Нет. Форчун прекрасно знала, что Килмартин помнит каждую деталь своего приключения с Али Мустафой-беем. Форчун не хотела там присутствовать. В итоге заговорил Алек.

Килмартин предположил, что это старший офицер Службы безопасности. Мыслитель и планировщик, человек, который не возражал против шести недель в одной комнате, где ему снова и снова задавали одни и те же вопросы.

«Но вас не просто вдохновила мысль о том, что смерть мистера Эйема была искусно инсценирована?»

«Я не уверен насчет слова «подробный» — в фильме есть подсказки, которые он оставил, чтобы опровергнуть все его действия, и это я нахожу довольно озадачивающим».

«Возможно», — сказал Алек. «Мне интересно, что ещё вы взялись расследовать».

«Я ничего на себя не брал. Я по-прежнему активно работаю на премьер-министра, как он подтвердит, и рассматриваю это задание в широком контексте».

«Что включает в себя беседы с осужденными преступниками?» — спросил Алек.

«Если вы имеете в виду Мэри Маккаллум, то да. Но, боюсь, она ничего мне не рассказала об Эйме и Комитете по разведке и безопасности, что, очевидно, имеет ключевое значение в этом деле».

Несмотря на мои заверения, она отказалась со мной разговаривать.

«Но вы договорились о второй встрече с ней».

«Нет, я встречался с ней только один раз».

«Дважды: второй раз вчера в Сент-Джеймсской библиотеке.

Вас обоих там видели.

«Совпадение. Мы не собирались там встречаться, хотя я был бы рад поговорить с ней, да ещё и на публике».

Алек поднял верхний лист скреплённого степлером документа. «У нас нет сведений о том, что вы покидали библиотеку».

«Правда?» — сказал Килмартин. «Очевидно, я действительно ушёл, потому что я здесь, с тобой».

Алек не поднимал глаз ещё минуту. «Видишь ли, — наконец сказал он, — мы не понимаем, что ты делаешь».

Килмартин тупо посмотрел на него. Возможно, он действительно узнал его. В британской разведке было много таких же, как он; бюрократы, которые каждую ночь ездили в британские графства и черпали жалкое самодовольство из официальной секретности и своей способности вникать в чужую жизнь. Мужчина был совершенно обычным: каштановые волосы с пробором слева, с пробором слева; маленькие квадратные очки; обычное, бесстрастное лицо, изрезанное аккуратными складками у глаз и рта. Он знал Алека, хотя и никогда раньше его не видел.

«Я приехал сюда, чтобы встретиться с премьер-министром, и именно это я и собираюсь сделать. Если он не сможет приехать, я уйду».

«Пока нет, если вы не против», — сказал Алек. «Мы хотели бы задать вам ещё несколько вопросов».

«О каком широком контексте вы говорите?» — спросил Шумейкер.

«Почему?» — спросил Килмартин.

«Что ты имеешь в виду, когда говоришь «почему»?»

«Зачем он это сделал? Зачем он приложил столько усилий? Что его мотивировало? Кто ещё участвует и почему? Мне кажется, я начинаю добиваться определённых успехов».

«В каком смысле?» — спросил Феррис.

Взгляд Килмартина остановился на Феррисе. «Тебе разрешено слышать подобные вещи?»

«Он наделен полномочиями», — сказал Шумейкер.

«Кто? Вы? Мистер Феррис — госслужащий или просто какой-то переплачиваемый подработчик?»

Феррис ухмыльнулся, но Килмартин заметил, как он заерзал на стуле от неловкости.

«Тогда я задам вопрос», — сказал Алек. «В чём заключается твой успех?»

«Это моё личное дело и премьер-министр. Но да, мне кажется, я начинаю понимать это».

Шумейкер покусывал её за манжету. Она повернулась к Форчуну и дала ему явно нежеланный намёк. Форчун прочистил горло. «На прошлой неделе, Питер, когда ты приходил ко мне, ты упомянул СПИНДРИФТ».

«Насколько я помню, это ты дал мне это имя, Эндрю.

Видите ли, я никогда не слышал о SPINDRIFT до того, как вы о нём упомянули. Как вы знаете, я много времени провёл за пределами страны, работая над различными проектами премьер-министра, и был довольно оторван от реальности.

«Вы сказали мне, что премьер-министр просил вас заняться конкретно этой сферой, тогда как премьер-министр утверждает, что ничего подобного не говорил».

