Вечером того дня у меня была назначена встреча со старым другом моего отца, доктором Уильямом Хейсом. Он работал профессором в Королевском колледже, а в свободное время консультировал в больнице. Необычный человек, если не сказать больше.

Его высокая и долговязая фигура была видна издалека и напоминала пугало, устрашающее парковых голубей. Он сидел на складном стуле за одним из металлических столов, аккуратно разворачивая обёртку конфеты.

– Доктор Хейс, – поздоровалась я с ним.

– Алина! Как приятно видеть тебя снова! – он просиял и встал, чтобы обнять меня. – Расскажи, над чем ты сейчас работаешь?

– Так, ничего особенного, – я села напротив него.

– Хочешь ириску? – спросил он, предлагая мне аккуратно завёрнутую конфету. Я покачала головой. – Я всегда держу несколько штук для детей в клинике. Так анализы крови протекают немного легче, – он вздохнул.

– Я хотела вас кое о чём спросить, – начала я, не зная, как объяснить ситуацию. – Я работаю над противоядием от нового вида яда.

– Какого яда? Что именно ты пытаешься излечить?

– Противоядие от токсичного вида крови. У меня есть образец этой крови и аналог, который её нейтрализует. Есть ли способ воспроизвести его, но катализировать так, чтобы он сам расшифровал и нейтрализовал структуру токсического вещества?

– Может быть, особенно если у тебя есть образец аналога, – уверенно сказал он. – Где ты взяла его?

– Это неважно. Но у меня есть другой вопрос, – я нервно потёрла ладонь. – Как вы думаете, возможно ли чисто гипотетически, чтобы тело человека являлось полностью ядовитым? Как, например, некоторые растения, которые ядовиты от цветка до корня?

– Гипотетически возможно всё, – резко ответил он, – но я чувствую, что ты чего-то недоговариваешь.

– Да нет, скорее всего, всё это и правда звучит немного странно, когда я говорю об этом таким образом, – пробормотала я. – В любом случае, возможно ли мне воспользоваться одним из лабораторных кабинетов на время? Он мне понадобится всего на несколько часов в неделю, только и всего.

Он ничего не ответил, словно мысленно сверяясь с расписанием.

– Скорее всего, я смогу найти для тебя подходящий вариант. Но позволь мне сначала посмотреть расписание, как только я вернусь в свой офис. Я позвоню тебе, если найду какую-нибудь лабораторию, пустующую в определённые часы, хорошо?

– Да, конечно! Это было бы здорово, – улыбнулась я. – Позвоните мне, пожалуйста, если найдёте какой-нибудь вариант. Мне подойдёт любой.

– Разумеется, для маленькой девочки Яцека всё, что угодно, – он похлопал меня по руке, прежде чем сделать паузу. – А теперь скажи мне честно, как у тебя дела?

Я тяжело сглотнула и опустила взгляд, выдав в ответ неуверенный смешок.

– Большую часть дней более или менее, но бывают моменты, когда меня накрывает ощущение пустоты, которую он оставил после себя. – ответила я, сжимая его руку в ответ.

– Ты ведь сказала бы мне, если бы тебе что-то понадобилось, верно? Что бы это ни было…

– Конечно, – соврала я. Бровь профессора подозрительно взметнулась вверх, но он не стал настаивать.

– Хорошо, – он попытался изобразить натянутую улыбку, что значило очень много, учитывая, что профессор был человеком суровым, чем-то напоминающим церковнослужителя.

– Алина? – раздался голос со знакомым акцентом позади меня.

Глаза доктора Хейса переместились с меня на мужчину, стоящего в дверях.

Я повернулась и улыбнулась ему.

– Виктор! Какое приятное совпадение. Как ты поживаешь?

– Я в порядке. Но что ты делаешь здесь с моим преподавателем? – он рассмеялся.

Я подошла, чтобы крепко обнять его.

– Разве вы не должны быть на занятии в это время? – доктор Хейс вопросительно поднял бровь.

Виктор нахально ухмыльнулся, прежде чем пожать плечами.

– Возможно. Но, в своё оправдание могу сказать, что я, по крайней мере, пропускаю не ваш урок, – он оглянулся на меня. – Кроме того, я как раз шёл к тебе, Алина, – он протянул мне чёрный кожаный саквояж.

