Позже, во время ужасного обеда из сэндвичей в конференц-зале «Грейт Парлор», главный специалист по опросам общественного мнения использовал два экрана для демонстрации результатов тайного опроса в маргинальных округах, который – хотя мало кто об этом знал – финансировался Эденом Уайтом. В силу особенностей британской избирательной системы исход выборов должен был определяться голосами от 120 000 до 200 000 избирателей. Команда специалистов по опросам знала имена и адреса представителей этой целевой группы и все подробности их жизни, которые только можно было бы узнать: от марки используемой зубной пасты до количества семейных…

За последние четыре года члены партии посещали больницу. Он знал их вероисповедание, успеваемость детей в школе, места, где они отдыхали, их преданность обществу – особая тема в наше время просоциальных программ для ответственных граждан. По его словам, это был самый изощрённый анализ избирателей в истории выборов: если бы удалось добраться до этих людей – а для этого были способы, которыми он не собирался утомлять премьер-министра, – он мог бы гарантировать реальное большинство в двадцать пять-тридцать пять мест.

В три часа дня они встали, и все, кроме Идена Уайта, который отправился в свой номер, переместились в западный конец Длинной галереи выпить кофе. В украшенное гербами окно Джун Темпл, за голыми деревьями, летала по теннисному корту вместе с сотрудницей службы безопасности. Темпл с нежностью наблюдала за ними. Это был момент Кэннона.

«Мне что, придётся успокаивать людей Маклина?» — спросил он. «Мы не хотим, чтобы они подняли этот вопрос в завтрашних газетах. Маклин — прежде всего писака, и он всё спустит, если вы расстанетесь на плохих условиях».

«Да, я так и думал», — равнодушно ответил Темпл.

«Тогда у нас возникнут проблемы, если он поверит, что вы собираетесь объявить внеочередные выборы».

«Да, — сказал Темпл, — но нам нужно было как-то подготовить страну, хотя весенние выборы всегда были на слуху. Можно было бы поручить это Маклину».

«Вы же не хотите, чтобы эти ублюдки переметнулись на другую сторону? Я могу поговорить с парой политических редакторов сегодня днём».

Темпл поставил чашку, покрутил ближайший из двух старинных глобусов и едва заметно кивнул головой.

«Похоже, тебе пора на прогулку, Филипп». Он подошел к книжным шкафам и открыл панель полок, выстроившихся сверху донизу.

внизу лежали муляжи книг. За ними находилась старая резная дверь, сложенная из льняного полотна, которую он отпер и закрыл за ними.

Прежде чем остальные успели что-то понять, они исчезли в коридоре с портретами. Кэннон уже видел этот трюк и был поражён тем, какое удовольствие он, похоже, до сих пор доставлял Темплу. «Я бы хотел один из них в Номере Десять».

«Предпочтительно в зале заседаний Кабинета министров», — сказал он.

Они остановились у портрета Оливера Кромвеля в доспехах работы Роберта Уокера. «Мне нужно идти на Маклин».

сказал Кэннон. «Если он действительно разозлится, он сегодня же вечером начнёт публиковать информацию в интернете».

«Даааа. Полагаю, он немного раздражён, потому что ему не нравится, когда его загоняют в рамки».

«Как он оказался в тисках? Он один из самых влиятельных людей на земле. Мне он не кажется загнанным в угол».

«Скажем так: теперь все три основные партии хотят подвергнуть сомнению его бизнес-империю в Великобритании».

«Вы пригрозили ему расследованием — Иисусе!»

«Я сказал, что это стоит на политической повестке дня, и в таком случае нам, очевидно, придётся отреагировать на заявления двух оппозиционных партий. Вот и всё. Я ему не угрожал».

«Это была угроза, если позволите, — сказал Кэннон. — И какую выгоду вы можете из этого извлечь?»

Темпл пошевелил челюстью, словно пережевывая это. «Ну, он знает, что у него нет времени перебегать на другую сторону, и, в любом случае, это единственное, с чем согласны оппозиционные партии, так что на данном этапе они вряд ли нарушат своё слово, чтобы заручиться его поддержкой. Ему некуда идти».

«Надеюсь, ты прав».

«Да. Если все три стороны ему угрожают, это повлияет на стоимость его акций, и Брайанта это волнует гораздо больше, чем…

политики – или когда я решу провести выборы».

«Или проиграть Эдену Уайту?»

«И это тоже». Он поднял взгляд на портрет Кромвеля. «Великий лорд-протектор — странный титул, не находишь? Премьер-министр, первый министр, президент — ни один из этих титулов не приходил ему в голову. Но я понимаю, что он имел в виду. Именно это вы чувствуете, возглавляя страну: острое желание защитить народ. Я восхищаюсь Кромвелем больше, чем большинством людей, занимавших этот дом, знаете ли».

