С каждым днём стены давили на меня всё сильнее и сильнее.

Я могла поклясться, что комната была больше в тот день, когда меня привезли сюда. С тех пор прошло семь дней. Казалось, что кто-то специально передвигал стены на дюйм каждый раз, когда я закрывала глаза. Прошла целая неделя с тех пор, как я в последний раз видела чьё-то знакомое лицо. Компанию мне составляли только служанки, которым потребовалось несколько дней, чтобы осмелиться заговорить со мной.

В течение дня моя жизнь протекала между тремя помещениями – спальней, небольшой комнатой, выполняющей роль столовой, и ванной комнатой. В то утро мне подали на завтрак гранат, ягоды, выдержанный сыр, печенье и несколько яиц.

Я всё ещё была без одежды.

– Так, значит, ты говоришь, что Гость прислуживает добровольно? – я ела гранат, одновременно потирая покрасневшую от ошейника кожу на шее.

– Да! К Гостям обычно обращаются, когда нужен кто-то для обслуживания Гнезда или отдельного человека. Им очень хорошо платят, и их жизнь здесь вполне комфортна, – ответила служанка.

– Тогда почему меня держат насильно? – я с интересом смотрела на светловолосую девушку, сидящую напротив меня.

– К сожалению, на этот вопрос я не могу ответить. Не из-за нежелания, а просто потому, что я сама не знаю. Это довольно необычная ситуация.

Она была достаточно мила, чтобы составить мне компанию за едой, когда я просила её об этом. Все служанки казались немного невежественными в отношении большинства происходящих событий. Девушка словно вычитывала из справочника, как отвечать на определённые вопросы.

– Почему я никого не видела? Прошла уже целая неделя.

– Нам сказали, что мы не имеем права никого к вам пускать, пока вы лечитесь и привыкаете к распорядку дня, – эта фраза тоже прозвучала как хорошо отрепетированная.

Я кивнула, словно говоря ей, что она меня убедила.

– У меня пропал аппетит. Я хочу вернуться обратно в комнату, – я улыбнулась, сжав в ладони маленький сырный нож и незаметно положив его на колени.

После того, как меня проводили обратно в комнату и плотно закрыли за собой дверь, я сунула нож в наволочку. Мне стало немного легче от осознания того, что я не была совсем беспомощна, хотя я знала, что они держат меня здесь взаперти ради моей и их безопасности.

Судя по тому, что я узнала от служанок, у Гостей и вайперов было строгое расписание. Обычно звенел обеденный колокольчик, чтобы сообщить, когда вайперам разрешалось испить кровь у Гостей, и если хотя бы один из последних был изувечен, последствием могло стать изгнание из Гнезда или даже потеря пальца или двух, в зависимости от степени нанесённого повреждения.

Мне стало легче от осознания того, что несмотря на то, что я всё ещё оставалась взаперти, мой титул Гостя означал, что я обладала своего рода некими привилегиями в отношении защиты.

Последствия от принятия яда, который я протестировала на самой себе, давно прошли, но всё ещё оставалось неприятное ощущение медленного погружения в пустоту. До этого я никогда не задумывалась о том, страдала ли я сама от некоего подобия зависимости от химических веществ. Жизнь была жестокой.

Я бросилась на кровать и зарылась лицом в подушки. Пух заглушил крик отчаяния, вырвавшийся у меня из горла. Всё, что я могла делать, – это следовать распорядку дня, каким бы бессмысленным он ни казался. Я была заперта в четырёх стенах на неопределённое время, в вечном ожидании, когда в следующий раз меня накормят и искупают.

Резкий звук прорезал воздух и заставил меня вернуться в реальность.

– Добро пожаловать обратно в страну живых! – прощебетал Люка.

Он взял деревянный стул и со скрежетом протащил его по полу в угол.

– Ты не должен здесь находиться, – я быстро села. – Я знаю, что тебе запрещено приходить ко мне. Мне сказали об этом горничные.

– Ты серьёзно? – он не обращал на меня внимания, изучая расположение стула. В руке он держал тонкий плетёный кнут для верховой езды. Люка взмахнул им, со свистом рассекая воздух. После этого он стал рассматривать плоский кожаный выступ на конце.

