В лунном свете его кожа была призрачно-синей. «Он ведь ушёл, да?» — спросила она.

Риттер кивнул.

Она подошла к окну и выглянула. На улице на фоне снега виднелся силуэт мужчины, и не было никаких сомнений, что это Лэнс.

«Куда он идет?» — спросила она.

Риттер пожал плечами. «Я спал».

Клара сильно постучала костяшками пальцев по стеклу, и Лэнс обернулся и поднял взгляд. В лунном свете ей показалось, что он смотрит прямо на неё.

Затем он повернулся и пошел дальше по улице.

«Куда он собрался идти?» — почти сердито спросила она и, не раздумывая, пересекла квартиру и выбежала в коридор.

«Подожди!» — крикнул ей вслед Риттер, но она уже была на лестнице и не собиралась сдаваться без борьбы. Она бросилась вниз по ступенькам и за считанные секунды оказалась на тротуаре, босые ноги жгло от снега. Она ахнула, когда её обдало холодным, как ледяная вода, воздухом. «Лэнс!» — позвала она.

Он был в пятидесяти ярдах от неё, остановился и обернулся. «Клара, что ты здесь делаешь? Ты же насмерть заразишься».

"Куда ты идешь?"

«Возвращайтесь в дом».

«Нет, пока ты мне не ответишь».

Он посмотрел в ту сторону, куда направлялся, затем повернулся и поспешил к ней, проводив её в здание, пока она не схватила переохлаждение. Только тогда она поняла, насколько сильно замёрзла. Её босые ноги покраснели и уже начали опухать, а тело бешено тряслось под тонкой хлопковой рубашкой, в которой она спала.

Лэнс снял куртку и попытался накинуть ей на плечи, но она оттолкнула ее.

«Успокойся», — сказал он, понизив голос, чтобы не беспокоить других жильцов дома.

«Не говори мне успокоиться», — сказала она, удивлённая тем, как сильно она перепугалась, увидев, как он уходит. «Скажи мне, куда ты сейчас шёл?»

«На вокзал».

Риттер появился наверху лестницы и спросил: «Почему вы нам не сказали?»

«Ты спал».

«Простите, если я уйду из дома посреди ночи, — сказал Риттер, спускаясь по оставшимся ступенькам, — это, простите, пахнет чем-то подозрительным».

«Расскажите нам, чем вы занимались», — попросила Клара.

"Я говорил тебе."

«Еду на вокзал. Но зачем?»

«Вызов Лорел. Это всё ещё мой единственный активный протокол связи, и мне нужно с ней поговорить».

«А как насчет цифры из записной книжки Волги?» — спросил Риттер.

«Уже деактивировано».

«Но о чем ты хочешь с ней поговорить?» — спросила Клара.

«Нам нужно найти Шипенко».

« Мы так и не решили этого», — сказал Риттер.

«Да», — сказал Лэнс.

«О, ты это сделал, не так ли?»

«Это не демократия, — сказал Лэнс. — Я здесь, чтобы выполнить приказ, и этот приказ — убить Осипа Шипенко».

«Мы все здесь по одной и той же причине», — сказала Клара.

«Говорите за себя», — сказал Риттер.

«У меня нет на это времени», — сказал Лэнс, поворачиваясь к двери.

«Лэнс!» — сказала Клара. «Ты не можешь просто так вернуться на вокзал. А вдруг там ловушка?»

«Я могу доверять Лорел».

«Ты не знаешь, кому можно доверять». Лэнс помедлил секунду, и Клара сказала: «Подумай об этом. Риттер сообщил Волге о «кроте», Волга передала эту информацию Лорел, и через несколько дней Волга была мертва, а солдаты ждали Риттера».

Лэнс посмотрел на неё, и на секунду ей показалось, что он с ней согласится. Но потом он сказал: «Клара, я должен дать ей шанс».

«Почему?» — спросила Клара, встретившись с ним взглядом.

«Потому что у него на нее стояк», — сказал Риттер.

Лэнс отвернулся.

«Лэнс!» — снова сказала она, и в ее голосе было больше мольбы, чем она хотела.

Лэнс лишь покачал головой. «Мне пора идти», — тихо сказал он. «Я должен задать ей вопрос».

«И вы поймете, если она лжет?» — скептически спросил Риттер.

Лэнс вздохнул. «Не знаю, что я узнаю».

«Но вы готовы рисковать нашими жизнями, — продолжил Риттер, — исходя из этого?»

«Я иду с тобой», — сказала Клара.

«Нет», сказал Лэнс.

Она посмотрела на его лицо. Оно было пустым. Холодным. Он и в лучшие времена был непроницаем, но до этого момента она, по крайней мере, чувствовала, что у них общая цель. Что они работают ради одного и того же. Теперь же она вдруг в этом усомнилась.

«Если он хочет попасть в засаду, — сказал Риттер, — пусть идёт. Я не собираюсь задерживаться и смотреть на фейерверк».

«Нет», — сказала Клара. «Я пришла сюда ради тебя, Ланс. Я не позволю тебе бросить меня сейчас, вот так, из-за неё».

