«Ничего». Ему хотелось бы сменить тему, но по ее лицу он видел, что этого не произойдет.

«Не сомневайся во мне», — сказала она, и в ее голосе послышалась новая ярость.

«Я доведу это дело до конца», — сказала она. «Я доведу дело до конца. То, что Шипенко сделал в Праге…»

«А что, если на Шипенко дело не кончится?»

"Что ты имеешь в виду?"

Источнику удалось подтвердить, что за этим вторжением стоял Шипенко. Он не назвал его по имени. Я видел его сообщение.

«Хорошо», — сказала Клара. «Как он его называл?»

«Тушонка».

«Тушонка?»

«Это значит...»

«Собачий корм», — сказала она.

«В Кремле это имя Шипенко».

«Хорошо», — сказала она.

Лэнс колебался.

«Ну же», — нетерпеливо сказала она. «Если я собираюсь рисковать жизнью ради этой штуки…»

«Есть ещё одно имя, — сказал Лэнс. — Кто-то, с кем разговаривал Тушонка. Кто-то из Вашингтона».

Она поставила чашку и промахнулась мимо блюдца. «Вот дерьмо», — сказала она, откинувшись назад, чтобы не пролить на себя. Она схватила тряпку с крючка на плите и вытерла пролитое. «Я растяпа».

«Всё в порядке».

«Кто там?» — спросила она. «В Вашингтоне?»

«В том-то и дело. Он не знал».

«Ну и что, он узнает?»

«Он попытается. Сегодня вечером у него встреча с одним из своих источников. С британцем, работающим в городе и известным как Решатель».

«Значит, Фиксатор знает?»

«Мы выясним».

«Где они встречаются?»

«Не знаю. Мне и не нужно знать».

«Тогда как мы должны...»

«В четыре пятнадцать утра я встречаюсь с местным активом»

Она посмотрела на часы.

«Я пойду один», — сказал Лэнс.

«Нет, не сделаешь».

«Встреча назначена заранее, — сказал Лэнс. — Он ждёт меня одного».

«Я проделал весь этот путь не для того, чтобы сидеть сложа руки».

«Скоро у тебя появится шанс, — сказал он. — Если ты придёшь сейчас, ты его спугнёшь».

Она откинулась назад и снова посмотрела на часы. Лэнс подумал, что она снова начнет спорить, но она этого не сделала. «Хорошо», — сказала она. «Встретишься с ним. Узнаешь имя американца. А потом решим, что делать».

Лэнс кивнул.

«В любом случае Шипенко заплатит за то, что он сделал».

«Он заплатит», — сказал Лэнс. «Обещаю».

Она вздохнула, явно всё ещё не на сто процентов удовлетворенная. Она поставила чашку к раковине и взяла упаковку краски для волос, которую он ей дал. «Наверное, стоит положить это туда».

Он кивнул. — О, а Клара?

"Да?"

«Горячей воды нет».

OceanofPDF.com

9

Риттер включил передачу и проехал ещё милю, свернув на изрытую колеями лесовозную дорогу, которую он присмотрел несколько недель назад. Он знал место, где сосны и ели были достаточно густыми, чтобы спрятать машину. Он остановился там, заглушил двигатель и вышел. Снегопад прекратился, и облако, казалось, рассеялось настолько, что сквозь него пробивался лунный свет. Он внимательно прислушался и услышал только шелест деревьев на ветру.

Он подошел к задней части машины и открыл багажник. Рядом с оружейным кейсом лежала черная холщовая сумка, которую он вытащил и поставил на землю. Он торопливо потер руки, чтобы согреться. Ночь была такой холодной, что можно быстро попасть в беду. Он видел это в Афганистане больше раз, чем мог вспомнить, в горах, когда холод подкрадывался к команде и убивал ее быстрее любого врага. На нем был термобелье, и он полез в багажник за толстым шерстяным свитером, который натянул через голову. Поверх него он надел бронежилет, а сверху – специально подогнанный пуховый пуховик с меховой подкладкой, который надевался поверх жилета. Он снял обувь и натянул пару ботинок из муклука , которые Волга подарила ему при их первой встрече.

«Я иду на подледную рыбалку?» — спросил Риттер.

Волга только сказал: «Поверь мне», и Риттер был рад, что он это сделал.

Он проверил свой пистолет Glock 17, а также тактический нож и фонарик. Он подумал взять снайперскую винтовку, но передумал. Он был уже в двух милях от фермерского дома, и лишний вес не пошёл бы ему на пользу. Вместо этого он перекинул через плечо АК-12.

Он натянул балаклаву, отрегулировав прорези для глаз, чтобы обеспечить максимально широкий обзор. Он также надел большие флисовые перчатки. Они были громоздкими и практически не позволяли пользоваться оборудованием, но очень эффективно предотвращали обморожения.

Когда он был готов, он упаковал сумку обратно в багажник и в последний раз просмотрел свой мысленный список. Угрозы. Вероятности. Упущения.