– Ты не можешь питаться мной. Ты даже не можешь прикоснуться ко мне без разрешения. Я теперь Гость, верно? Ты можешь лишиться пальца из-за меня.

– И кто же, по-твоему, отвечает за приведение в исполнение наказаний, а? – он повернулся, чтобы встать лицом ко мне. Я заметила, что его наряд тоже походил на верховой костюм. Высокие, блестящие кожаные сапоги, тёмные брюки и свободная рубашка.

– Ты пытаешься обмануть меня?

– С чего ты взяла, что я хочу обмануть тебя? Пришло время для урока.

– Какого урока?

– Ну, скажем, ты немного права, утверждая, что ты – Гость, но проблема в том, что ты ещё и наша пленница. Пленница, над которой можно немного… поиздеваться, – Люка ухмыльнулся.

– Ты просто больной. Как ты можешь улыбаться, говоря такие вещи?

– Потому что для меня это станет развлечением, чего нельзя сказать о тебе, – он придвинулся к краю кровати, упёрся коленом в край матраса и медленно пополз ко мне.

– Ты просто садист.

– Ты так говоришь, словно мне должно быть стыдно за это, – медленно произнёс он. Его движения замерли на мгновение, после чего он сделал резкий выпад.

Я выхватила лезвие из-под подушки и, спотыкаясь, резанула его по щеке, откатившись на противоположную сторону кровати.

Он застыл на месте, проведя пальцем по свежему порезу. Кровь стекала тонкой струйкой на его руку. По его лицу поползла медленная ухмылка, прежде чем его глаза устремились на меня, сузившись в поисках добычи.

– Принимаемые тобою решения сегодня не могут быть более опасными и восхитительными одновременно!

Он снова сделал выпад, перемахнул через кровать на другую сторону и схватил меня за воротник, в результате чего острие подлокотника впилось в мою челюсть.

– Люка, не надо…

– Слишком поздно для этого, – он сверкнул глазами, оттаскивая меня в угол, туда, где стояло кресло.

Раздался тихий щелчок, после чего давление на моей шее ослабло, и ошейник с лязгом упал на пол. Я взглянула на него сквозь ресницы, потирая шею.

– Не питай напрасных иллюзий, – сказал он категорично. – Мне нужно, чтобы ты сосредоточилась на одном упражнении. Я не хочу, чтобы ты тратила свои силы на что-либо, кроме поставленной задачи.

– Что ты имеешь в виду?

Он поднял с пола банку и высыпал её содержимое рядом со стулом. Сотни рисовых зёрен рассыпались по полу, имитируя звук тихого дождя. Я подозревала, что этот звук станет единственным приятным моментом в этом занятии.

– Встань на колени.

– На колени?

– Да, Алина, ты правильно меня услышала. На колени, на рис, – проинструктировал меня Люка.

Я посмотрела вниз на рис, рассыпанный по полу. Что всё это значило?

Прежде чем я успела подумать, Люка толкнул меня, и я упала на шероховатую поверхность.

Я вскрикнула, содрогаясь от шока, вызванного этим движением. Маленькие крупинки под воздействием моего веса впились в кожу.

Люка обошёл меня и сел на стул. В таком положении я стояла спиной к нему. У него же был хороший вид: с того места, где он сидел, отлично просматривался мой боковой профиль. Он положил свою длинную плётку на колени, наблюдая за мной.

– Встань на колени и выпрямись, – приказал он, слегка постучав концом кнута по моей спине.

Встав на колени, я почувствовала, как рис заскрипел о костлявые части моих ног. Я слегка споткнулась и упала на руки.

Хлоп!

Тут он больно ударил меня плёткой по руке, и я вздрогнула, оторвавшись от земли.

– Я сказал стоять прямо, а не наклоняться ни вперёд, ни назад, – он озорно наклонил голову в мою сторону. Казалось, что он специально ждал, когда я что-то сделаю не так, и не рассказывал мне правил – мне приходилось выяснять их по ходу дела.

