающей его индейское происхождение, снимает очки, накидывает медвежью шкуру, а его лицо украшает индейский орнамент. Уильям, изначально абсолютно беспомощный без очков, к финалу фильма способен попасть в цель на расстоянии десятков метров. Когда он плывет на каноэ по реке и проходит мимо индейских поселений, уничтоженных белыми, его образ напоминает Уилларда из «Апокалипсиса сегодня»[299]. Оставляя цивилизацию ради дикости, отказываясь от разума в пользу инстинктов, бросая перо ради оружия, Уильям совершает переход от горизонтального путешествия, где он наблюдает мир за окном, к вертикальному, когда он лежит в каноэ и смотрит в небо. Вместо движения через пространство на Запад он переходит в бесконечное путешествие во времени. Фильм, начавшийся искрами в котле паровоза, заканчивается в безбрежных водах Тихого океана, где дождь льется, а слезы Уильяма, смешиваясь с водой, текут по его ладье. Если Никто был захвачен британскими войсками и оказался в Лондоне, но в итоге вернулся в лес, то Уильям проходит еще более глубокое путешествие. Отпуская его в каноэ, Никто прощается с ним: «Пора вернуться туда, откуда ты пришел».

В этот момент Никто протягивает Уильяму табак, добытый с таким трудом. Плата за переход в загробный мир? Может быть, именно поэтому все персонажи, появляющиеся в фильме, просят у Уильяма табак. Здесь уместна одна важная реплика: «Когда куришь, невольно думаешь о бренности жизни. Исчезающей, как дым…» – будто Джармуш, ненадолго появляясь в чужом фильме, объясняет суть своего собственного. В картине «С унынием в лице» Уэйна Вана и Пола Остера звучит следующая фраза: «Если живот пуст, это значит, что туалет полон». Пустой желудок – полный унитаз, значит… Короткий окурок – много пепла. «Жить – значит умирать». Как и все мы, Уильям Блейк – тот, кто ни жив и ни мертв, «еще не умерший», если быть точнее. Уильям покидает западные земли именно в таком статусе. И в конце концов он становится первопроходцем души, направляющейся за пределы смерти.