Ошибки. Он прекрасно понимал, что принятые им сейчас решения, если он не будет осторожен, могут привести к его смерти.

Расстояние до фермерского дома — две мили.

Средняя скорость на снегу — семь миль в час.

Время до гипотермии при температуре минус тридцать—десять минут.

Когда он был готов, он легкой трусцой отправился обратно по тропинке, прокручивая в голове список всего, что могло пойти не так, словно персонаж Дастина Хоффмана в « Человеке дождя» . Лунного света было достаточно, чтобы видеть, и он остановился на дороге, чтобы убедиться, что не едет машина. Воцарилась тишина, и он перешел через забор в поле, где полфута снега на земле значительно замедляли его шаг. Он пересчитал свою скорость, расстояние и время до фермерского дома. Каждые несколько минут со стороны моря налетал порыв ветра, и ему приходилось поворачиваться к нему спиной, чтобы не замерзнуть. Он постоянно поправлял перчатки и балаклаву, чтобы ни одна часть его кожи не была открыта. У него не было никакого желания потерять конечность из-за обморожения.

Приближаясь к фермерскому дому, он понимал, что его чёрный силуэт на фоне снега станет лёгкой мишенью для любого, кто будет наблюдать с верхнего этажа. Оставалось пройти несколько сотен метров, прежде чем он остановился и опустился на одно колено. Он стянул зубами перчатку и быстро осмотрел территорию через тепловизор, уделив особое внимание окнам второго этажа.

Все было по-прежнему чисто.

Он проверил амбар.

Ничего.

Он поправил балаклаву — его дыхание растапливало снег вокруг рта, и, замерзая, он прилипал к губам, — затем снова натянул перчатку и двинулся к сараю.

Как только он оказался на расстоянии спринта, он ускорил темп, побежав со всех ног, с каждым шагом готовясь к выстрелу. Выстрела так и не последовало.

и когда он оказался достаточно близко, он прижался к задней стенке сарая, жадно хватая ртом воздух, его дыхание клубилось перед ним белым облаком.

Затем он снял балаклаву и перчатки, бросив их на землю, и вытащил «Глок». Он подождал минуту, внимательно прислушиваясь к малейшему звуку. Он слышал только собственное дыхание и прерывистый вой ветра.

Медленно подойдя к углу амбара, он всмотрелся через двор в сторону фермерского дома. Он всё ещё не мог разглядеть кухню, но теперь был уверен, что свет исходит именно оттуда. Часть света проникала в передние комнаты, и он внимательно следил за ними, высматривая хоть малейшее движение.

Ничего.

В сарай вела боковая дверь, и он проверил её. Она была не заперта. Он медленно открыл её, вздрогнув от скрипа. Он остановился и прислушался. Всё оставалось совершенно неподвижным, совершенно тихим. Он очень медленно открыл дверь и вошёл в сарай. Он осмелился включить фонарик и быстро осмотрел интерьер. На земле были следы шин, и он подошёл, чтобы рассмотреть их повнимательнее. Грязь была поднята пробуксовывающим колесом. Кто-то припарковался там, и, похоже, выезжал в спешке. Он присел и внимательнее рассмотрел следы шин, но они ничего ему не сказали.

Он выключил фонарик и медленно подкрался к открытым воротам амбара. Он отчётливо видел фермерский дом по ту сторону двора, такой же тихий и неподвижный, как всегда. Расстояние до двери дома по двору составляло не более шестидесяти футов.

Он достал тепловизор и сделал последний осмотр, затем снял свою тяжелую парку и положил ее на землю, а сверху положил АК-12.

Вот он, подумал он, – момент рискнуть, бросить кости – бешеный рывок на шестьдесят футов по мощёному двору. Если всё это ловушка, если кто-то прячется на чердаке, проще всего будет застрелить его, когда он будет пересекать двор. Проще всего, подумал он, а затем выскочил из сарая, со всех ног помчался к фермерскому дому, приземлился на землю и проскользил последние несколько футов, словно отбивающий, укравший первую базу. Он прижался к каменной стене, подождал пять секунд, а затем жадно глотнул воздуха, втягивая его так глубоко, как позволяли лёгкие.

«Всё ещё жив, — подумал он. — На чердаке нет стрелка. В черепе нет пули».

Только тишина ночи, нарушаемая лишь громкими вздохами его собственного дыхания и ровным биением сердца.

Он подождал ещё несколько секунд, затем поднялся на ноги и подкрался к маленькому окошку у двери. Он заглянул в дом сквозь кружевную занавеску.

В льющемся из кухни свете он смог различить очертания ванной комнаты — фарфоровый унитаз, металлическую раковину, ванну на ножках.

Он нырнул под окно и направился к входной двери, где снова остановился, прислушиваясь. Ничего не услышав, держа «Глок» наготове, он медленно повернул дверную ручку, проверяя, не сопротивляется ли она, каждую секунду ожидая, что дверь издаст какой-нибудь звук. Ручка повернулась, дверь отодвинулась, и тут раздался мучительный скрип ржавых петель. Он замер, прижавшись спиной к стене, крепко сжимая пистолет у груди.

