Темпл снова задумался. В комнате воцарилась тишина. «Хорошо, пусть сегодня в час дня. Попросите полицию предоставить фотографии и составить протокол с описанием основных преступлений, в которых подозревается Эйм».

«Это вызовет огромную суматоху», — сказал Кэннон.

«Если ему предъявят обвинение немедленно, пресса не сможет ничего сказать в соответствии с правилами sub judice».

«Но промежуток между освобождением и поимкой Эйема может привести к самым смелым домыслам». Он поднял две газеты. «Освещение сегодняшнего утра далеко не благоприятное – газеты Брайанта Маклина открыто…

оспаривая решение о применении Закона о гражданских обстоятельствах».

«Как только выборы будут объявлены, Маклин встанет на нашу сторону, поэтому нам нужно сделать это как можно скорее».

«Если позволите, премьер-министр, — сказал Кэннон с привычным для него уважительным тоном несогласия. — Мы не хотим, чтобы нас обвиняли в том, что это вынужденная свадьба, особенно учитывая, что вы едете в страну, где у власти спокойное и упорядоченное правительство. Я просто предлагаю вам разделить объявление об Эйаме и назначение выборов».

«Я подумаю об этом», — автоматически сказала Темпл.

Кэннон привык к этим очевидным уступкам. Темпл не собирался менять своего решения. Он любил драматизм и, несмотря на свою репутацию человека стабильного, буквально питался адреналином подобных ситуаций. Именно Эйм однажды заметил, что Темпл похож на одного из тех респектабельных, скромных мужчин средних лет, которые идут в казино и ставят свой дом и бизнес на блэкджек. «Сегодня мы будем очень внимательно следить за СМИ», — сказал он Темплу.

Но если местоположение этих зон содержания будет обнаружено, нам придётся нелегко. Maclean опубликовал часть вчерашнего электронного письма об Эден Уайт, и в одной из статей высказываются предположения об источнике. Фотографии двух человек, выходящих из офисов в Хай-Касл, также получили широкое освещение. Если выяснится, что этот адвокат представлял интересы Дэвида Эйема, это придаст истории ещё больший импульс. Журналисты, возможно, начнут прояснять ситуацию.

«Нет, если Эйаму предъявлены обвинения», — сказал Феррис, который выглядел смущенным.

«Я поговорю с Маклином, — сказал Темпл, — и объясню, что мы делаем и почему. Он не захочет, чтобы его газеты поддерживали педофила».

Никто в комнате, кроме Кэннона, не заметил, как слились воедино угроза, которую Эйам представлял правительству, и угроза, которую красные водоросли представляли стране. Для них государство и правительство были едины. Они также не сомневались, что реакция Десятого на них, по сути, была одинаковой.

Они все зашли слишком далеко с Джоном Темплом, чтобы допустить подобную дискриминацию.

Все, кроме Темпла, встали. «Филипп, не могли бы вы задержаться на минутку?» — спросил он, отрываясь от своих бумаг. Дверь закрылась. «Мы пытались связаться с Питером Килмартином. Вы понятия не имеете, где он, правда?»

Кэннон покачал головой.

«Если он на связи, скажите ему, что я хочу его видеть. Есть предположения, что он был причастен к публикации электронных писем о выступлении Эйема в Объединённом разведывательном комитете».

«Я в этом серьезно сомневаюсь», — сказал Кэннон.

«Всё равно я хочу с ним увидеться. Слишком много информации публикуется безответственно, хаотично. Это очень разрушительно. Нам придётся разобраться с этим после выборов. Мне бы хотелось узнать ваше мнение по этому поводу».

«Это недостаток свободной прессы, премьер-министр».

«Я чувствую, что общественность устала от всего этого. Они не знают, кому и чему верить. Им нужна единая, достоверная информация по этим важным вопросам. Нам придётся много думать об этом после выборов».

Ночью Килмартин получил более подробную информацию о плане контрабанды материалов Эйема в здание парламента, и, проснувшись, он изложил её Кэрри Миддлтон, которая появилась у его кровати с чашкой чая. Спальня принадлежала её сыну, который учился в университете в Лидсе, и по всей комнате были развешаны плакаты с

Рок-звёзды и актрисы. Килмартин моргнул, глядя на них, а затем надел очки.

«Зайди ко мне в комнату», — сказала она. «Можете присесть и поговорить со мной, пока я навожу макияж». Килмартин не видел, чтобы Кэрри нужно было что-то добавлять к и без того чудесному цвету лица. Она ушла, пока он быстро принимал душ и брился, после чего надел брюки и рубашку и босиком шёл на её бормотание.

Он повторил свою мысль, оглядывая комнату – лучшую в квартире, обставленную с учётом вкуса Кэрри к практичности и непритязательному комфорту. На одной стене висела коллекция любительских акварелей викторианской эпохи, которые, как она сказала, размышляя над его предложением, достались ей в наследство от отца, покупавшего их в антикварных лавках и на рынках в пятидесятые и шестидесятые годы.