– Ты не можешь брать и наказывать меня, если я не знаю, чего ты от меня хочешь, – процедила я сквозь зубы, смотря на стену вместо того, чтобы смотреть на него.

– Я дал тебе довольно чёткие инструкции.

Я старалась стоять на коленях как можно прямее, но из-за риса было трудно не дрогнуть. Я слегка откинулась назад, чтобы скорректировать своё положение на грубой поверхности.

Хлоп!

Люка больно хлестнул меня сзади по бёдрам, вызвав у меня вопль возмущения. Я чувствовала, как начало болеть то место, куда попала плеть.

То же самое происходило каждый раз, когда я слишком сильно наклонялась вперёд.

Хлоп! Хлоп!

Как только я начинала двигаться, он сразу же бил меня по задней или передней части моих бёдер, чтобы держать меня прямо. Когда я смотрела вниз на свои ноги, я видела, как в местах его ударов появлялись красные полосы, которые оставались на коже рубцами.

Через некоторое время у меня начало получаться делать так, как он хотел. Я держала себя прямо, неподвижно, спокойно. Если я просто концентрировалась взглядом на стене и позволяла себе ни о чём не думать, я забывала о впивающейся в кожу, обжигающей боли. Контроль над дыханием имел первостепенное значение, когда я пыталась отключиться от всего остального. Люка перестал бить меня кнутом. Ему было нечего делать, пока он снова не решил изменить правила.

Хотя я добилась того, что он перестал хлестать меня плёткой, это нисколько не умерило пульсирующей боли у меня в голове. Боль была единственным, на чём я могла сосредоточиться и не утратить внимания на своей осанке, что грозило незамедлительным наказанием.

У меня начала кружиться голова. Вскоре я уже не могла это игнорировать, но вместе с болью пришло и другое чувство. Моё тело словно компенсировало ситуацию, посылая эндорфины. Боль и онемение нарастали небольшими порциями и становились тем интенсивнее, чем дольше я стояла. Во время первой половины пытки во мне, возможно, действовал адреналин, но теперь его не осталось, и я не могла уже отличить боль от всего остального.

– У тебя хорошо получается, Алина, – похвалил меня Люка.

Я посмотрела на него. Он расплывался и исчезал из поля моего зрения, мои глаза словно остекленели. Я не могла заставить себя заговорить. Это нарушило бы мою сосредоточенность.

– Ты хочешь встать с риса? – спросил он почти ласково.

Я медленно кивнула.

– Как мы обычно просим о чём-то? – промурлыкал Люка, после чего встал со своего места и обошёл меня спереди, опускаясь на колени прямо напротив моего лица. Его конский хлыст нежно прошёлся по красным отметинам на моих бёдрах, заставив мою кожу вздрогнуть от прикосновений.

– Пожалуйста, – едва выдавила я из себя задыхающимся голосом.

– Пожалуйста что? – спросил он, наклонив голову, словно был чем-то озадачен.

Я отчаянно хотела пошевелиться.

– Пожалуйста, позволь мне встать с риса, – мой голос задрожал.

– Ты считаешь, что ты заслужила это?

– Да, – я кивнула. – Пожалуйста, я сделала всё, о чём ты просил!

– Не всё, – Люка усмехнулся. – Я вознагражу тебя, но ты пока останешься стоять на рисе.

– Нет! – вздрогнула я. – Пожалуйста, я сделаю всё, что ты захочешь. Только позволь мне встать!

– Это очень опасные слова, Алина, – предупредил он, вставая и обходя меня сзади. – Я попрошу тебя ещё кое о чём, и тогда ты сможешь встать.

– О чём угодно, – я задрожала, руки сжались на бёдрах.

Я услышала, как два колена опустились на пол, а затем он толкнул меня вперёд.

Мой голос дрогнул, когда ладони ударились о покрытый рисом деревянный пол.

– Люка? – мой голос дрожал. – Чего ты хочешь?

Тёплый твёрдый предмет прижался к моим ногам, двигаясь между бёдер ровными дразнящими поглаживаниями.

– Нет… – вырвалось у меня.

Он наклонился вперёд и положил свои руки поверх моих, нависнув надо мной сзади.

Всё моё тело ослабло и дрожало, как загнанное в ловушку животное.