– Ты принёс мне его! – я задохнулась от счастья, наклонившись поближе, чтобы он мог открыть сумку и показать мне её содержимое.

– Я одолжил оборудование в лаборатории, так что, пожалуйста, принеси его обратно в целости и сохранности, – он нервно взглянул на доктора Хейса.

– Не смотрите на меня. Я не отвечаю за инвентаризацию, – доктор Хейс пожал плечами, встал и застегнул пиджак. Его высокая фигура возвышалась над нами обоими. – Мне пора идти. Я скоро сообщу тебе о свободных часах в лаборатории, – обратился он ко мне, а затем повернулся к Виктору. – А с вами, молодой человек, я надеюсь, мы увидимся на лекции завтра? Или вы планируете пропустить и её?

– Нет, я обязательно приду, – Виктор смущённо улыбнулся.

– Хорошего вам дня, – сказал доктор Хейс. Он обнял меня на прощание, надел на голову шляпу, а затем вышел из кабинета. Идя по улице, он своим видом распугал всех голубей, спокойно гуляющих по площади.

– Откуда ты знаешь профессора Хейса? – Виктор закрыл саквояж и застегнул его.

– Он был другом моего отца, – сказала я. – Обычно именно он одалживает мне разные статьи и книги.

– А, тогда я вижу, что у меня есть конкуренты? – пошутил он.

– Да, у меня выстроилась целая очередь из мужчин, которые спят и видят, чтобы снабдить меня информацией, касающейся теории микробов или о том, имеет ли эволюционная теория хоть какой-то вес в современном обществе, – я закатила глаза. – Пройдёшься со мной?

– С удовольствием, – он протянул мне руку.

Я совсем не спешила домой, несмотря на то что на улице становилось прохладно. Благодаря приятной компании я чувствовала себя очень уютно.

– Что ты вообще собираешься делать с этой штуковиной?

– Я встретила человека со странной кровью. Хочу изучить её, – честно призналась я ему. – Я очень рада, что у меня появился добровольный подопытный.

– Полагаю, этот добрый самаритянин согласен на то, чтобы ты испытала на нём эту машину. Да поможет тебе Господь, – сказал он язвительно. – Хочешь, я покажу тебе, как пользоваться аппаратом? Не хочу, чтобы ты зря мучила бедного человека.

– Это твой способ напроситься ко мне в партнёры по лабораторным экспериментам? – усмехнулась я.

– Я буду рад помочь, но писаниной будешь заниматься ты.

– Договорились.

– А это больно?

– Возможно. Есть только один способ узнать это. Если ты собираешься использовать этот аппарат на других людях, сначала нужно опробовать его на самой себе, – объяснил Виктор.

– Можно я тебя тоже уколю? – нервно пошутила я, уставившись на длинную изогнутую иглу в его руках.

– В качестве награды, может быть, я позволю тебе, – он ухмыльнулся, завязывая жгут вокруг моего бицепса.

– Как это любезно с твоей стороны, – я села на своё место за кухонным столом.

Аппарат для переливания крови представлял собой высокий измерительный цилиндр с широким основанием для поддержания равновесия. У основания были закреплены две длинные трубки с длинными изогнутыми иглами на концах. Ручные насосы для извлечения и переливания крови, расположенные сбоку, были специально сжаты для того, чтобы пошёл процесс перекачивания крови от одного человека к другому. Мы выбрали именно этот способ, поскольку для меня так было проще всего дозировать и осуществлять забор плазмы.

– Готова? – он посмотрел на меня из-за оправы своих очков, расположив иглу у изгиба моей руки.

– Угу, – пробормотала я, не в силах отвести взгляд.

Он осторожно ввёл иглу. Я не сводила глаз с моей руки, наблюдая за тем, как пульсируют вены, стянутые жгутом, и чувствуя резкую боль в руке.

Я вздрогнула, сжав колено Виктора, наблюдая за тем, как игла входит внутрь.

– Тебе не нужно смотреть.

– Нужно. Как ещё я смогу научиться?

– Хорошо, – он покрутил циферблат на аппарате, прежде чем сжать насос. Кровь потекла по запотевшей трубке и заполнила стакан примерно на пять миллилитров. Виктор слегка надавил большим пальцем на то место, где была вставлена игла, и вынул её. – Видишь? Все просто, – он продолжал нажимать пальцем на рану, прежде чем протереть её салфеткой.