«Он попросил меня разобраться и выяснить, о чём шла речь. Это были его слова. После нашего разговора я, как всегда, сделал пометку. Это помогает нам обоим помнить о нашей миссии. Обычно я отправляю ему личный меморандум, чтобы у него была возможность исправить, расширить или уточнить задание, и я так и сделал на прошлой неделе. Он велел мне держать ухо востро и упомянул, что в этом году пройдут выборы и нежелательно допускать плодиться теориям заговора. Можете проверить сами: меморандум задокументирован. На том этапе никто – и, похоже, меньше всего Служба безопасности – не усомнился в подлинности фильма. Это была моя работа, но поскольку никто из вас не просил посмотреть анализ на этом DVD и даже не спрашивал о скрытых посланиях, обнаруженных в конце фильма, я должен заключить, что вы его уже видели. Либо Мюррей Линк пришёл к вам, либо вы сами к нему. Честно говоря, мне безразлично, но, пожалуйста, отдайте мне должное за то, что я довёл это расследование до нынешнего состояния. «Если у вас возникнут проблемы с тем, что я делаю, пожалуйста, обратитесь к премьер-министру».

Судьба одарила его настойчивой улыбкой. «Странно. Я отчётливо помню, что вы говорили о программе очень конкретно».

«Это ты упомянул SPINDRIFT, Эндрю. Может быть, ты захочешь увидеть и мою запись нашего разговора?»

«Это был личный разговор!»

«Эндрю, пожалуйста, не говори мне об уважении к личной жизни. Не здесь, не в этой комнате, не в этой компании. Ты рассказал мне о SPINDRIFT, но я понятия не имею, что это такое. Могу добавить, что мне это тоже неинтересно».

«И женщина, Кейт Локхарт», — поспешно сказал Шумейкер.

«Вы согласны, что упомянули ее имя Эндрю?»

«Да, действительно: я объяснил, что видел её на дознании, а затем на похоронах. Вы были там. Возможно, вы её пропустили,

Кристина. Я поговорила с ней, потому что узнала её по SIS. Я спросила Эндрю о её прошлом.

«Вы были на связи?»

«Еще нет, но я определенно планирую это сделать».

«Ты ей не звонил?»

«Нет, но у меня есть её номер. Как вы знаете, её арестовали в связи с убийством адвоката возле дома Эйема, и чем больше я об этом думаю, тем важнее это дело».

Наступила тишина.

«Не так ли?» — спросил Килмартин, обводя группу.

«В этом деле много уголовных аспектов», — сказал Феррис.

«Это один из них».

«Зачем ты сегодня пошел к Сидни Хейлу?» — спросил Алек.

Килмартин покачал головой с искренним недоверием. «Разве премьер-министр отдал приказ о слежке за моими передвижениями?»

Алек избегал его взгляда и ничего не говорил.

«Пожалуйста, ответьте на мой вопрос!» — сказал он с угрозой, которую редко позволял себе показывать.

Алек поднял глаза со спокойствием упрямого клерка. «Не стоит говорить со мной таким тоном, мистер Килмартин. Мы просто допускаем все возможные варианты. Это очень серьёзные вопросы».

«Знает ли премьер-министр о вашей операции по контролю за моей деятельностью или нет?»

Ответа не было.

«Тогда я должен предположить, что он здесь. И это не оставляет мне другого выбора, кроме как прекратить свою работу от его имени». Он встал и посмотрел на них сверху вниз. Феррис потянулся за DVD, но Килмартин опередил его и вернул диск обратно в карман.

«Мы бы этого хотели, — сказал Шумейкер. — Это может быть важно».

«Да ладно, не будем притворяться: у тебя же есть свой экземпляр. А этот мой, и я за него заплатил».

«Но вы должны понять, что...» — начала она.

«Если ты этого хочешь, тебе придётся обратиться в суд, Кристина. Понятно? А пока можешь быть уверена, что эта информация никуда не денется. Кстати, Сидни Хейл уже не так хорошо помнит события, как раньше. Он ничего не смог мне рассказать о мотивах Дэвида Эйема, вернувшегося для дачи показаний в Комитете по расследованию преступлений. Но ты, без сомнения, и это знаешь».

Он направился к двери, но, не дойдя до неё, повернулся к ним. «Во всём, что я делал на прошлой неделе, я действовал в интересах премьер-министра. Моё время и самоотверженность, как в этом деле, так и в предыдущих заданиях, теперь были вознаграждены подозрениями, сомнениями и неоправданной слежкой. Я объясню это, когда объясню, почему я больше не могу иметь ничего общего с этим делом».

Когда он открыл дверь, на пороге стояла Группо, ее маленькое жесткое лицо было обращено к нему с вопросительным выражением.

«Премьер-министр готов вас принять», — сказала она.

Килмартин посмотрел на нее. «Боюсь, мне пора идти».

«Но ты не можешь. Он сейчас придет».

«Я буду рад объяснить ему это в письме».

Он прошел мимо нее.

«Мне очень жаль, — сказала она. — Было бы совершенно неприемлемо, если бы вы ушли сейчас».

«Я не привык подвергать себя подобным допросам и не хочу, чтобы за моими действиями следили». Сомневаясь, что он преувеличивает своё негодование, он пошёл по коридору. Gruppo

Он побежал за ним, но вскоре уже спускался по лестнице на первый этаж. Внизу он врезался в Темпл.

«Питер говорит, что ему пора идти», — раздался из-за его спины голос Группо.