– Впусти меня, – прошептал он мне на ухо. – Разве ты не хочешь получить свою награду за хорошее поведение?

Я задрожала ещё сильнее, голова вдруг стала странно лёгкой, и я смогла сосредоточиться только на рассыпанному по полу рисе под моими руками.

Он провёл языком по моей шее, похоже, наслаждаясь вкусом пота и эндорфинов, которые бешено скакали по моему телу.

– Обещай… что это последнее, – вздохнула я.

– Это последнее, обещаю, – сказал он, прижимаясь к моей вульве.

– Скажи мне, когда ты будешь готова.

Я кивнула, тяжело сглатывая. Тепло его рук, рис, царапающий мои колени, его мягкие губы, целующие мою кожу, – всё это было слишком для меня.

– Нет, я хочу, чтобы ты это сказала, – попросил Люка, понизив голос и поглаживая моё плечо в том месте, где ранее оставил свой след.

– Я… я готова.

– К чему?

– К твоему члену, – задохнулась я. – Пожалуйста, просто вставь его и всё.

– Хорошая девочка, – в его словах ощущался голод по тому, что он собирался со мной сделать.

Он рывком подался вперёд и вошёл в меня. Сладострастие, исходящее от него, и ощущение его члена внутри показались мне цветочками по сравнению с той болью, которую мне пришлось вытерпеть в течение последующих минут, показавшихся мне вечностью.

Я сжала руки в кулаки, но он переплёл свои пальцы с моими, сжав их ещё крепче. Это было слишком интимно. Это было неправильно. Я зарыдала бы от облегчения в объятиях любого, кто мог бы прекратить это действо.

Мягкие поцелуи рассыпались по моей шее. Их нежность заставляла мою кожу вздрагивать и краснеть. Мои локти подкосились, и я опустилась грудью на землю, выпустив свои пальцы из руки Люки, пытаясь опереться на них.

Он захихикал и наклонился вперёд, проведя руками по моему позвоночнику, положив затем одну руку на мою шею, а другую – на талию, в то время как сам он двигался во мне, сотрясая моё тело каждый раз, когда он входил в меня глубже. Мои колени и грудь скребли по полу, зёрна впивались в кожу.

– Что ты чувствуешь, Алина? Это так, как ты себе представляла, или ты с нетерпением ждала чего-то другого? – поддразнил он меня.

Я покачала головой, отказываясь отвечать.

Его рука, лежащая у основания моей шеи, плавно переместилась вперёд, пальцы коснулись затылка, а затем, взяв в кулак волосы, дёрнули меня вверх, пока моя спина не коснулась его груди.

– Я задал тебе вопрос, – прошептал он. – Но раз уж ты не хочешь произносить свой ответ вслух, позволь мне сделать это за тебя.

Он положил вторую руку мне на талию, чтобы затем упереться ею в нижнюю часть моего живота.

– Ты сейчас ненавидишь саму себя, потому что знаешь, что тебе приятно. Ты чувствуешь меня глубоко внутри, – он надавил на мой живот, проталкиваясь ещё глубже. – Самое ужасное заключается в том, что ты хочешь, чтобы я находился тут, в твоем лоне, а ты бы умоляла меня спариться с тобой, погрузиться в тебя до конца. Но ты слишком упряма, чтобы позволить этой мысли выразиться в виде мольбы на твоих сладких губах, – задыхался он, двигаясь всё быстрее и всё глубже.

Я вскрикнула, мои ногти впились в его бёдра, пока он трахал меня, как какое-то животное.

Он потянул меня за волосы, прижавшись своей щекой к моей.

– О, Алина… ты такая мягкая. Твоя плоть такая податливая и сладкая, внутри и снаружи. Мне доставляет огромное удовольствие видеть, как ты страдаешь, – стонал он, покусывая мою шею, грубо надавливая на мой живот, откидываясь на колени и заставляя меня сесть на него, пока он пульсировал, наполняя меня своим семенем.

