«Полагаю, выборы будут назначены в любое время с первой недели апреля, после того как Темпл, как обычно, выпустит на свободу слова о том, что будет баллотироваться позже в этом году. Он назначит выборы и покончит с этим как можно скорее. Поэтому вам следует постараться опубликовать их как можно ближе к этой дате. Время решает всё. Если вы опубликуете слишком рано, Темпл может отложить выборы до осени и провести лето, всё отрицая. Он безжалостный и талантливый пропагандист». Он замолчал на несколько секунд. «Но, сестрёнка, я не могу скрыть от вас предстоящие опасности. Вот я, сижу в своём саду, собрал лишь немного вещей и готов бежать из страны. Я разбит. Это должно послужить вам предупреждением. Они не остановятся ни перед чем, чтобы помешать публикации. Нельзя доверять никакому компьютеру. Будьте осторожны с мобильным телефоном. Не заходите на свой рабочий адрес электронной почты, потому что они взломают систему, используя ваш пароль, и прочтут всё. Никогда не пытайтесь найти информацию об этом в интернете и никогда не обсуждайте ничего важного публично.

«Есть несколько человек, на которых можно положиться. Эмиль-Питер Килмартин — один из них. Надеюсь, он вам уже знаком».

Нок — хороший человек, но он понятия не имеет обо всем этом, и в последнее время...

ну... должен сказать, у меня были некоторые сомнения на его счет.

Возможно, его как-то скомпрометировали. Наш старый друг Дарш, однако, удивительно предан, надёжен и сдержан. Кроме того, есть замечательная группа людей, с которыми я...

Живя здесь, я узнал, кто действует под общим названием «Звонарь». Некоторые, возможно, уже связались с вами. Никогда не позволяйте никому из них узнать о моих планах. Ах да, ещё кое-что: Оливер Мермаген постарается сделать вас полезным. Именно скользкий старик Промис заключил сделку с Темплом, которая позволила мне покинуть Лондон и жить за городом. Но не доверяйте ему. Весь его бизнес теперь зависит от покровительства Темпла и Эдема, и его следует считать врагом.

«Вот и всё. Мой девиз — ремень и подтяжки.

Так или иначе, все необходимые материалы дойдут до вас. Теперь дело за вами.

«Посылаю тебе свою любовь, мой верный друг, с мыслями о всех наших совместных временах. Мне так много хочется сказать тебе сейчас, но все слова отравлены сознанием собственного стыда и глупости. Я чувствую себя совершенно несостоятельной».

Удачи, сестра. Уничтожь эту запись при первой же возможности. А теперь мне пора прощаться.

Запись закончилась не сразу. Она услышала, как он идёт по гравию, и как открывается дверь. Кашель, а затем тишина. Эйм исчез. Исчез, словно какой-то чёртов призрак. Последнее слово осталось за ним, и он бросил трубку прежде, чем она успела задать все вопросы, накопившиеся за десять минут записи.

«Сволочь!» — сказала она, ударив рукой по приборной панели.

«Ублюдок Эйм! Не делай этого со мной!»

Она вышла из машины, ее разум разрывался от сути записи, какой бы она ни была, и отсылок к DEEP

ПРАВДА. Это был проект или какая-то операция? И ещё завещание. Он написал его, потому что ожидал, что его убьют, как Холмса и Рассела, или был болен?

Кашель звучал хронически, и во всей записи чувствовалась какая-то сдержанность, совершенно не свойственная Эйему, чей оптимизм был ближе всего к тому, что он

к вере. И как он мог быть настолько глуп, чтобы предположить, что досье у неё?

Она вернулась в машину и несколько секунд сидела, охваченная мучительным чувством, что на протяжении всех их отношений они постоянно скучали друг по другу, и что это был всего лишь очередной случай, когда его голос, его потребность остались без ответа. Собравшись с силами, она встряхнулась и выехала на дорогу, уверенная, что если Эйм потерпит поражение, у неё почти нет шансов на успех. Какие бы добродетели она ни приписывала, борьба с проигранными делами к ним не относилась.

OceanofPDF.com

14

Мать

Было бы совершенно просто сдаться сейчас, выставить этот чертов коттедж на продажу и вернуться в Лондон, но, проезжая по пустынным просторам Котсуолда, она осознала, что что-то тянет ее назад — незаконченная расшифровка коттеджа «Голубь», ощущение краткости в записи Эйема и ее прямое любопытство по поводу ГЛУБОКОЙ ИСТИНЫ.

Она остановилась в небольшом городке с домами цвета меда, чтобы перекусить, и купила кое-каких продуктов. Сидя на скамейке у городского военного мемориала, она терзалась этой проблемой, терзаясь мрачным чувством собственного бессилия. Затем она набрала номер Килмартина. Ответа не было, поэтому она продолжила свой путь. Возле Челтнема она попала в поток, идущий от ипподрома, и свернула на север, чтобы пересечь реку Северн возле Тьюксбери. По дороге в Хай-Касл ей позвонили дважды: первый раз от клерка коронера, Тони Свифта, который хотел увидеть её вечером. «Ну, ладно», — сказала она с лёгкой нерешительностью и надеждой, что прощальный поцелуй не ободрил Свифта с его бычьей шеей.

