Закон Гришэма

Адвокат нью-орлеанской мафии, знавший, где запрятан труп сенатора, заканчивает жизнь самоубийством в Мемфисе. Правду о его смерти знают лишь мальчик, случайно оказавшийся на месте происшествия, и убийца. Если молчать, тебя будет преследовать закон, а если рассказать правду, тебя будет преследовать мафия. Мальчик и женщина-адвокат оказываются в безвыходной ситуации, и лучшая защита – это нападение.

Читая роман Джона Гришэма «Клиент», я не мог не думать о том, как поступил бы, будь я голливудским режиссером, который должен экранизировать эту книгу. Этот роман с первым тиражом в два миллиона экземпляров в твердой обложке, не является просто палп-фикшеном. Он не просто «киношный», но скорее похож на сценарий фильма. Не просто роман, который позднее был экранизирован, но наоборот, как будто сценарий фильма был адаптирован и превращен в художественное произведение. Я считаю, что Гришэму следовало сначала написать сценарий и продать Голливуду, разве только он был бы готов отказаться от огромной финансовой выгоды. Более того, здесь присутствует откровенная идеологическая связь между писателем и читателями! Для меня «Клиент» воспринимался как американская версия «Хочу то, что запрещено»[276] и «Цветет гибискус»[277].

Если бы этой был мой фильм, то, во-первых, я выразил бы дань уважения Фрэнку Капре. Не министры или сенаторы, а невидимые герои, работающие в тени, защищают законы и справедливость США, веря в то, что преданность и жертвы героических личностей приводят к победе великого закона и справедливости. Критика американского права и справедливости служит стратегией для более широкого утверждения и поддержки этих ценностей.

Во-вторых, я бы акцентировал внимание на разрушенных семьях свидетеля Марка и адвоката Реджи, раскрыв их прошлое через перекрестное чередование флешбэков. Ведь в конечном счете это история о том, как взрослая женщина и мальчик, встретившись, образуют нечто вроде идеальной, пусть и воображаемой, семьи. Без сопереживания чужой боли не может быть и исцеления. Сильная женщина-адвокат предстает как богиня справедливости, а вместе с тем – как символически замещающая отсутствующего отца и незрелую мать. Мальчик, оказавшийся в беде, – это и гражданин, отчаянно нуждающийся в защите закона, и воображаемый сын, восполняющий нехватку материнской любви. Ведь Реджи стала адвокатом по защите детей, переживших насилие, после того, как бывший муж отобрал у нее собственного ребенка. Марк – младенец, которому нужно выпить ее избыточное молоко, а Реджи становится объектом любви для неудачливого Эдипа.

В-третьих, на роль чернокожего судьи Рузвельта я бы пригласил Джеймса Эрла Джонса, известного как голос Дарта Вейдера. Кажется, Гришэм создавал этого персонажа, уже имея в виду великого актера. Судья Рузвельт – человек, преисполненный сочувствия к слабым, обладающий обширными юридическими знаниями и безукоризненными принципами. Его споры с Марком, а также сам судебный процесс, в ходе которого он высмеивает лукавого прокурора ФБР, безусловно, являются одними из наиболее блистательных в романе «Клиент». Для Марка он предстает в образе строгого отца. По сути, именно с этого момента США начинает казаться страной, в которой остается хоть малейшая надежда на справедливость.

Но каков результат? После Сидни Поллака, мастера превращать любой сюжет в мелодраму («Фирма»), и Алана Дж. Пакулы, параноидального теоретика заговора левого крыла Голливуда («Дело о пеликанах»), мир Джона Гришэма, переосмысленный Джоэлем Шумахером, не особо смог послужить национальным интересам США, разве что обеспечил впечатляющие кассовые сборы в иностранной валюте. Искусно встроенные консервативные механизмы так и не заработали, заржавев на месте, а вместо них на первый план вышла лишь еще более откровенная правая идеология.

Отвращение к либерализму, показанное в «Пропащих ребятах», и стремление к катарсису американского среднего класса в «Падении» были по-своему честны – и в этом их сила. Зато в экранизации «Клиента» сенатор, выступавший в оригинале как страстный защитник природы, превращен в жалкого политикана, тогда как по-настоящему мерзкий прокурор Фолтриг показан как вполне обаятельный мужчина.

Роль судьи Рузвельта также заметно сокращена. Напомню: сенатор и судья – демократы, а прокурор – республиканец. И вот, в финале фильма мы видим, как самодовольный прокурор, не скрывая удовлетворения, рассуждает о своем возможном участии в президентской гонке. Возможно, это не просто коррумпированный фильм о коррумпированном прокуроре, ищущем в доме коррумпированного адвоката тело коррумпированного политика. Возможно, это своего рода ультраконсервативное объявление войны демократической правящей администрации.

Мемфис, где есть Элвис, но нет мафии, и Новый Орлеан, где звучит джаз и правит мафия, словно символически образуют контрапункт – два лица Америки, два противоположных мифа, наложенных друг на друга.