«Хорошо», — сказал Осип.

«Но, — продолжил Колесников, — луганская сторона подверглась сильному обстрелу. Будет тяжело».

«Насколько жестко?»

Колесников посмотрел на него. «Правда, — сказал он, — мы можем устроить вам что-нибудь более подходящее. Машину, например, как в Москве».

«В этом нет необходимости», — сказал Осип, устраиваясь поудобнее в тщетной попытке.

«Чтобы добраться до штаб-квартиры, понадобится почти вся ночь».

«Тогда нам лучше идти», — сказал Осип, с ужасом думая о том, что нас ждет впереди.

Первый этап пути оказался не таким уж и сложным: они пересекли границу с Луганском в небольшом посёлке Новорусский, мост через реку Деркул чудом уцелел. Однако, как и предупреждал Колесников, дальше всё стало сложнее. Дорога была разбитой, и когда они не пробирались сквозь щебень и не мчались на всех парах по выбоинам, им приходилось полностью съезжать с дороги, чтобы объезжать участки асфальта, ставшие непроходимыми. Грузовики вполне справлялись с задачей, но рывки причиняли Осипу невыносимую боль. К тому времени, как они добрались до посёлка

На окраине города, у Металлиста, Осип истекал кровью так, что одежда прилипала к коже. «Это артиллерия, что ли, слышу?» — спросил он, нарушив долгое молчание.

«Это так», — сказал Колесников.

«Наши?»

«С обеих сторон». Взрывы создавали устойчивый гул вдали, и Колесников добавил: «Мы потеряем город, если ничего не предпримем».

Осип намеревался выяснить политические взгляды Колесникова во время поездки, и теперь он сказал: «Молотову было бы не очень приятно слышать от вас такие речи».

«Если Молотову это не нравится», — сказал Колесников, вытирая нос рукавом, — «он может прийти сюда и поцеловать мою жирную задницу».

Осип принял это мнение к сведению.

Когда они вошли в город, он был удивлен степенью разрушений.

Это было ясно даже в темноте. Он, конечно, видел сводки, но Молотов, жаждущий ухватить хоть малейшие признаки прогресса, изобразил взятие Луганска такой победой, что даже Осип поддался пропаганде. Ряды разбомбленных жилых домов, мимо которых они проходили, не слишком-то намекали на победу. «Осталось совсем немного»,

сказал он.

Колесников объехал на грузовике обугленные останки автомобилей и сказал: «Вы звучите удивленным».

«Я был на праздновании», — сказал Осип, имея в виду торжественную церемонию, состоявшуюся всего несколько дней назад, где Молотов перед стадионом, полным восторженных сторонников, объявил о завершении аннексии четырёх украинских областей: Луганской, Донецкой, Запорожской и Херсонской. «Показывали кадры города».

«Довоенные кадры, — сказал Колесников. — Теперь всё в руинах. В центральном парке не осталось ни одного целого дерева».

«Не сулит ничего хорошего для инкорпорированного региона страны, не правда ли?»

«Когда я только приехал сюда, — сказал Колесников, — здесь ещё можно было хорошо провести время».

Осип кивнул.

«Там был ресторан, куда мы ходили. Напротив дома Дала».

«Дал Хаус?»

«Владимир Даль?»

Осип пожал плечами.

«Какой-то писатель», — сказал Колесников. «Дом был музеем, но мои люди превратили его в бордель. Хорошие были времена».

«И Молотов говорит, что это новая столица региона?» — сказал Осип, качая головой. «Это безумие». Он внимательно следил за реакцией Колесникова. Ему нужно было, чтобы этот человек выдал себя — выступил против стратегии президента.

Но Колесников повернулся к нему и сказал: «Только не говори мне, что у тебя вдруг проснулась совесть».

«Нет», — сказал Осип, качая головой. «Война есть война».

«Вот именно», — сказал Колесников. «И если я правильно вас понял, ситуация здесь станет гораздо хуже. Вы же хотите, чтобы Украина стала похожа на Чечню, не так ли?»

Осип ответил не сразу. Ему нужно было тщательно подбирать слова. «Знакомо ли вам выражение „пиррова победа“, Колесников?»

«Не вздумай начинать со мной эту чушь, — сказал Колесников. — Ты же знаешь, кто я».

«Что за чушь?»

«Я знаю, что ты делаешь. Я не полный идиот».

«Я ничего не делаю».

«Вы, кремлевские кретины, никогда не останавливаетесь, не так ли?»

«Остановить что?»

«Играешь в свои игры. Я не хочу в этом участвовать, Осип. Я солдат. Я подчиняюсь приказам. Если бы ты приказал мне обстрелять Кремль, я бы разнес его в пух и прах, не колеблясь ни секунды».

Осип хотел ответить, но остановился. Впервые он не знал, что сказать. Фраза Колесникова, его выбор слов – неужели это был тот самый кивок, которого он ждал? «Кремль стереть с лица земли», – тихо сказал он. «Ты рисуешь такую картину».

