Когда было объявлено о съемках третьей части «Хроники семейства Корлеоне», большинство кинокритиков единодушно выразили беспокойство. И они не отказались от своих слов: фильм был встречен волной последовательных негативных рецензий. Копполу сравнивали со стариком, бесконечно рассказывающим вымышленную историю о своей жизни на семейном празднике и утомляющим молодежь. А еще киностудию Paramount обвиняли в том, что она высосала все соки из Копполы и затем бросила, подобно тому, как Майкл Корлеоне тщетно пытался выбраться из мафиозного мира, но тот его никак не отпускал. Одним словом, многие считали, что этот сиквел вообще не должен был быть снят.

Но действительно ли это так? Единственное, в чем я согласен со своими коллегами-критиками, касается персонажей и кастинга. Прежде всего, отсутствие Тома Хагена – абсолютно позорное упущение для всей серии. Он был адвокатом, который, не будучи итальянцем, занимал ключевую позицию в клане, и в процессе адаптации семьи к капиталистическим реалиям его роль была незаменимой. Спокойный и невозмутимый Роберт Дюваль являлся, пожалуй, наиболее грозным персонажем в первых двух частях. И что же вы думаете? В третьей части не было ни одного героя, который мог бы меня напугать. Кто-то решил, что раз он не стремился быть на передовой, то его можно просто вычеркнуть, – и это колоссальное заблуждение.

Следующий – Винсент, крестный отец нового поколения. Во второй части Коппола воспринимал превращение Майкла в предпринимателя как закономерное развитие событий. Но теперь, осознав свое заблуждение, он придумал этого нового персонажа, чтобы все исправить. Винсент – многослойный персонаж, который унаследовал вспыльчивый характер своего отца Сони, но при этом постепенно перенимал и безжалостность своего дяди Майкла. Он даже пытался изображать мимику и походку Джеймса Канна, однако все же кубинскому красавцу Энди Гарсиа еще далеко до того, чтобы стать частью пантеона великих актеров этой легендарной саги.

И наконец, проблема с Софией Копполой. Это была роковая ошибка, и слова о том, что из-за отказа Вайноны Райдер другого выбора не было, не могут служить оправданием. Неужели Коппола думал, что раз она хорошо сыграла роль ребенка в сцене с крещением младенца в первой части, то справится и с этой ролью? И в результате она стала слабым звеном в мафиозном клане Копполы.

Однако третья часть откровенно и нагло повторяет сильные стороны первой, поэтому оценить ее как совсем плохую работу (ее называют саундтреком хитов «Крестного отца») несколько затруднительно. На самом деле, третья часть во многом является ремейком, настолько она схожа с первой по последовательности событий, ситуациям, атмосфере и диалогам. Коппола и Марио Пьюзо[262] поступили так неслучайно. История повторяется.

Майкл, следуя воле отца, который желал, чтобы тот был «не преступником, но уважаемым предпринимателем», сосредоточивается на легальном бизнесе и благотворительности. Однако взгляните на кульминационный момент актерского мастерства Аль Пачино – сцену с первым припадком. Джоуи Заза, сговорившись с Альтобелло, устраивает кровавую бойню. Едва выживший Майкл, как и его брат Сони в первой части, проводит совещание с доверенными лицами на кухне особняка. Как когда-то его отец, Майкл советует Винсенту не терять самообладания. И вот Майкла, который утверждал, что он больше не гангстер, а бизнесмен, охватывает жажда крови. Сверкает молния, у Майкла происходит приступ, и, с демонической гримасой на лице, он извергает ругательства, которые мог бы произносить разе что Сони. Трагической атмосфере этой сцены, сформиованной тремя джамп-катами[263] камеры, нет равных. Этот мужчина, который так и не смог уничтожить свои грешные корни, никогда не сможет стать добропорядочным членом высшего общества. Потому что в действительности такового общества не существует: «Чем выше поднимаешься, тем больше коррумпированным становится все вокруг».

Прошлое постоянно пробуждает в нем преступные инстинкты, а будущее требует падения. Чтобы разорвать этот порочный круг, ему остается лишь полностью закрыть бизнес. Его сыну Энтони это удается, когда он становится артистом, но Майкл не может себе этого позволить, ведь он обязан заботиться о семье. «Я останусь твоим сыном, отец, но не буду иметь отношения к твоему бизнесу». И на протяжении всего фильма сын четко и предельно ясно заявляет о своем разрыве с отцом, который буквально не может различить свою родную семью и семью как организацию. В конце концов наивная вера Майкла в то, что достаточно стать идеальным предпринимателем, чтобы больше не совершать преступлений, разбивается о жестокую реальность. Капитализм поддерживается насилием, иначе он не может существовать. Без преступлений нет ни славы, ни богатства. А в мире не бывает денег, не запятнанных кровью.