«Правда?» — спросил Кэннон. «Стоя там, в доспехах и с поясом, словно Чёрный Принц, он выглядит даже более величественно, чем король, которого обезглавили парламентарии».

«Эти доспехи символичны, Филипп. К тому времени они уже отказались от ношения полного доспеха в бою из-за огнестрельного оружия. Это символ его готовности защищать и оберегать Содружество».

Десять минут спустя они вместе с тремя офицерами охраны поднимались на холм к замку Цимбелин, древнему земляному укреплению недалеко от Чекерса. С вершины открывался прекрасный вид на местную деревню и приходскую церковь, но едва они добрались туда, Темпл двинулся на юг через холмистые луга.

Кэннон поспешил его догнать. «Вы скажете мне точно, когда вы собираетесь назначить выборы?»

«Конечно, Филипп, во вторник, 26 марта. Выборы состоятся через месяц, 24 апреля. Это даст нам около четырёх с половиной недель на агитацию».

«Тогда я сегодня вечером вернусь в Лондон, если вы не против.

«Предстоит много дел».

«Пока нет, если вы не против», — твёрдо сказал он. «У нас ещё одна-две встречи, и я хочу вам кое-что там показать».

Пройдя несколько сотен ярдов, они достигли двух больших круглых резервуаров, один из которых был крытым, а другой – открытым – водоснабжение Чекерса. Вокруг открытого резервуара несколько человек в защитной экипировке брали пробы воды. Неподалёку был припаркован Range Rover, из которого появился Гарри Томбс, фактически личный фотограф премьер-министра, всегда находившийся в Чекерсе. Темпл начал надевать один из костюмов, которые носили мужчины, а затем направился к краю открытого водоёма.

«Когда президент Никсон посетил Эдвард-Хит в семидесятых, — сказал он, заглядывая в воду, — Секретная служба проверила систему водоснабжения. Они оказались правы. Знаете ли вы, что по состоянию на сегодняшнее утро у нас ещё шесть водохранилищ пострадали от TRA?»

«Да, я это читал».

«Всего их десять, и они только начали проверку. Возможно, у нас очень серьёзная проблема».

«Так что мы сделаем несколько фотографий, и вы сможете распространить их сегодня вечером».

«Разумно ли это?» — спросил Кэннон так, чтобы его не слышали остальные.

«Похоже, вы разжигаете кризис, и это, возможно, не самое мудрое решение, учитывая, что через пять-шесть недель выборы».

«А в этом аквариуме нет и следа красных водорослей — или есть?»

«Нет, но ты не понимаешь сути. Это покажет, что я отношусь к кризису серьёзно. Мы все должны это делать». Он опустил пластиковый козырёк защитного шлема. «Вспомни доспехи Кромвеля. Это символично, Филипп, символизирует мою защитную роль».

OceanofPDF.com

19

Страна имеет значение

Через несколько мгновений после ухода почтальона появился Нок, неся ящик с инструментами и двигатель на перевязи.

«Итак, вы получили свое первое место — вскоре разнесется слух, что место занято».

«Точно», — сказала она, опустив взгляд. «Что это?»

«Насос для подачи воды требует некоторого внимания: я воспользуюсь верстаком сзади, если вы не против».

Она сидела за столом и курила, размышляя о Ноке.

Она достала немаркированный конверт и осмотрела его содержимое. Там было два листа неподписанной бумаги.

Один из них предупредил, что все, что она делает или говорит в коттедже, скорее всего, будет отслеживаться, и что ей ни в коем случае не следует отправлять электронное письмо или звонить, если она не хочет, чтобы ее увидел или услышал третий человек.

На втором листе была ссылка на карту, которую она нашла на карте Орднанс-Сюрвей, составленной Эйемом. Это место находилось в нескольких милях к северо-западу от долины Доув. Инструкции предписывали ей приходить одной в любое время выходных, никому не говорить, куда она направляется, и избегать слежки, что означало бы уход под покровом темноты. Ниже было напечатано предложение: «Покиньте то, что названо в честь силуров, и идите назад во времени к тем, кто помнит ордивики».

В этом коде — или, по ее мнению, чертовски глупой загадке — было что-то от Эйема, и только это заставило ее задуматься о его расшифровке и следовании инструкциям.

«Кто или что такое силуры и ордовики?» — спросила она Нока, когда он появился с мотором.

Он моргнул, глядя на неё. «Я думаю, это кельтские племена Уэльса».

Один жил на севере, другой на юге. Но не верьте мне на слово. Я знаю о них только потому, что их названия дали рок-группам. Я немного изучал геологию, будучи студентом.