«Шах и мат», — подумал он, затаив дыхание.

Но ничего не произошло — ни выстрела, ни дульной вспышки.

Он ждал столько, сколько осмелился, затем толкнул дверь ногой, прижавшись телом к стене, пока она со скрипом открывалась. Всё ещё ничего. Входя в дом, он становился наиболее уязвимым. На тренировках ему говорили, что стрельба по человеку в дверном проёме – это то же самое, что в реальной жизни стрелять в рыбу в бочке. Он всё равно шагнул в дверь и плавным, бесшумным движением вышел в коридор.

Он оглядел холл перед собой, лестницу в дальнем конце, дверь слева, ведущую в небольшую гостиную.

Все чисто.

Затем он быстро двинулся по узкому коридору, полупригнувшись, прижимаясь к стене. Дойдя до кухни, он выглянул из-за дверного проёма, держа пистолет вперёд и палец на спусковом крючке. Он рефлекторно отпрянул, словно ребёнок, прикоснувшийся к плите.

Затем он снова огляделся, чтобы убедиться в том, что его глаза только что увидели.

Этого нельзя было отрицать.

Двое мужчин, Волга и Вильготский, под этой блуждающей лампочкой, привязанные к деревянным стульям, сгорбились, с пулями во лбу у каждого. Носы были раздавлены, глаза опухли, глаза заплыли, лица были настолько окровавлены и избиты, что их было почти невозможно узнать. Руки, прикреплённые к подлокотникам стульев электрическими проводами, почернели на кончиках пальцев, где ногти были выдернуты плоскогубцами.

Их допросили.

И Риттер слишком хорошо знал, как проходили эти допросы. Ни один из сотни не выдерживал их, не визжа как свинья.

«Шах и мат», — сказал он вслух.

OceanofPDF.com

10

Леви Рот удобно устроился на кожаном диване. В камине перед ним потрескивал огонь. Он обмакивал вафлю в кофе, который ему подали в фарфоровой чашке времен Второй империи. Он находился в роскошной библиотеке одного из первых и единственных дворцов Вашингтона – здания Эйзенхауэра, в котором десятилетиями размещались Государственный департамент, Военное министерство и Военно-морское министерство. Ему нравилось думать о нём как о здании, где зародился миф об американской исключительности, и он оглядывался на многочисленные символы могущества, которые оно накопило: мебель, импортированную из Лондона в 1850-х годах, двенадцатифутовый глобус с его золотыми континентами, окружённый морями инкрустированного опала, хрустальные люстры, привезённые бог знает откуда.

Было время, когда Рот и президент проводили свои встречи в Овальном кабинете, но, учитывая меняющийся характер роли Рота, его растущую власть в ближайшем окружении президента и необходимость соблюдения еще большей секретности, они поменяли место встречи.

Рот взглянул на часы. Ему не нравилось, что его заставляют ждать, даже президент, и втайне подозревал, что из них двоих именно его время ценнее. Его отвлек от размышлений громкий новоанглийский акцент президента. «Леви, дружище. Извини, что заставил тебя ждать. Шрейдер совсем с ума сходит из-за этой болтовни в Telegram».

«Вовсе нет», — сказал Рот. «Они очень хорошо обо мне позаботились». Он поднял чашку, чтобы доказать свою правоту.

«Хорошо, хорошо», — сказал президент, присоединяясь к нему у камина. «Но, должен признаться, я удивлён, что вы снова решили поднять эту тему. Думаю, сегодня утром мы оба предельно ясно изложили свои позиции».

«Да, так и было», — со вздохом сказал Рот. Дело в том, что эти двое мужчин были на ножах всего двенадцать часов назад, во время утреннего брифинга президента в ситуационном центре Белого дома. Шрейдер, Шлезингер, Виннефельд и Катлер присутствовали, и Рот горячо выступал за более агрессивный ответ на вторжение Молотова на Украину. Рот привык быть ястребом в этой комнате, но сожалел о том, как обернулась встреча. Позже он слышал, что некоторые из присутствовавших помощников искренне опасались, что дебаты перейдут в драку. «Прошу прощения за свои эмоции», — сказал он, поднимаясь.

«Не нужно», — сказал президент, пренебрежительно махнув рукой. «Я плачу вам за ваши мысли, а не за манеры».

Рот почувствовал неподдельный стыд за свою вспышку гнева. «Правда, сэр».

«Нет, нет», — сказал президент, садясь. «Вы хотите ворваться и убить самого опасного, самого охраняемого человека на планете. Человека, защищённого крупнейшим в мире ядерным арсеналом».

Рот покачал головой. «Когда ты так говоришь…»

«Я знаю, что этот человек — демон», — добавил президент примирительным тоном.

«но пока он у власти, мы, по крайней мере, знаем, с чем имеем дело.

Нет никаких гарантий, что если бы мы попытались заменить его, его место занял бы кто-то лучший».