– Я ожидала большего от этой штуковины, – я рассмеялась, глядя вниз на его руку, держащую мою. Мне вдруг стало очень жарко и нехорошо. В следующий момент я почувствовала тошноту.

– Алина? Ты побледнела…

Я бросилась к раковине и опустила туда голову, почувствовав позыв к рвоте.

Виктор уже был позади меня, быстро закатывая мои рукава и собирая мои волосы на затылке, чтобы меня не вырвало прямо на них.

– Вот почему врачи обычно рекомендуют пациентам не смотреть. – он попытался разрядить обстановку. – Это просто адреналин.

– Ага, – простонала я. Я почувствовала, что жар начал потихоньку отпускать меня, и в следующее мгновение меня прошиб холодный пот. Я нависла над раковиной и дрожала, пытаясь понять, осталось ли что-то ещё у меня в желудке или нет.

– Как насчёт того, чтобы сделать перерыв? – он убрал пряди волос с моего лица и заглянул через плечо, чтобы проверить, как я себя чувствую. Его рука коснулась моей шеи.

Я кивнула, боясь, что меня снова вырвет, если я открою рот.

– Как ты себя чувствуешь? – Виктор измерил мне температуру с помощью куска ткани, который положил мне на лоб.

– Тебе не стоит так переживать за меня, – пробормотала я, лёжа на диване с книгой в руках. Я подняла взгляд от страницы.

– Ты меня напугала. Я думал, ты упадёшь в обморок, – Виктор сел на пол у другого конца дивана. Он поправил подушку под моими ногами, после чего снова уселся, взяв в руки блокнот.

– Я вовсе не больна. Не стоит так волноваться, – я рассмеялась, похлопав ногой по его затылку.

– Ты – единственная, ради кого стоит поволноваться, – он улыбнулся, делая тонкие карандашные штрихи в своём блокноте. Я вдруг поняла, что он вовсе не записывал туда свои наблюдения.

– Что ты делаешь? – я вложила ленточку между страницами своей книги, чтобы отметить, на чём я остановилась, и наклонилась к нему.

– Ничего важного, – он заслонил от меня бумагу и отвернулся.

– Дай сюда! – я подкралась и вырвала её из его рук.

Взглянув на набросок, я увидела, что это был нарисованный углём портрет читающей женщины. Я могла только предположить, что это была я сама. Он даже смог запечатлеть мои черты. Мне казалось, что я впервые увидела себя со стороны.

– Я думала, что я выгляжу более угрюмой, когда никто на меня не смотрит, – пошутила я.

– Ты выглядишь угрюмой, когда на тебя смотрят, – он забрал у меня блокнот обратно.

– Я не знала, что ты умеешь рисовать, – я легла на живот и стала наблюдать через плечо за его набросками.

– Я много чего умею. Я уже долгие годы занимаюсь искусством в перерывах между учебой. Мне быстро наскучивает та информация, которая не является для меня новой, – сказал Виктор. – Ведь чем больше времени проводишь в разных университетах, тем больше информации повторяется.

– Чем ты ещё занимаешься?

– Всем, чем только могу. Мне всегда говорили, что у меня талант. – он улыбнулся через плечо. – Но больше всего мне нравятся театр и живопись. Чем ещё может заняться человек, у которого куча свободного времени?

– Ты как-то сказал, что у тебя душа старика. Хотя на вид тебе не больше двадцати пяти, – я наклонила голову в его сторону.

– Мне как-то сказали нечто подобное, когда я однажды позировал для будущих иллюстраторов, – он усмехнулся, перевернув страницу своего блокнота и начав делать новый набросок. В следующее мгновение он нарисовал милого зверька, чем-то похожего на хорька.

– Кто это?

– Соболь. Их много водится у меня дома. Из них получаются отличные мягкие шубки.

– Какой ужас! – вырвалось у меня.

– Это правда. Все животные, которых нельзя оставить в качестве домашнего скота, обычно идут на шкурки, – Виктор искусно нарисовал глаза-бусинки у животного.

– Ты никогда не рассказывал о своём доме, – на этот раз я посмотрела на него, а не на рисунок. – Какой он? Есть ли у тебя семья?

– Я родом из небольшой деревни, – начал рассказывать он. – Я мало что могу рассказать. Это холодное и труднодоступное место.

– Что привело тебя в город?

– Бизнес. Я приехал из-за работы.