Коппола стремится привести последнюю часть этого триптиха к шекспировской трагедии. Стареющий Майкл, как и король Лир, чувствует себя преданным в обоих мирах: в мире, который считал своим, и в мире, которым, как полагал, он управляет. Его предают и мир преступности, и мир бизнеса. Подобно тому, как дочери Лира Гонерилья и Регана, сговорившись, изгоняют своего отца, враги Майкла в двух мирах оказываются заодно. И точно так же, как Лир, рыдающий о невосполнимой утрате любимой дочери Корделии, Майкл теряет Мэри. Как всегда бывает с трагическими героями, Майкл пытается сопротивляться своей судьбе, но в итоге погибает. Ему была предначертана жизнь гангстера, и он должен нести наказание за убийство своего брата. Вспоминая слова отца, о том, чтобы он не становился куклой, а был кукловодом, Майкл наблюдает за народным кукольным театром. Кажется, в этот момент он решает стать кукловодом, который воспрепятствует союзу Винсента и Мэри, но в конце концов осознает, что сам является лишь куклой в этом спектакле.

Фильм начинается с того, что Майкл получает звание рыцаря от папы римского. В отличие от предыдущих двух частей, которые открывались свадьбой дочери и первым причастием сына, здесь показано стремление самого крестного отца к социальному подъему, желание получить прощение за свои грехи и спасение своей души с помощью наместника Божьего. Если его желание сбудется, то злодеяния его семьи будут прощены и кровь на его руках будет смыта. С самого начала фильм приобретает форму религиозной драмы. Речь архиепископа перемежается с молитвой, запечатленной глубоко в памяти Майкла. Его брат Фредо был убит приспешниками Майкла, когда он тихо шептал молитву Богородице. Возможно, Майкл хотел увидеть в мессе по случаю получения рыцарского звания панихиду по своему брату, но разве это возможно? Молитва Богородице сливается со смертью Мэри, дочери Майкла. Падение статуи Богородицы в момент убийства Винсентом Джоуи Зазы также предвещает ее смерть. Мэри, протестуя против того, чтобы ее разлучали с Винсентом, приближается к отцу, и в этот момент она получает смертельное ранение. Ее смерть становится искуплением за убийства, совершенные Майклом и Винсентом.

Получение рыцарского звания в начале фильма напрямую связано с оперой Cavalleria rusticana («Сельская честь», в устаревшем переводе – «Деревенское рыцарство», с отсылкой к рыцарю из сицилийских простолюдинов), которая намекает, что та временная слава была лишь зловещим предзнаменованием трагедии. Каждая сцена оперы – отражение происходящего в реальности. В сцене смерти Христа Майкл предчувствует смерть нового папы. Сицилийская традиция укуса за ухо, чтобы вызвать на дуэль, – то, что Винсент совершил по отношению к Джоуи Зазе. Глядя на женщину, покинутую мужем, Мэри вспоминает о своем положении. Конни (роль, напоминающая леди Макбет) наблюдает одновременно смерть Иисуса и Альтобелло. Особенно болезненна для нее ситуация, когда она должна убить своего крестного, чтобы защитить свою семью, ее чувства при этом схожи с с теми, которые испытывал Майкл, убивая Фредо.

В течение всей оперной сцены, продолжающейся целых сорок минут, Майкл сосредоточен исключительно на своей гордости за сына, которому удалось освободиться от грехов семьи. Снова обманывая самого себя, он изо всех сил старается не замечать того, что новый сын (Винсент), которому он передал власть, совершает массовые убийства. «Не люби мою дочь. Враг всегда нацелен на того, кого ты любишь больше всего». Эти слова он должен был сказать самому себе. Пуля убийцы поразила не Мэри, которую любит Винсент (он уже ее отверг), а Мэри, которую любит Майкл. «Клянусь жизнью детей, больше не буду грешить». Лучше бы он не произносил этих слов. Его молчание по поводу резни, устроенной Винсентом, означает, что он снова согрешил, и это, в конечном счете, стало причиной смерти Мэри.

Вопль отчаяния Майкла. Это черная воронка, которая засасывает 11 часов 50 минут всех трех частей «Крестного отца» (самая длинная версия трилогии, в которой первые две части смонтированы в хронологическом порядке, длится 450 минут), погружает мир в тишину, словно поглотив все звуки вокруг.

– Кей, я отдал все, чтобы защитить семью от ужасов мира.

– Для меня ты и есть тот ужас.

Дверь комнаты Майкла, которая когда-то закрывалась перед Кей, оставляя ее в одиночестве, теперь становится символом одиночества самого Майкла. Это – беззвучный крик, изображенный Мунком и Бэконом. Страх перед собой, боль разорванной души, отделенной от мира, – все это здесь, в этом моменте.