Новость о том, что женщина средних лет по имени Кидд была вытащена из отеля «Папа» подругой Эйема, Кейт Локхарт, и осуждённым преступником на угнанной машине, дошла до десятого номера примерно через полчаса. Было много записей с камер видеонаблюдения, запечатлевших эту пару, но до сих пор было неясно, почему дежурный офицер отпустил женщину без надлежащего разрешения. Он утверждал, что ему звонили с Даунинг-стрит, и он перезвонил, чтобы подтвердить освобождение, но не смог сказать, с кем именно он разговаривал.

Да, подумал Кэннон, очень скоро выяснится, что полицейскому дали номер в Центре связи. Возможно, они даже свяжут это со звонком Питера Килмартина, и где-то у кого-то может быть запись разговора, но они ничего с ним не сделают, особенно теперь, когда в нагрудном кармане у него спрятана самая надежная защита – четыре листа формата А4.

документ, который Лайм получил из Правительственной научной службы и который также был отправлен в личный кабинет премьер-министра в надежном пакете час назад.

Теперь с ним никто не захочет связываться, и меньше всего Джон Темпл.

Но не в стиле Кэннона было размахивать оружием в воздухе, и он с кротким видом оглядел своих коллег на совещании по вопросам предвыборной стратегии и стал ждать.

Если выборы должны были состояться сегодня днем, кнопку нужно было нажать сейчас, чтобы Темпл успел отправиться во дворец в пять часов и вернуться на Даунинг-стрит вовремя, чтобы сделать свое заявление для СМИ возле дома номер десять до того, как...

Шестичасовые новости. Всё было готово – партия совершила чудо. Манифест был в печати, и агитация в маргинальных округах практически началась. Темпл мог уйти в любой момент.

Наконец взгляд премьер-министра упал на Кэннона. «Итак, сегодня днём», — сказал он.

«Конечно, если вы хотите, чтобы объявление о всеобщих выборах заняло лишь второе место в новостной повестке, вперёд, премьер-министр». Он остановился и обвёл взглядом привычные лица. «История Дэвида Эйема вытеснит вас с первых полос», — продолжил он. «Все телеканалы сейчас лидируют в этом. Хотя ни для кого не секрет, что вы собираетесь объявить выборы, история Эйема имеет огромный импульс. С каждым выпуском новостей добавляется всё больше подробностей, а прошло всего пару часов».

«Но Эйам — враг. Мы — его жертвы», — безнадежно заявил Темпл. «Он пытается извратить законный демократический процесс».

Кэннон быстро моргнул. «Это не так представлено, премьер-министр. Главная мысль репортажа — то, что практикующий педофил находился в самом сердце правительства и имел доступ ко всем государственным секретам. Поднимается вопрос о компетентности, хотя ему уже больше двух лет. За последний час мы получили сотню звонков от журналистов, и большинство из них спрашивают, зачем человеку, потрудившемуся так искусно инсценировать собственную смерть, возвращаться, чтобы гарантированно оказаться в тюрьме. Это бессмыслица, и когда история не складывается подобным образом, она становится навязчивой идеей. СМИ не захотят отпускать её, даже ради вас».

«Как только Эйама арестуют, всему этому придется положить конец».

«Но когда это произойдёт, сказать невозможно. Сообщник Эйма только что убрал подозреваемого прямо у нас из-под носа. Почему?»

Почему Кейт Локхарт пошла на такой риск? Мы можем делать обоснованные предположения, но точно не знаем.

«Эта женщина, — резко сказала Темпл, — центр всего заговора. Она уже второй раз сегодня выставляет нас дураком».

«Ну, мы её обучили», — сказал Кэннон. «Дело в том, что нам не удалось поймать Эйема. Мы не знаем, где он. Разведка подсказала нам, что в отеле должна была состояться какая-то пресс-конференция. Это начинает казаться крайне маловероятным. Пока ничего не произошло. За последний час полиция и служба безопасности провели обыск в библиотеке Сент-Джеймс, который теперь осуждается как репрессивный. Это похоже на обыск в Женском институте. Сейчас там дежурят телевизионщики».

Судя по всему, полиция действовала на основе разведданных, но информация явно была неверной, и теперь влиятельные и уважаемые члены совета библиотеки собираются устроить настоящий переполох из-за этих репрессивных действий. Армия на улицах, тысячи людей останавливают и обыскивают, десятки людей тайно удерживаются против их воли и без законного представительства. — Он замолчал. — Со всем уважением заявляю, что сейчас неподходящие обстоятельства для проведения выборов, на которых вы собираетесь выступать за сохранение спокойного, упорядоченного правления. Дайте полиции время арестовать Эйема и предъявить ему обвинение, а затем объявите выборы. Пусть эта буря в СМИ утихнет сама собой за одну ночь. — Кэннон откинулся назад, зная, что использовал все разумные аргументы. Остались только четыре листка бумаги в кармане.