Он добавил: «Со мной будут несколько друзей. Они хотят с тобой познакомиться. В одном месте? Хорошо».

Через несколько минут она ответила голосу, который сказал:

«Дорогая?» — только её мать могла произнести это слово с такой ноткой обвинения. — «Ты за рулём? Если да, то остановись, пожалуйста. Мне нужно поговорить с тобой сейчас».

Кейт редко думала о своей семье, но когда она это делала, ей часто вспоминалась фотография, на которой они впятером стояли

Двадцать лет назад за столом сидели Кейт и её отец, Сонни Ко; по другую сторону сидели её мать в плиссированной клетчатой юбке и костюме-двойке, сестра Лора в похожей форме и брат Брюс.

Эти две стороны были совершенно разными. Её отец, игрок и гений-бунтарь, покончивший с собой через несколько месяцев после смерти Чарли Локхарта, стоял позади, и на его лице таилось озорство. Его светлые, влажные глаза и блеск чёрных волос свидетельствовали о смешанном происхождении индонезийских, китайских, индийских и голландских торговцев. Он был красивее любого мужчины, которого Кейт когда-либо видела, и вызывал в её матери страсть, которая иначе никогда бы не проявилась в её довольно формальной личности.

Ее любовь к нему была эпической и, по мнению Кейт, искупительной, и когда он умер от передозировки в отеле на Суматре, оставив после себя долги и бывшую любовницу с ребенком, она отступила в гранитный стоицизм, полностью погрузившись в свою работу в качестве адвоката, которая в конечном итоге привела ее на скамью подсудимых.

Поражённая смертью отца, случившейся так скоро после смерти Чарли, и разгневанная самообладанием матери, Кейт тоже нашла утешение в юриспруденции – это было единственное, что их объединяло. Нью-Йорк не позволял ей зацикливаться на своей утрате, но гнев тлел глубоко под землёй, словно торфяной пожар.

Еще до того, как она обратилась за помощью к психологу, который, несмотря на ее опасения, оказался довольно хорошим специалистом, она поняла, что враждебность по отношению к ее матери на самом деле была проявлением ярости по отношению к ее отцу.

Как и Эйм, он ушел, исчез, нисколько не подумав о ней или о том, как она будет жить без него.

«Кейт, ты все еще в стране?» — спросила ее мать.

«Да. Извините, я была очень занята», — сказала она, подъезжая.

«Ты собиралась позвонить или просто улетишь?» — Мать не стала дожидаться ответа. «Ну, я уверена, ты собиралась позвонить, когда у тебя будет время. Я читала о смерти Дэвида Эйема и слышала от Оливера Мермагена».

«Что ты был на похоронах. Это одна из причин, почему я звоню».

«Оливер Мермаген! Какого чёрта он тебе звонит?»

«Это был единственный способ, который он знал, чтобы связаться с тобой. Он нашёл меня в телефонной книге. Он сказал мне, что ты вернулся в эту страну и ищешь работу. Это правда?»

«Я еще не решила, что буду делать».

«Но вы оставили свою работу в Нью-Йорке?»

«Я ушел с работы, а не из фирмы».

Она несколько минут допрашивала её, пока Кейт без особого сожаления удивлялась, почему все их разговоры перескакивали с одного недопонимания на другое. Её младшая сестра, Лора, и Брюс прекрасно с ней ладили и, угождая ей традиционными браками и регулярным рождением крайне скучных, бледнолицых детей. Но Кейт и её мать постоянно ходили друг вокруг друга.

«Дело в том», — сказала она, как будто Кейт напрасно ее перебила, — «Оливер Мермаген нашел тебе работу — очень хорошо оплачиваемую должность в Лондоне, ты должен работать на человека по имени Эден Уайт».

«Я уже разговаривала с Уайтом, мам. Он — придурок».

«Но он влиятелен и богат, и он хочет снова увидеть тебя».

«Это все равно, что пойти работать на мафию, мам».

«Оливер говорит, что вы идеально подойдёте его организации. Я дал ему ваш номер. Вы же понимаете, как это мило с его стороны — так стараться, не правда ли? Он всегда был хорошим человеком».

«Да», — сказала Кейт.

«Хорошо, я рада, что мы поговорили. Мне было жаль слышать о вашем друге. Он, очевидно, был очень одарённым человеком, если верить тому, что вы читаете в некрологах. Но он съехал с катушек. Возможно, ему стоило жениться». Она остановилась, чтобы подчеркнуть это. «Я просто помню его лицо – очень умные глаза».

«Да, это был Эйм».

«Надеюсь, мы скоро увидимся в Эдинбурге, Кейт». Она помолчала. «Не откладывай слишком долго, дорогая: мы становимся чужими».

«Я не буду», — сказала она, застигнутая врасплох неподдельным умиротворением в голосе матери.