«Я делаю то, что мне говорят, Осип».

Осип кивнул. В этом он никогда не сомневался. Сомнения вызывало то, что было критически важно для Осипа и его планов, чьи именно приказы Колесников готов был выполнять. Они ехали, и Осип пристально разглядывал Колесникова – как тот ехал, как он затягивался сигаретами одну за другой и как тушил окурки между приборной панелью и мозолистым большим пальцем. Ему нужен был он, или кто-то очень похожий на него, чтобы довести дело до крайности. Он намеревался обмануть, заставить его поверить, что все приказы, которые он собирался отдать, были одобрены…

Молотов, но теперь он задумался, могут ли эти отношения стать более крепкими. Более надежными. Больше взаимовыгодных отношений . quo. «Ты же сделал то, что тебе сказали в Сирии, не так ли?» — сказал он.

Колесников подозрительно посмотрел на него. Он чувствовал, что что-то не так.

«Я делал то, что мне говорили везде».

«Но в Сирии вы действительно превзошли все ожидания».

Колесников промолчал. Он привык к подобным разговорам, подумал Осип, привык к тому, что люди называют его чудовищем, и сомневался, что из-за этого он сильно лишился сна. Однако Осипу нужно было сделать то, что он сейчас пытался вставить в разговор, – это использовать некий неиспользованный рычаг давления, который он приберегал – то, что он припрятал в заднем кармане на случай, если Колесников вдруг струсил.

«Потому что, — продолжил Осип, — Украина — христианская страна, не так ли? Она же в Европе. Некоторые скажут, что это очень далеко от таких мест, как Чечня и Сирия».

«Есть люди, которые много чего говорят», — сухо заметил Колесников.

Осип кивнул. «Это правда», — сказал он. «Это правда». Он снова посмотрел на Колесникова и сказал: «Люди много чего говорили о том, что произошло в Сирии».

Колесников внимательно посмотрел на него. «И это были они?»

Осип полез в карман и вытащил листок бумаги. Это была распечатка, которую он привёз с собой из Москвы, аккуратно сложенная втрое, словно когда-то вложенная в конверт.

«Что это?» — спросил Колесников.

«Письмо».

«Какая буква?»

«О БЖ».

«БЗ?»

«Хлорбензилат», — небрежно сказал Осип, внимательно наблюдая за реакцией. «В Сирии. Помнишь?»

«Я многое помню», — сказал Колесников после паузы.

«Вы помните, как использовали хлор? Зарин? Иприт?»

У Колесникова, похоже, что-то застряло в горле, и он закашлялся.

«С тобой все в порядке?» — спросил Осип, не в силах скрыть самодовольство в голосе.

"Я в порядке."

«Я вызываю слишком много неприятных воспоминаний».

Колесников посмотрел на него так, словно хотел задушить, затем резко остановил грузовик и съехал на обочину. Они были головной машиной колонны, прямо посреди спорной местности, и грузовики позади вряд ли обрадовались бы перспективе остановиться. Осип наклонился вперёд, чтобы посмотреть на них в боковое зеркало.

«Статус?» — спросил по рации один из водителей.

Колесников ничего не ответил, но закашлялся еще сильнее, словно пытаясь вытолкнуть легкое.

«Ты уверен, что с тобой все в порядке?» — спросил Осип.

Колесников поднял руку в ответ, но продолжал кашлять.

«Если бы я не знал вас лучше, — сказал Осип, — я бы сказал, что вы пытаетесь уйти от трудного разговора».

Колесников наконец справился с кашлем и посмотрел на Осипа. «Послушай, Осип, — сказал он, — если тебе есть что сказать, лучше выскажи это».

«Это письмо, — сказал Осип, аккуратно разворачивая его, словно оно было для него очень ценным, — перехватили мои люди в Гааге. Его составил Джозеф Миллер. Вы слышали его имя?»

Колесников покачал головой.

«Интересно, — сказал Осип. — Он слышал о вашем».

"Кто он?"

«Член Объединенного следственного комитета по химическому оружию».

Раздался гудок одного из грузовиков сзади, Колесников взял микрофон рации и пробурчал в него: «Подождите минутку».

«Хотите узнать, что там написано?»

«Какое мне дело до того, что говорит бюрократ в Голландии?»

«Ну что ж», — застенчиво сказал Осип, — «ведь речь идет о тебе».

Колесников промолчал.