– Ты одновременно работаешь и учишься? Что-то вроде стажировки?

– В каком-то смысле, да.

– Думаю, нам стоит посетить ту часть музея, которая посвящена изобразительному искусству в следующий раз, когда у тебя будет свободный день. Уверена, тебя это вдохновит, – я подставила руку под голову. Он казался таким непреклонным, когда был сосредоточен, зато его рука была лёгкой и расслабленной, когда он делал наброски.

Он перевернул страницу и посмотрел на меня со своего места на полу.

– Почему ты так смотришь на меня?

– Музеи уже не вдохновляют меня так, как раньше. Я видел все картины, которые там есть. Для меня это уже не ново.

– В музее выставлены тысячи произведений искусства, – я вздёрнула бровь. – Вряд ли ты видел их все.

– Может быть, – он пожал плечами. – Но зачем мне куда-то идти, чтобы посмотреть на шедевры живописи, когда у меня есть один прямо перед глазами?

Я ухмыльнулась и запустила диванной подушкой ему в голову.

Он рассмеялся, поправил очки и продолжил рисовать.

Я изучала его, лёжа. Его рука проворно двигалась по бумаге. Он держал карандаш крепко и умело. Несколько раз он менял карандаши, растушёвывая набросок пальцем и подтирая ластиком те части рисунка, которые, с его точки зрения, получались не очень хорошо.

– Что у тебя получилось? Покажи мне!

Виктор повернул блокнот ко мне, и я осторожно поднесла его к глазам. Я снова увидела на бумаге знакомое лицо. Возможно, я была самовлюблённой дурочкой, поскольку мне доставляло удовольствие всё это внимание к своей персоне, хотя, с другой стороны, что плохого в том, чтобы любить саму себя?

– Если ты будешь продолжать так красиво рисовать меня, люди могут действительно подумать, что я милая девушка.

– Ты и правда милая, – он улыбнулся. – Не знаю, почему ты о себе такого плохого мнения.

– Это потому, что ты меня ещё плохо знаешь.

– Мне кажется, я тебя уже достаточно хорошо знаю, раз я решил провести в твоей компании свой единственный выходной вечер, сначала обучая тебя забору крови и помогая преодолеть последствия этого, а потом используя тебя в качестве своей музы, – он откинулся, приложив руки к затылку.

Он сказал «вечер».

О Господи, уже поздний вечер.

Я быстро села и взглянула на часы на стене. Была почти половина восьмого.

– Извини. Я не знала, что уже так поздно, – поспешно сказала я, больше волнуясь о том, чтобы он ненароком не пересёкся с другим моим поклонником. Я боялась даже представить себе, что произойдёт, если моё Существо застанет другого мужчину у меня дома. Я бы голову дала на отсечение, что он не стал бы сдерживать свой гнев. Наверняка Виктору не поздоровилось бы.

– Ничего страшного, – он встал, устало передёрнув плечами. – Ты что, обычно идёшь спать вместе с солнцем?

– Нет, я просто вспомнила, что мне рано вставать. Мне предстоит завтра с утра работа в лаборатории. Ты будешь свободен в среду?

– Я могу освободиться, если ты попросишь меня об этом, – он подмигнул мне, собирая свой рюкзак.

– Возможно, к среде у меня уже появятся образцы. Я дам тебе знать, как у меня будут успехи с анализом крови, – я проводила его до двери, стараясь не выдать своего волнения. – Тогда до пяти часов в среду, договорились?

– Договорились, – ответил он. – Я не забуду.

– Отлично! – я улыбнулась, наклоняясь, чтобы крепко обнять его. – Спокойной ночи, Виктор.

Я проследила взглядом, как он спустился по ступенькам моего дома, слабо освещённого фонарями, и зашагал по улице, удаляясь и постепенно превращаясь в небольшую тень.

Я заперла дверь, со вздохом вернулась обратно в гостиную и плюхнулась на диван. Виктор забыл свой блокнот на чайном столике. Открыв его, я уставилась на последний набросок. У меня явно был кризис личности. Я начинала узнавать себя, только если хмурила лоб. Подойдя к книжной полке, я положила набросок так, чтобы он оказался у меня на уровне глаз. Отступив назад, я наклонила голову, любуясь новым произведением искусства. Кто знает, возможно, это было первое из многих. Я никогда не коллекционировала картины, но, может, мне стоило начать это делать?