«Клара», сказал Лэнс, «никто тебя не бросит, но если Лорел каким-то образом связана с Ротом, если они оба связаны с тем, кто убил Волгу...»

«Тогда у них будет снайпер, который будет следить за телефоном прямо сейчас»,

Риттер сказал: «На всякий случай, вдруг мы окажемся достаточно идиотами, чтобы вернуться к этому».

«Может быть, — сказал Лэнс, — но так или иначе я должен это выяснить, и я не возьму тебя с собой, Клара. Это мой риск».

«Лэнс!» — повторила Клара, и когда он посмотрел на неё, она даже не поняла, что хочет сказать. Всё, что он сказал, имело смысл, до определённого предела. Если бы она думала, что кто-то из тех, кому она доверяла, предал её, она бы тоже захотела это выяснить. Но она не была уверена, что готова рисковать жизнью ради этого.

Он смотрел на нее, ожидая, что она заговорит, и она сказала: «Если ты уйдешь, у меня ужасное предчувствие, что я больше никогда тебя не увижу».

Лэнс помолчал, а потом добавил: «Если я не вернусь к восьми утра, валите отсюда. Оба. Уходите. Не оглядывайтесь».

«Ты серьезно собираешься это сделать?» — спросил Риттер. «Зная то, что ты знаешь сейчас?»

"Я должен."

«Кто-то убил Волгу, — сказал Риттер. — Если Лорел работает с Ротом и если они замешаны во всей этой истории с Шипенко…»

«Я должен знать», — сказал Лэнс.

Риттер пожал плечами, затем повернулся к Кларе. «Его похороны», — сказал он, затем сунул руку в карман и протянул что-то Лэнсу.

«Что это?» — спросил Лэнс.

«Дневной прицел и тепловизор», — сказал Риттер. «Если вы собираетесь использовать себя в качестве приманки, самое меньшее, что вы можете сделать, — это попытаться защитить себя».

Лэнс осмотрел оборудование: дневной прицел Schmidt & Bender с 25-кратным увеличением и тепловизор Qioptiq Sniper. Британского стандарта.

«Спасибо», — сказал он.

Клара покачала головой. Она не могла поверить, что отпускает его. «Если не вернёшься к восьми», — сказала она.

«Тогда уходите».

«Нет», — сказала она. «Если ты не вернёшься, я пойду к таксофону на набережной, где мы впервые встретились. Буду там сегодня в полночь. Тогда мы сможем перегруппироваться». Она повернулась и, пройдя мимо Риттера, поднялась по лестнице. Наверху она оглянулась на Лэнса. Он всё ещё стоял там, дверь была открыта. «Иди», — сказала она.

OceanofPDF.com

37

Как ни старался Осип, он не мог найти удобного положения. Он лежал в луганском гостиничном номере, раскинувшись на широкой кровати поверх одеял. Ноги упирались в огромную железную батарею, приделанную к стене. Как ни ерзал он, ему не удавалось устроиться поудобнее. Тело ныло и ныло, кожа была слишком воспалена после поездки на грузовике с Колесниковым. Он поставил ноги, всё ещё в шерстяных носках, прямо на батарею и понял, что она даже не горячая.

«Будь проклято это место», — пробормотал он, глядя на часы. Прошёл примерно час с тех пор, как они прибыли в город, и Колесников настоял на том, чтобы его заселили в гостиницу — лучшую в Луганске, если это о чём-то говорит, — прежде чем отправиться смотром своих войск.

На Осипе был гостиничный халат и, кроме носков, больше ничего.

Оставшуюся одежду он отдал в стирку. Халат был тяжёлым, старым, коричневым, протертым на локтях. На нагрудном кармане был вышит герб Луганской Народной Республики. Он поплотнее затянул его и подошёл к окну.

Солнце только поднималось над горизонтом, освещая главную площадь Луганска во всей её мрачной красе. Возможно, когда-то она и была чем-то интересным, но теперь все здания были закрыты ставнями, окна выбиты или заколочены.

На некоторых из них развевались обрывки кружевных занавесок, развеваясь на ветру, словно рваные флаги капитуляции. Мощёная площадь была усеяна мусором, обломками старых баррикад и остатками того, что когда-то было большим каменным фонтаном.

Это было унылое, унылое место, и он ничуть не был рад находиться там. Он вытянул шею, чтобы взглянуть на переулок, а затем отвернулся. Вид совершенно его угнетал. Ни света, ни жизни, ни комфорта. Для человека в его положении современные удобства Москвы были не просто роскошью, они были необходимостью. Если бы он остался здесь дольше суток, он бы заболел – смертельно опасно.

Он утешал себя мыслью, что скоро все это закончится.

Положение Молотова ухудшалось с каждым часом. С тем, что задумал Осип, оно становилось невыносимым. Осип собирался действовать быстро, ударить в самое сердце власти Молотова с нескольких направлений и свергнуть его прежде, чем кто-либо успеет что-либо понять. Это был риск, но жизнь — это риск, и он расставил все детали именно так, как ему было нужно.