Дальнейшее обсуждение длилось десять минут, в котором Кэннон не принимал участия. Наконец Темпл заявил, что проведет дополнительные консультации, и попросил Дон Группо связаться с дворцом и офисом председателя Европейского совета, который должен был явиться в дом номер десять следующим утром.

Когда они поднялись, Темпл прошептал Кэннону: «Нам нужно поймать эту женщину, Локхарт, она, несомненно, ключ ко всему».

OceanofPDF.com

30

Соединения

Мифф остановился на боковой улице, съезжая с Эджвер-роуд, и сказал Кейт, что найдёт безопасное место для Дианы Кидд. Миссис Кидд была не в состоянии возражать, но сидела на заднем сиденье «Ягуара», вытирая грудь и бормоча, что она никак не ожидала, что ей придётся бежать от полиции.

«Передай Дэвиду, чтобы он поберегал силы для завтрашнего дня, и передай ему мою любовь».

Получив такие указания, Мифф отправился со своим неожиданным грузом, а Кейт отправилась в Блумсбери, где нашла приют в одном из сомнительных небольших отелей в округе. Она сказала человеку за стойкой регистрации отеля «Коринф», что номер понадобится ей не более чем на четыре часа, и она заплатит наличными вдвое больше, чем за сутки, при условии, что ей не придётся предъявлять удостоверение личности. Он привык к таким раскладам и провёл её в комнату в глубине, где пахло застоявшимся дымом, смешанным с ароматом сладкого освежителя воздуха. Он вручил ей ключ и с лёгкой ухмылкой спросил, рассчитывает ли она на кого-нибудь. Нет, ответила она, бросив сумку на радиатор Dimplex, который звенел, как колокол: ей нужен был только покой.

По дороге она увидела газетный щит с надписью «Десятый скандал с детской порнографией». Она потянулась к пульту и включила маленький телевизор, стоявший высоко на полке в углу. После нескольких минут просмотра BBC

Новости, она выругалась и выключила телевизор. На улице снова начал накрапывать дождь, и она на мгновение задумалась, что, во имя всего святого, убедило её в том, что она сможет устроиться в этой сырой стране. Она взяла телефон в отеле и набрала номер Эйема.

«Как ты себя чувствуешь?» — спросила она.

'Грубый.'

Она подперла щеку рукой. «Ты видела новости?»

«Да. По крайней мере, это означает, что они с меньшей вероятностью нападут на нас».

«Не будьте слишком уверены».

«Что случилось, Кейт?»

«У нас нет шансов, не так ли? Просто смешно думать, что комитет сейчас вас услышит.

Что бы мы ни говорили и ни делали... — Она остановилась.

'Что?'

«Это не имеет значения», — сказала она.

«Знаете, меня терзали сомнения. В сентябре прошлого года я раздумывал, не бросить ли всё это и не сосредоточиться ли на лечении. Я лежал в саду «Голубки», глядя в бесподобно синее небо, и заметил сотни, а может быть, и тысячи ласточек, парящих высоко, словно серебристая мякина. Я немного понаблюдал, а потом заметил кое-что ещё. Это был беспилотник, зависший над долиной и наблюдавший за «Голубкой». Как они посмели? – подумал я. – Какое, чёрт возьми, право они имеют так поступать? И это меня убедило».

Но если мы не справимся, нас всех арестуют. Я видел, где сегодня держали людей. Это начало чего-то поистине зловещего – совершенно нового в британской жизни. Именно при таких обстоятельствах люди исчезают, и я чертовски уверен, что даже если вас арестуют, вам никогда не позволят выступить в открытом суде.

Никто из нас этого не сделает».

«На кону многое. Так было всегда. Но мы должны попытаться. Мы должны, Кейт».

«Ты звучишь ужасно», — сказала она. «Давай я всё соберу сегодня вечером. Килмартин будет со мной. Мы справимся».

«Но вы не знаете порядка документов. Каждый документ иллюстрирует какую-то точку зрения. Во всём есть логика, аргумент, повествование».

«Слушай, Дэвид, это моя работа. Я знаю, как её делать. Вот так я иду на войну. Мы справимся. Отдохни до завтра. Ты нормально доберёшься туда?»

'Да и ты?'

«Это будет проще простого. И... вчера вечером...»

«Было чудесно», — сказал он. «Я в полном восторге. Больше, чем могу выразить словами».

«Я тоже», — сказала она, внезапно охваченная невыразимым чувством обреченности. «Ладно, мне пора идти. Поговорим позже».

Берегите себя».

Она повесила трубку и тут же прокляла свою сдержанность – то, что не сказала ему, что любит его. Минута-другая самобичевания сменилась быстрым заказом телефонов и компьютера, а также списка звонящих, который она составила утром. Разложенный перед ней список казался совершенно неподходящим, но она позвонила каждому, отметив галочкой имя и сообщив, куда и когда доставить посылки. Каждому было назначено время доставки.

Она напомнила им, что им не обязательно доставлять заказ лично, и что можно воспользоваться услугами такси и курьеров. Закончила она тем же наставлением: «Когда закончите, избавьтесь от телефона и спрячьтесь». Она знала, что у всех уже подготовлено временное жильё.