«Я объяснил, что вы выделили для него время».

«Ты идёшь, Питер? Но ты же только что пришёл. И мне нужно с тобой поговорить».

Господин премьер-министр, если позволите... Послушайте, мне не понравилось такое обращение со мной. Я больше этого терпеть не буду.

«Терпеть что, Питер?»

«Получить третью степень от Кристины Шумейкер и её маленькой банды; я на это не подписывался. Я более чем рад, что они взяли на себя эту работу, но должен попросить немедленно снять с меня наблюдение».

«Не знаю, что они тебе сказали, но они явно перешли все границы. Слушай, пойдём, выпьем. У меня есть полчаса, и я хочу спросить твоего совета по этому поводу».

Килмартин с радостью согласился с выдумкой о том, что Темпл не знал о случившемся. Он почти подозревал, что премьер-министру дали какой-то знак, возможно, звонок с мобильного Шумейкера, или он даже сам всё подслушал. Килмартин позволил провести себя в комнату, которую Темпл использовал как кабинет, где они сели в кресла напротив друг друга.

«Сейчас очень трудные времена, Питер. Я только что разговаривал с президентом, и мы с ним размышляли о том, что темп событий, кажется, ускоряется с каждым днём. Знаете, только на этой работе у вас есть истинное видение мира. Головокружение просто закружится». С этой банальностью государственных деятелей покончено, – хвалил он Килмартина. – Мне жаль, что Кристина и её коллеги вас разозлили, но я хочу, чтобы вы знали: мы все работаем ради одного – стабильности и безопасности государства. Они явно не поняли…

мои инструкции, но вы понимаете, что Эйм может в этот момент натворить много бед?

Килмартин кивнул. Ему нечего было сказать. Оба оглядели комнату.

«Знаете, я люблю это место, — продолжил Темпл. — Оно оказало неоценимую помощь британской общественной жизни».

«Шашки» дают премьер-министру передышку. Это позволяет принимать решения более рационально. — Он остановился. — Вы знаете, что, когда Уинстон остался здесь после поражения на выборах в сорок пятом году, он написал «Finis» в книге посетителей?

«Нет, как интересно», — сказал Килмартин, задаваясь вопросом, почему премьер-министры считали возможным обращаться к Черчиллю по имени. Возможно, эта должность давала ретроспективное знакомство с величием: клуб, где люди обращались друг к другу по имени.

«Но это ещё не всё», — продолжил Темпл. «Уинстон вернулся в пятьдесят первом. Я тоже планирую вернуться». Он остановился, встал и подошёл к столу, где положил рядом кожаную промокашку и книгу. «Всё это дело с Эйемом: как ты думаешь, чего он хочет? Что ты думаешь, Питер?»

«Мотив всегда трудно понять, — ответил он. — Мы делаем рациональное предположение о чьём-то поведении, основываясь на том, что бы мы сделали или не сделали в подобных обстоятельствах, игнорируя инаковость другого. Мы учитываем только те факторы, которые делают нас такими, какие мы есть, и навязываем им эти убеждения. Это классическая ошибка анализа разведданных».

«Чего Эйам так и не сделал; он был очень хорош в этой работе, хотя я знаю, что он ненавидел JIC».

«Я пытаюсь сказать, что он, возможно, не желает никому зла».

«Да, это один из аргументов, который я слышал сегодня, но вы с этим не согласны, не так ли? Вы считаете, что мы не работали

Мы не можем понять его намерения, потому что не видим вещи с его точки зрения. Вы это имеете в виду?

«Возможно. Но это, безусловно, правильный подход».

Темпл вернулся в своё кресло и сложил кончики пальцев вместе. «Питер, я хочу, чтобы ты продолжил смотреть на это. Узнай о его друзьях — подключись и посмотри, что узнаешь. Посмотри, насколько они организованы».

Килмартин покачал головой: «В данных обстоятельствах я не думаю, что смогу».

'Почему это?'

«Потому что я не готов работать под постоянным контролем и наблюдением Службы безопасности или кого-либо еще, кто может быть в этом замешан, например Ферриса».

«Все это было недоразумением».

«Если говорить откровенно, я чувствовал, что меня использовали для выдачи информации, премьер-министр. Я предпочитаю работать в одиночку. Я неэффективен, когда меня подвергают сомнению или за мной следят. Боюсь, это вопрос личности».

«Вот что мне в тебе нравится, Питер. Ты сам себе хозяин, ты ни к чему не привязан. Именно поэтому я так к тебе привязался много лет назад, когда работал в Министерстве иностранных дел и, без сомнения, всё устраивал». Ложная скромность позволила ему сделать паузу и сделать поразительное заявление. «Жизненно важно, чтобы меня переизбрали в этом году. Без меня, без нашей политики, я искренне верю, что страна будет в меньшей безопасности. Я должен довести дело до конца. Ещё один срок. Вот и всё».

Килмартин не сказал: «После меня хоть потоп», но ему очень этого хотелось.