Тони Свифт провёл её из паба «Мерсерс Армс» в отдельную комнату в глубине паба «Чёрный медведь», где за столом сидели пять человек. Она узнала фотографа Криса Муни и Элис Скэдамор. Высокий мужчина лет сорока пяти поднялся и представился Дэнни Чёрчем. За ним последовал Энди Сешнс, веб-дизайнер, показавшийся ей воплощением слова «чувак». Последней была Мишель Грей, своего рода психотерапевт, которая протянула ей тонкую руку, звенящую браслетами.

На столе стояли бутылки красного и белого вина. Раньше атмосфера была густа от сигаретного дыма, но теперь в комнате пахло едой из паба и дымом от кокаина, горящего в камине.

Тони Свифт схватил пинту пива из широкого люка, открывавшегося в бар, сел и протянул руку к столу. «Кто начнёт?»

Дэнни Чёрч сказал, что ему всё равно, и погладил мягкую бороду с седыми прядями. «Мы здесь, чтобы связаться с вами и рассказать вам о нас. С убийством Хью Рассела всё изменилось. Очевидно, что его убили».

из-за его связи с Дэвидом Эймом, и это заставляет нас всех чувствовать себя очень нервно».

«Угрожали», — сказала Элис Скэдамор.

«Мы считаем, что ситуация приближается к критической отметке», — сказал Энди Сешнс.

«Всё взаимосвязано, — яростно заявил Крис Муни. — Наша жизнь превратилась в ад. Они пытаются нас раздавить…

«Полиция, налоговые инспекторы, судебные приставы, шпионы местных органов власти».

«Это действительно правда?» — любезно спросила Кейт. «Можете ли вы доказать, что это организованная кампания?»

«Не в юридическом смысле», — сказала Элис Скэдамор. «Но он существует. Они постепенно обчищают мой дом, потому что я отказываюсь платить штрафы за несоблюдение правил. Меня не посадят в тюрьму, потому что это будет слишком публично. Они просто врываются, забирают всё, что хотят, и уходят. Теперь они могут это сделать, вы знаете». Она покачала головой и опустила глаза. «Я не могу работать, у меня нет денег, и я в стрессе. И самое худшее, что мы все знаем, что они прослушивают наши телефоны. Они просматривают нашу электронную почту, следят за нашими передвижениями. Они делают это очевидным. Мы видим одних и тех же мужчин возле наших домов. Они повсюду. Интернет-компания Рика и Энди разваливается, потому что они потеряли все свои контракты. Налоговые инспекторы повсюду. Их банк отозвал кредитную линию. По крайней мере шестерым из нас были предъявлены новые обвинения. Инспекторы по НДС обыскали дом Пенни Уайтхед и изъяли ее компьютер, чтобы попытаться доказать мошеннические заявления, а партнер Мишель столкнулся с тем же самым в своем ресторане.

«Но невозможно доказать, что это скоординированная кампания. Власти будут утверждать, что они просто исправно выполняют свою работу, и большинство людей, судя по тому, что я читаю в газетах, их поддержат».

«Именно это нам и сказал наш член парламента», — сказал Крис Муни. «Мы пытались донести эту историю до СМИ, но ничего не добились. Им это неинтересно — даже местным газетёнкам и радиостанциям. Они просто думают, что мы все параноики. Национальным СМИ на всё наплевать. Эти лондонские придурки понятия не имеют, что происходит в глубинке. Разве они спрашивают, что случилось с правами обычных мужчин и женщин? Разве им есть до этого дело? Нет, потому что их не преследуют и не унижают, как нас. Они не видят, что произошло, и вы знаете почему — потому что они сами — часть проблемы».

Элис Скэдамор начала кивать. «Послушайте, просто поверьте нам на слово: это кампания преследования. Они практически сами в этом признались».

Тони Свифт сделал большой глоток пива и посмотрел на Кейт. «Я не рассказал тебе об этом тогда вечером, потому что…»

ну, я хотел посоветоваться с этими хорошими людьми здесь и...'

«Он пытается сказать, — перебил Крис Муни, — что они предложили мне сделку. Они сказали, что всё прекратится, если я донесу на остальных. Они назвали мне имена людей, за которыми хотели следить, но я не отказался. Я имею в виду, что мне нужно думать о своей семье».

«Есть ли у вас какие-либо записи этого подхода? Аудиозапись, телефонный разговор или что-то ещё?»

«Нет, меня остановили на дороге за нарушение правил дорожного движения, а через несколько минут из машины без опознавательных знаков, которая остановилась позади меня, вышел этот парень, наклонился к окну и сказал, что хочет, чтобы я донес на своих друзей. Это же нереально».

«Этот человек сказал, откуда он?» — спросила Кейт.

«Нет, наверное, Специальный отдел или, может быть, МИ-5. Я не спрашивал.

Слушай, они держат меня за яйца, блядь. Я не могу двинуться с места, пока одно из этих чёртовых агентств не устроило мне взбучку.