Вернувшись к правому глазу с тонкой кисточкой для туши, она улыбнулась своему отражению в зеркале: «Да, Питер, это возможно, если ресницы выглядят как настоящие. Если ты можешь это гарантировать, я сделаю это для тебя, но ты же понимаешь, что я рискую?»

«Да, Кэрри, и извини, что спрашиваю, но это действительно кажется неплохой идеей».

«А вы проследите, чтобы с этой молодой женщиной Мэри МакКаллум все было в порядке?»

«Я сделаю всё возможное. Если нам это удастся, у неё больше никогда не будет проблем. А теперь мне действительно нужно сделать несколько звонков».

Она повернулась к нему и сложила руки на коленях халата. «Люди не скажут тебе спасибо за то, что ты звонишь им в такой час. К тому же, Питер, моя помощь требует одного условия». Она кокетливо улыбнулась. На мгновение он непонимающе посмотрел на неё. «Условие, которое не будет неприятным», – добавила она, затем встала в сером утреннем свете, в его глазах – великолепное, лучезарное и всё такое.

Он только и мечтал о том, о чём мечтал, пытаясь сосредоточиться на царях Ассирии в библиотеке Святого Иакова. Она опустила руку, и халат слегка распахнулся, обнажив пышную белую грудь библиотекарши. «Я собирался спросить вчера вечером, но ты выглядела такой усталой, что решил, что тебе лучше немного отдохнуть». Не вставая с табурета у туалетного столика, он притянул её к себе и сказал: «Да, действительно, мир может подождать, как и его звонок Кейт Локхарт».

Кейт вошла в итальянский сэндвич-бар и заказала кофе, читая газеты. Радио работало фоном: в трёх новых выпусках новостей она услышала сообщения о чрезвычайных полномочиях, затрагивающих улицы Лондона: пассажиры, прибывающие в Лондон на поезде, были встречены армейскими патрулями; на улицах наблюдалось необычно большое присутствие полиции. Людей останавливали и обыскивали, требуя отчётности о своих передвижениях. Ходили слухи об арестах, но представитель столичной полиции не подтвердил и не опроверг их: он отказался рассказывать о зонах содержания, о том, почему правительство считает необходимым задерживать людей в Лондоне подальше от загрязнённых водоёмов, или о том, на основании каких разведданных оно действует. Он, однако, сказал, что присутствие армии на улицах будет недолгим, и что полиция сократит свою деятельность в течение недели.

Из-за столика в глубине кафе, откуда она могла наблюдать за дверью, она позвонила Эйму. Четыре предыдущие попытки были безуспешными, и она начала волноваться. Но теперь ответил Аристотель Мифф и сказал ей, что Эйм отдыхает в месте, которое нашёл для него Фредди. Мифф сказал ей, что он выглядит неважно – он дрожал, когда его забрали на улице после звонка рано утром, но, похоже, ему стало лучше после того, как он принял лекарства и поел.

«Теперь ты главный», — сказал Мифф. «Ты должен это сделать, — говорит он. — Всё лежит на твоих плечах».

Он велел мне передать тебе.

«Спасибо», — без особого энтузиазма сказала она. «А как насчёт посылки в разбитой машине?»

«Ничего — полиция говорит, что им ничего об этом не известно. Оказывается, был пожар, и тела сильно обгорели».

«Тогда как они узнали, кто ехал в машине? Мне сказали, что было найдено удостоверение личности».

«Думаю, они знали об этом еще до аварии», — просто сказал Мифф.

«А как насчет телефонов, которые они несли?»

«Ничего не было...»

«Насколько важна была посылка?»

«Это важно, но он говорит, что без этого можно обойтись».

«Передай ему, что Promises – он поймёт, о ком я говорю – предложили нам сделку. Они встревожены и собираются действовать крайне агрессивно». Она повесила трубку и проверила телефон, который дал ей Эйм. Там было двадцать четыре номера и столько же адресов электронной почты. Она составила список в блокноте, исключив из него Криса Муни и Элис Скэдамор, а затем отправила каждому адресу электронное письмо. Письмо должно было быть зашифровано, но она написала кратко: «Свяжитесь с нами в обратном письме и сообщите, что всё в порядке. Ждите инструкций по доставке в конце дня. Держитесь подальше от камер видеонаблюдения и не выходите на улицу».

Пришли первые ответы. Некоторые прислали пустые письма, в теме которых было написано только слово «звонарь».

Другие выразили разную степень обеспокоенности по поводу слежки и чрезвычайных полномочий. Она ни на один из них не ответила, но вычеркнула имена из своего списка. Спустя полчаса двое не ответили – Пенни Уайтхед и

Диана Кидд. Решив, что Уайтхед спокойнее, она позвонила ей.

«Вы получили электронное письмо?» — спросила она, когда Уайтхед ответил.