В последний раз она разговаривала с Эваном Томасом, впечатлительным валлийцем, и спросила, нет ли у него с собой каких-либо инструментов, необходимых для его профессии.

Он довольно раздраженно ответил, что, конечно, нет, но он может пойти к своему другу в переплетную мастерскую «Элинея» в Бэйсуотере и одолжить немного.

«Это значит, что ты не будешь спать всю ночь», — сказала она.

«Это не проблема», — сказал Томас.

«Просто дай мне знать, что у тебя есть все, что нужно, а затем выбрось свой телефон».

«Правильно», — сказал он.

Ей тоже придётся не спать всю ночь. Она легла на кровать, поставила радиобудильник на тумбочку и попыталась заснуть.

В тот вечер, чуть позже шести, Кэннон столкнулся с Джейми Феррисом возле одного из туалетов в доме номер десять. «Мы поймали этого ублюдка», — сказал он, ударив кулаком по ладони. «К концу вечера мы поймаем Эйма; на самом деле, мы поймаем всех. Я только что сообщил премьер-министру».

«Молодец», — ответил Кэннон, словно разделяя волнение Ферриса. «Как тебе это удалось?»

Феррис постучал себя по носу. «Аристотеля Миффа, мужчину, которого видели в отеле «Папа» с Кейт Локхарт, проследили до Ист-Энда. Мы полагаем, что Эйм находится в поместье, которое, как известно, часто посещает один из сообщников Миффа. Мы следим за обоими местами. Это лишь вопрос времени, когда мы найдём эту чёртову женщину».

«А остальные?»

«К утру мы снимем с них чёртовы цепи, потому что им нужно поддерживать связь с папочкой Эйемом. Без Эйема они ничто. Если у него есть телефон, мы скоро узнаем его номер и все номера, на которые он звонил, а это значит, что у нас будет знать местонахождение каждого из этих чёртовых людей».

Кэннон положил руку на плечо Ферриса. «Это замечательные новости».

«Должно быть, мы ладим — я хочу быть там, когда будет убийство».

«Нет, вы не должны упустить этот шанс», — сказал Кэннон.

Кэннон проскользнул в кабинет, занимаемый садовницами, и набрал номер Килмартина. Затем, повернувшись спиной к комнате, он пробормотал: «У них есть место для твоего друга. Они прослушивают телефоны в этом районе и уверены в скором аресте».

Она резко проснулась с первым же гудком от Килмартина. Ещё до того, как он закончил говорить, она бросилась к другому телефону, выдернула зарядное устройство из розетки и набрала последний набранный номер. «Убирайся немедленно!» — крикнула она Эйму.

«Они знают, где ты».

«Сомневаюсь», — сказал Эйм. «Но мы всё равно уйдём».

Она дала ему номер набора, который держала в другой руке –

тот, который предоставил Килмартин, – и сказала ему использовать его только в случае крайней необходимости, и повесила трубку. «Увидимся позже», – сказала она Килмартину.

«Я жду тебя», — ответил он также довольно холодно.

Через полчаса охранник впустил её через дверь в задней части Британского музея на Монтегю-Плейс. Следуя инструкциям Килмартина, она сказала, что находится со съёмочной группой, и её провели в большой Арочный зал в западной части музея.

Килмартин сидел в дальнем конце ряда столов, тянувшихся по центру комнаты, и читал в круге света от лампы «Энглпуаз». Его рука нервно теребила поднос перед собой.

Увидев её, он встал. «Ах, добро пожаловать! Рад, что вам не составило труда войти».

Она подошла к нему, оглядываясь. Сводчатый зал напоминал небольшую церковь. Пять арок разделяли шесть высоких секций по обе стороны от центрального прохода. Каждая секция служила большим шкафом с сотнями подносов, выстроившихся вдоль стен вплоть до…

Место, где по всему периметру комнаты проходила металлическая галерея. На столах в центре лежали режущие пластины, весы, маркированные коробки, лупы и рулоны скотча.

«Где мы?» — спросила она.

«В большой библиотеке царя Ассирии Ашшурбанипала». Он улыбнулся ей, выдвинул один из ближайших к ним ящиков и выбрал глиняный предмет размером с пачку сигарет, испещренный ровными клиновидными насечками. «Клинипись», — сказал он. «Только из библиотеки Ашшурбанипала там более двадцати пяти тысяч табличек, и, возможно, ещё сто тысяч табличек в музейной коллекции». Он вернул табличку на место. «Присядьте. Кофе?»

Он засунул руку в сумку и достал термос. Там были свёртки серебряной фольги, бутылка воды и немного фруктов. Килмартин подготовился так, словно собирался на скачки летним днём. Он с удовольствием огляделся. «Царь Ашшурбанипал был не только великим полководцем, но и учёным, знаете ли. За свою короткую жизнь он построил одну из величайших библиотек в истории – возможно, первую из всех. Из его записей мы знаем, что он посылал агентов, чтобы найти новые тексты и доставить их в свою библиотеку в Ниневии».