Меня трясло хуже, чем когда-либо в жизни. Слёзы бесконечно падали из моих глаз, но я не осмеливалась издать ни звука. Когда я посмотрела вниз, то увидела, как его шипы упираются в мои бёдра, желая оказаться внутри, но находясь вне досягаемости от моей плоти. Меня немного успокаивало то, что он хотя бы избавил меня от этой боли и смущения, но я тут же почувствовала себя виноватой за то, что мои мысли могли служить оправданием ему после всего, что он сделал со мной.

Он отпустил меня, и я соскользнула с его коленей, когда он закончил.

Я свернулась калачиком на полу, умирая от стыда за то, что я получила хоть немного удовольствия от произошедшего. Я чувствовала себя так, словно моё тело больше не принадлежало мне. Каждая моя клетка чувствовала себя отвратительно и одновременно вибрировала от возбуждения. Я не могла этого вынести. Я чувствовала себя виноватой.

– Какое прекрасное зрелище, – его руки обвились вокруг меня, когда он прижал моё обмякшее тело к своей груди. Люка донёс нас до кровати и устроился у изголовья. Теперь он был нежен со мной, возвращая в моей памяти то знакомое чувство, которое я испытывала, когда была рядом с… Виктором. Было ощущение, что этот человек, некогда бывший моим другом, умер, что он никогда не был настоящим, но остался в моей памяти. В моей голове пронеслось ощущение, что Люка убил Виктора, заставляя меня скучать по нему ещё больше. Но моё тело не знало этого, что ещё сильнее запутывало ситуацию.

Я тупо смотрела вниз на обтрёпанный кусок нитки на одеяле, пока Люка… лизал меня?

Он согнул мою ногу, облизывая красные порезы и царапины на моих коленях, обезболивая мои раны. Он нежно поцеловал мои ладони, прежде чем лизнуть вдоль порезов, раздражая мою кожу. Странно, но, кажется, он находил утешение в этом действии, когда прижимал меня к себе.

Моя голова упиралась в его грудь. Я словно пробежала марафон, полностью вымотанная психически и физически. Моему телу не хватало сил даже на то, чтобы дрожать, трепетать или отстраняться от его прикосновений.

Я даже не обратила внимание на скрип двери, когда она открылась. Всё, чего мне сейчас хотелось, – это закрыть глаза, что я и сделала.

– О-о-о, ты немного опоздал, чтобы присоединиться к нам, но, может быть, в следующий раз?

Последовала долгая пауза, хотя я и без слов знала, кто только что вошёл в комнату. От этого мне захотелось зарыться поглубже в матрас, словно это был зыбучий песок, отягощённый моим унижением.

– У тебя есть… ровно тридцать секунд… чтобы всё объяснить, – слова прозвучали настолько болезненно, будто Сайлас пытался изо всех сил сдержать свою ярость, которая, словно поток ревущей реки, была готова снести всё на своём пути.

– Я обучал нового питомца, конечно же. Мы отлично провели время, правда, Алина?

Я покачала головой, и меня обдало жаром.

– Двадцать секунд…

– Не будь глупцом, Сайлас. Мы оба знаем, что ты и пальцем меня не тронешь, пока у меня в руках твоя драгоценная тень. Один щелчок моего запястья по её шее, и её не станет, – сказал Люка таким бодрым тоном, словно рассказывал легкомысленную шутку. Затем он пересадил меня к себе на колени так, что моя спина оказалась прижатой к его груди.

Я зажмурила глаза, когда он раздвинул мои ноги в стороны, чтобы показать Сайласу, что он только что сделал. Я задрожала, когда горячая сперма потекла у меня между ног. Всё, что мне удалось, – это хныкнуть, а затем я закрыла рот руками, чтобы заглушить всхлип.

– Жду тебя в саду через десять минут.

– Звучит как свидание, – промурлыкал Люка.

В воздухе повисло густое напряжение, когда слова иссякли. Либо им было больше нечего сказать, либо они не хотели говорить этого при мне. Казалось, прошла целая вечность. Я хотела остаться одна, хотела, чтобы они оба оставили меня в покое, а не использовали в качестве разменной монеты для своих идиотских игр.

Моё желание исполнилось: мой разум погрузился во тьму, не помня даже, как захлопнулась дверь. Я снова уснула.