«Да, у меня не было времени ответить. Диану Кидд арестовали. Я был с ней. Мы путешествовали вместе. Посылка у неё с собой».

«Чёрт! Когда это случилось? Где ты?»

«Двадцать минут назад она вышла из машины, чтобы купить кофе. Не знаю, что случилось, но я видел, как её вели к полицейскому фургону, и поехал за ней на машине. Фургон, должно быть, уехал на подземную парковку рядом с Парк-лейн, потому что после этого я не видел его в потоке машин».

«У нее с собой телефон?»

«Я так полагаю, да».

«Чёрт». Единственным утешением было то, что на телефоне Дианы Кидд, как и на остальных, был всего один номер. Однако этот номер принадлежал телефону Кейт…

теперь она стала центром всей операции, а это значит, что ее можно было отслеживать, а все ее сообщения перехватывать и расшифровывать.

«Подождите, я всё понял», — сказал Уайтхед. «Она оставила эту чёртову штуку заряженной в машине».

«Слава богу», — сказала Кейт. «Документы у неё с собой?»

Она их носит. Они в её одежде. Я не спрашивала, где. Бог знает, осмелились ли они её обыскать.

«Ладно, я тебе потом расскажу. А теперь забудь о себе, Пенни.

«Просто постарайся держать себя в руках до полудня».

Она позвонила Эйаму и настояла, чтобы Мифф разбудила его и рассказала о посылке Дианы Кидд.

Он вышел. Голос его был слабым. «Мы не можем продолжать так терять материал».

«Насколько это необходимо?»

«Письма, подписанные Темплом, и запись встречи трехлетней давности, на которой американцам – директору национальной разведки – официально сообщили о системе».

«И ты позволил Диане Кидд носить их? Ты с ума сошла. Нам придётся попытаться их заполучить».

«Вы не можете их забыть. У нас есть копии, которые будут опубликованы в интернете».

«Ты говорил, что наличие оригиналов документов – это всё. Тони Свифт и Крис Муни погибли из-за этой веры. Дай трубку Миффу», – потребовала она, вставая из-за стола с телефоном, зажатым между ухом и плечом. Она расплатилась и вышла на улицу. «Мне нужна машина, которая будет выглядеть официально», – сказала она Миффу. «Чёрная, тёмно-синяя, серебристая – как правительственная машина. И я хочу, чтобы ты нашёл костюм и галстук, Мифф, и снял серёжку из уха. Забери меня у паба «Орлиное гнездо» на Эрлс-Корт-роуд через полтора часа. Понятно? Хорошо. Не обсуждай это с Эймом. Просто делай, что я говорю.

ХОРОШО?'

Мифф несколько раз ответил утвердительно.

«У тебя есть машина?»

«Я смотрю на это».

Она записала регистрационный номер и повесила трубку.

Затем она воспользовалась другим телефоном, чтобы позвонить Килмартину.

«Назовите мне несколько имен женщин-офицеров, работающих в МИ5», — сказала она ему.

«Какой возраст?»

'Мой.'

«Есть Кристин Шумейкер. Она немного старше тебя».

«Слишком высокомерный».

Килмартин помолчал, а затем назвал женщину по имени Элисон Вести, которой было чуть за сорок, и которая была прикомандирована к МИ-6 в Лахоре, где Килмартин с ней и познакомился. «Насколько мне известно, она всё ещё там», — сказал он.

«Хорошо, нам нужно придумать, как сообщить полиции, что этот высокопоставленный сотрудник МИ5 собирается забрать одного из задержанных на подземную парковку. Насколько я помню, на этой парковке есть штрафстоянка для эвакуированных автомобилей, и я подозреваю, что именно там их и держат. Позвоните на штрафстоянку, поговорите со старшим офицером и скажите, что Вести приезжает забрать женщину по имени Диана Кидд для допроса».

«Мне это кажется рискованным», — сказал Килмартин.

«Есть предложения получше?»

Килмартин сказал «нет» и предложил несколько уточнений.

Чуть позже половины первого Филип Кэннон взял трубку и позвонил главному инспектору Граймсу, который спросил, может ли он подтвердить, что Элисон Вести из личной канцелярии премьер-министра отправится в зону ожидания, известную как «Отель Папа», чтобы допросить Диану Кидд. Когда офицер спросил, предъявит ли Вести какие-либо документы, Кэннон резко напомнил ему, что сотрудники спецслужб не разгуливают, размахивая удостоверениями личности и специальными пропусками. Прежде чем назвать офицеру номер автомобиля, на котором она будет передвигаться, инспектор Граймс спросил, почему зона ожидания называется «Отель Папа». «Гайд-парк – HP», – ответил главный инспектор Граймс.

Кэннон вернулся, чтобы прочитать пресс-релиз, отправленный по электронной почте Скотланд-Ярдом, в котором Дэвид Эйем был назван серийным педофилом, который не только инсценировал свою смерть,