«Скалистые группы», – сказала она и вспомнила ряд томов по геологии под полкой, где нашла «Историю моряка, потерпевшего кораблекрушение». Она нашла «Геологию пограничных территорий» и вернулась к садовой скамейке. Книга была испещрена заметками Эйема – краткими изложениями прочитанного, а также датами исследований различных частей ландшафта, зародившегося 500 миллионов лет назад, на шестидесяти градусах южнее экватора. История его миграции на север и столкновения с сушей, которая сейчас образует Шотландию, заинтересовала её, но она не нашла ничего, что могло бы расшифровать предложение. Наконец она отложила книгу в сторону и приготовила бутерброды, которые они съели с парой бутылок пива в конце сада. Даже на таком расстоянии от дома их разговор был слышен негромко.

«Ты починил насос?»

'Ага.'

«Должно быть приятно быть таким практичным».

«Ну, я не могу во всем этом разобраться», — сказал он.

«Вы имеете в виду смерть Хью Рассела. Рассказывал ли вам Дэвид о своих проблемах?»

«Не так уж много, но я знала, что всё серьёзно, ещё до того, как он ушёл. Он просто вышел из зоны досягаемости, если вы понимаете, о чём я».

«Я и сама с этим борюсь». Она остановилась и посмотрела в его спокойные голубые глаза. «Ты ведь ничего от меня не скрываешь, Шон, правда?»

«Я так не думаю», — сказал он, поднося бутылку пива к губам.

Между ними повисло молчание. Она подняла лицо к солнцу и закрыла глаза. Эйм был прав. Нок был некошерным.

«Мне кажется, он был близок к тому, чтобы что-то мне сказать, но так и не дошёл до этого», — наконец сказал он. «Жаль, что он не сказал этого сейчас».

Это объяснило бы, почему он ушёл, не попрощавшись. Честно говоря, мне было немного обидно.

«Мне знакомо это чувство», — кивнула она.

«Но ты понимаешь больше, чем я?»

Она пожала плечами.

«Меня это вполне устраивает», — сказал он со странным, мучительным выражением лица. «Не рассказывайте мне. Я приехал сюда ради мирной жизни».

«Я и не собирался. А чем ты раньше занимался, Шон?»

«Я был исследователем на кафедре наук о Земле и инженерии в Имперском колледже в Лондоне – занимался плотинами и всем таким, – потом мне надоел Лондон, возникли проблемы с полицией, и я оказался здесь». Он обвёл рукой вид на долину. «Здесь можно хорошо жить, если тебя не смущает тишина».

«Возможно», — сказала она. «Послушай, мне пора идти».

«Хочешь компанию?»

'Нет, спасибо.'

«И ты не скажешь мне, куда ты идешь?»

'Неа.'

«Ну, езжайте по проселочным дорогам, и все будет в порядке.

У тебя есть мой номер?

«Да, со мной все будет в порядке», — ответила она, направляясь к машине и думая о Хью Расселе, уехавшем несколько дней назад.

День ускользал от Филипа Кэннона. Теперь ему было ясно, что он вернётся в Лондон не раньше позднего вечера или даже следующего утра. Темпл ожидал, что он посетит ещё две встречи и ужин.

Первое из них состоялось в конференц-зале Большого зала и проходило под заголовком научного брифинга, по сути, не протоколируемого заседания Совета Безопасности без — что неудивительно — адмирала Пайпера. Процессия ученых в повседневной одежде высказала свои мнения по поводу TRA. Вскоре стало очевидно, что те, кто предполагал, что проблема не представляет собой угрозу общественному здоровью, как утверждали в таблоидах, или что с ней можно справиться с меньшей истерией, были не так же желанны, как те, кто был вооружен теориями о вероятной причине водорослей и путях их распространения. Они подверглись интенсивному перекрестному допросу со стороны премьер-министра, который немного освоил науку о вредоносном цветении водорослей и несколько раз использовал слово анатоксин, которое он излишне объяснил, что это соединение, вызывающее судороги — своего рода неврологический срыв и дыхательный паралич. Последние данные говорили о том, что теперь поражены пятнадцать водохранилищ и озер; водоросли, по-видимому, способны преодолевать сотни миль и перепрыгивать через установленные карантинные линии.

Адам Хопкрафт, главный научный сотрудник правительства, слушал с отстранённым интересом, засунув руки в карманы лёгкого кардигана, надетого под пиджак. Он делал заметки, кивал, соглашаясь с мнением коллег, и с лёгким презрением втягивал воздух сквозь зубы, глядя на гипсовый фриз с боярышником. Целый час он молчал. Затем Темпл повернулся к нему.

«Ну, и что ты теперь об этом думаешь, Адам? Неужели ты действительно отрицаешь, что мы столкнулись с кризисом? Кризисом, который грозит поглотить все водоснабжение страны?»

«Согласен, премьер-министр, что это вызывает тревогу, и должен сказать, что я впечатлён проделанной работой. Суть в том, что, хотя мы пока не можем сдержать распространение водорослей, мы можем эффективно бороться с ними с помощью сверхтонкой фильтрации. Мы доставили десятки таких установок из Соединённых Штатов. Заказаны новые, и мы уверены, что справимся».