Первым шагом было заручиться поддержкой американцев. Не президента как такового ( Белый дом никогда бы не осмелился на нечто столь дерзкое), а ЦРУ. Ни один план не мог бы быть успешным без их молчаливой поддержки, и с этой целью Осип постоянно подкармливал Рота, чтобы тот был на вес золота. Он уже прислал ему фотографии тактического ядерного оружия, перевозимого на фронт. Скоро у него появится и химическое оружие, на которое можно будет нацелиться. Осипу не нужно было обращаться в ЦРУ, чтобы что-то сделать, он сам разберётся с дворцовым переворотом, но ему нужно было быть уверенным, что они не сорвут его планы и вмешаются, чтобы спасти Молотова в последний момент.

Внутри страны Молотов фактически выполнял работу Осипа. Человек, десятилетиями искусно маневрировавший в политике, внезапно создал идеальный шторм, чтобы подорвать его авторитет. До вторжения Осип, вероятно, считал Молотова совершенно неуязвимым.

Не то чтобы он не строил заговоры втайне, но он думал, что ему придётся ждать годы, чтобы воплотить свои планы в жизнь. Теперь же Молотов словно умолял кого-то выйти вперёд и бросить ему вызов.

Единственный способ для такого диктатора, как Молотов, удержаться у власти — это запугивать, а это требовало постоянного демонстрирования силы. Проигрыш в войне был криптонитом по сравнению с этим, и Молотов не просто проигрывал, а проигрывал с размахом. За считанные дни его хвалёная военная машина превратилась в полный развал. Бумажный тигр. Химера. Войска терпели неудачу на поле боя, их моральный дух был низвергнут, дисциплина была нулевой, а техника разваливалась. Они даже не могли заправлять баки горючим. Потери росли.

Так быстро, что самые опасные избиратели страны, «Русские матери», уже выходили на улицы в знак протеста. Не нужно было слишком много мешков с телами, чтобы матери начали беспокоиться о своих сыновьях, которых теперь принудительно призывали в армию, и Осип знал, что страна вот-вот увидит поезда с мешками с телами.

Ожидались беспрецедентные беспорядки, и не только со стороны обычной разношёрстной толпы протестующих. На этот раз страдали все: матери, чьи сыновья умирали, рабочие, чьи рабочие места сгорали, даже военные, придерживающиеся жёсткой линии. Никто не был рад, и ситуация становилась всё хуже и хуже.

Осип придумал хитрый план, подумал он, который подольёт масла в огонь нарастающего недовольства. Это будет зрелище, достойное голливудской премии «Оскар», трагедия таких эпических масштабов, что она в мгновение ока испортит настроение всей стране.

И все, что ему для этого было нужно, — это мелкий местный политик, бывший школьный учитель по имени Петро Булавин, который уже был в пути.

Он вытащил сигарету из пачки в кармане, закурил, затем откинул голову назад и выпустил струйку дыма в воздух. После многих лет подготовки и терпеливого ожидания он был готов завоевать приз, завоевать титул и, возможно, стать одним из самых могущественных людей, когда-либо ступавших на землю.

Где-то вдалеке раздался оглушительный грохот артиллерийского обстрела, сотрясавшего землю.

На тумбочке у кровати стоял старый стационарный телефон, и он снял трубку. Телефон был небезопасен, проходил через коммутатор отеля на первом этаже, и любой мог подслушать разговор, но он заменил оператора на одного из людей Колесникова и не собирался использовать телефон для чего-то слишком деликатного. Он набрал номер оператора и подождал.

«Да, сэр?» — сказал оператор.

«Я всё ещё жду Булавина, — сказал Осип. — Где он, чёрт возьми? Прошёл уже почти час».

«Ему потребовалось некоторое время, чтобы найти его, сэр. Насколько я понимаю, он уже в пути ».

«Ему бы лучше быть».

«Я прикажу отправить его в вашу комнату, как только он прибудет».

«А пока», сказал Осип, расстегивая пояс халата и позволяя ему упасть, обнажая его иссохшие гениталии, «пришлите сюда этого кадета».

«Курсант, сэр?»

«Девушка. Как её зовут?»

«Елена Клишина?»

«Именно. Я хочу, чтобы её немедленно отправили сюда».

«Об этом, сэр…»

"Что это такое?"

«Она…»

«Не говори мне, что ее там нет».

«О, нет, сэр. Она здесь. Она сейчас сидит в вестибюле».

«Тогда в чем проблема?»

«Она… плачет , сэр».

«Плачет?» — спросил Осип, коротко рассмеявшись. «Конечно, плачет.

Ты хоть представляешь, что я для нее запланировал?

"Сэр?"

«Просто отправь её наверх». Он повесил трубку и поправил халат, убедившись, что тот полностью обнажает его мужское достоинство. Девушку ждёт горькое разочарование, подумал он, облизывая запёкшиеся губы. Когда-то отвращение на женском лице приводило его в смятение. Эти времена давно прошли. Теперь же отвращение, страх были сутью всего происходящего. Ему нравилось, когда люди ёрзали, особенно женщины.