Осип посмотрел на него и начал читать: «Следующие восемьдесят четыре инцидента являются подтверждёнными нарушениями Международной конвенции о запрещении химического оружия. Они были организованы генералом российской армии Анатолием Колесниковым и тайно осуществлены подразделениями Спецгруппы «К» ФСБ, а также платными наёмниками из группы Вагнера. Они имели место с октября 2012 года и продолжались вплоть до мая 2019 года. Использованные химикаты включают хлорбензилат, 3-хинуклидинилбензилат, агент 15,

Зарин, фосфор, хлор и иприт, и масштабы варьировались от одиночных гранат или ракетных атак до скоординированных и непрерывных кампаний, проводимых в течение длительного времени с разных направлений и с участием нескольких подразделений. Крупные атаки часто приводили к сотням смертей. Дети, будучи менее устойчивыми к используемым химикатам, становились особенно уязвимыми целями, причем детские сады, начальные школы и детские больницы составляли основную часть наиболее смертоносных мест атак. В некоторых случаях детей загоняли или согоняли в более замкнутые пространства для повышения летальности.

Осип поднял взгляд, чтобы убедиться, что Колесников слушает, а затем продолжил: «Далее подробно описываются детали каждого из восьмидесяти четырех отдельных случаев и приводятся проекты отдельных обвинительных заключений для использования Международным уголовным судом».

Колесников молчал.

«Нечего сказать?» — сказал Осип.

«Что бы я ни делал, — сказал Колесников, — я делал это при поддержке Москвы».

«Столько их, — сказал Осип, проводя пальцем по странице, — старательно ставили перед собой детскую цель. Это была идея Москвы или вы сами придумали?»

«Я просто выполнял приказы».

«Семьсот», — сказал Осип со свистом, переворачивая страницу,

«В основном женщины и дети. Даже наши аналитики не уверены, какова была военная цель этого инцидента».

«Военной целью, — сказал Колесников, — был террор. Москва прекрасно знала эту стратегию и ни разу за семь лет не пыталась меня остановить».

«Мне просто интересно, — сказал Осип, аккуратно складывая письмо и вкладывая его обратно в конверт, — какие меры предприняла Москва для усиления вашей личной безопасности?»

"О чем ты говоришь?"

«Телохранители. Новые правила идентификации. Безопасные квартиры».

«Я был немного занят, как вы, несомненно, заметили», — сказал Колесников, махнув рукой перед лобовым стеклом, — «и беспокоился об иностранных обвинительных заключениях, которые, по всей вероятности, не будут реализованы против меня».

«Хорошо», — сказал Осип, как будто этот вопрос не представлял никакого интереса ни для одного из них, как будто они обсуждали, стоит ли останавливаться на обед. «Лишь бы вы были довольны…»

«Чем доволен?»

«Ну, — сказал Осип, — как я уже говорил, мои люди перехватили письмо в Гааге. Но оно не было адресовано Международному уголовному суду».

«Кому оно было адресовано?»

«Директор ЦРУ Леви Рот».

«Рот? Ну и что? ЦРУ всегда знало, чем мы там занимаемся, и ничего не сделало, чтобы нам помешать».

«В то время они этого не сделали», — сказал Осип, а затем, словно это было непосильной ношей, вынул письмо из конверта и нашёл новый раздел. «В ответ на конкретный запрос директора и в свете продолжающегося несоблюдения Россией положений Конвенции о запрещении химического оружия, а также Римского статута о создании Международного уголовного суда, рекомендуется, чтобы ЦРУ немедленно осуществило чрезвычайную экстрадицию вышеупомянутого Анатолия Колесникова».

«Необычайное исполнение?» — сказал Колесников.

«Я полагаю, мне не нужно объяснять этот термин».

Колесников промолчал.

«Похоже, ЦРУ посылает кого-то за вами, поэтому я и спросил о телохранителях».

«Пусть приедут», — сказал Колесников.

Осип пожал плечами. Он снова взглянул в боковое зеркало грузовика и увидел, что другие грузовики начали выезжать вперёд, чтобы обогнать их. «Похоже, они начинают беспокоиться», — сказал он.

Колесников снова включил передачу, и они снова тронулись. Они приближались к импровизированному командному центру Колесникова, который располагался в том же здании, где до недавнего времени располагалась канцелярия народного губернатора Луганской области – марионетки, назначенной Кремлём и управляющей так называемой Народной Республикой, – и которое теперь, предположительно, переоборудовалось в резиденцию новой российской администрации.

Осип взглянул на пятнадцатиэтажное бетонное здание. Ни одно окно не уцелело, большинство было заколочено фанерой. Дорога была усеяна щебнем и мусором.

На низкой стене сидят солдаты в самодельной униформе, сшитой из лоскутков.

один из них, казалось, был одет в доспехи хоккейного вратаря и курил сигареты.

«Всё, что я хочу сказать, — сказал Осип, когда Колесников поднял ручной тормоз, — это то, что, независимо от исхода этой войны, она будет важна для всех».

нам знать, кто наши друзья». Колесников открыл дверь, и Осип добавил: «О, и еще Джозеф Миллер, я позаботился о нем для вас».

OceanofPDF.com

36

Лара проснулась от неожиданности. Она подумала, что её разбудил звук двери, и поспешила встать с кровати. В гостиной у окна стоял Риттер, глядя на улицу внизу.