«Внедрение в систему поставок природных токсинов и создание всеобщей паники было бы привлекательным вариантом для некоторых групп».

«Именно», — сказал Темпл. «Необходимо понимать, что я отношусь к этому очень серьёзно». Он обвёл взглядом комнату. «Я хочу получать два раза в день отчёты по всем аспектам ситуации — научным, кризисного управления и безопасности. Общественность справедливо крайне обеспокоена этими событиями, и наш долг — ответить на эти опасения разъяснениями, заверениями и действиями. Филип займётся разработкой медиастратегии сегодня днём. Мы должны стремиться к проведению полного брифинга для прессы и вещательных СМИ в пять часов вечера».

Адам, я бы хотел, чтобы ты был там, но на данном этапе я не хочу никаких домыслов относительно источника этой проблемы.

Он встал и попросил Кэннона остаться, а также Кристин Шумейкер и Джейми Ферриса, консультировавших Темпл по вопросам безопасности и прибывших из МИ-6 через OSI, компанию бизнес-аналитики Идена Уайта – Ortelius Security and Intelligence. Потребовалось несколько минут, чтобы комната опустела, пока Темпл не подошёл к экранам и не изучил изображения. Пайпер попытался втереться в доверие, но вскоре был отослан.

«Кристина, Джейми хочет рассказать кое-что интересное о денежных переводах на Карибах», — сказала Темпл, не отрываясь от экранов.

Кэннону теперь не нужна была одна из экскурсий Темпла в мир разведки. У него было три часа на организацию брифинга и координацию действий всех правительственных пресс-секретарей, что было жизненно важно для истории, которая могла легко выйти из-под контроля, если бы кто-то из пресс-секретарей ведомства или министр отклонился от темы. «Вам это нужно, премьер-министр?»

«Пожалуйста, останься. Я всего на несколько минут. Джейми?»

Феррис кашлянул. «По нашим данным, очень крупные суммы остались на нескольких счетах на Каймановых островах».

Острова и Нидерландские Антильские острова, принадлежавшие сэру Колину Эйаму, которые, насколько нам известно, не были включены в его наследство. По оценкам, их стоимость составляет около десяти миллионов долларов США, но это только те деньги, которые нам удалось найти. Мы полагаем, что их гораздо больше. Сэр Колин был очень богатым и организованным человеком. После его смерти за неделю до Рождества было сделано несколько крупных переводов в Межамериканский банк развития в Картахене на счёт, открытый на имя Дэниела Х.

Дюваль – имя пассажира, вылетевшего из Парижа в Фор-де-Франс на Мартинике 14 декабря. Примерно в это же время исчез Эйам. Мы также отследили дебетовые карты, выданные на различные имена, которые использовались в Колумбии для снятия средств со счетов на Каймановых островах и Кюрасао. Второго января деньги начали уходить со счета в Картахене небольшими пакетами по десять тысяч долларов в различные пункты назначения. Речь идёт о сумме не менее двух миллионов долларов, но, опять же, мы не можем быть уверены в её точной сумме. Следует подчеркнуть, что применявшиеся процедуры были чрезвычайно сложными и сопоставимы с операциями по отмыванию денег международных преступных синдикатов.

«А когда эта деятельность прекратилась?» — спросил Шумейкер.

«До двенадцатого января, дня убийства Эйама, между Колумбией, Кюрасао и Каймановыми островами шёл шквал переводов. Деньги ходили туда-сюда и в разные стороны. Но двенадцатого числа вся деятельность прекратилась, за исключением одной дебетовой карты, с которой с той даты еженедельно снимались суммы в пять тысяч долларов в том же банке в Картахене». Он посмотрел на какие-то печатные записи. «Эта карта, открытая на имя Яна Тирманна, пополняется со счёта в нидерландско-карибском EuroBank в Кюрасао. Сейчас мы ведём наблюдение в банке в Картахене, чтобы узнать, кто пользуется этой картой. Большая часть денег снимается через кассу, так что вскоре мы установим личность этого человека».

«Это как-то поможет, Кристина?» — спросил Темпл.

«Безусловно, премьер-министр. Леди Эйем, очевидно, ничего не знала об этих средствах, или, по крайней мере, если знала, то не контролировала их. К тому же, резкое прекращение движения денег после взрыва предполагает, что ответственность за это несёт исключительно Дэвид Эйем».

«За исключением дебетовой карты».

«Мы думаем, что это местный житель, господин премьер-министр».

Темпл бросил на Кэннона загадочный взгляд, одновременно хитрый и полный сожаления. «Узнай всё, что сможешь, Джейми. В действиях Эйема чувствуется какая-то цель, которая мне совершенно не ясна. Я хочу знать, кто использует эту карту и какое отношение они имеют к Дэвиду Эйему». Он остановился и взял справочные документы Правительственной научной службы. «Ладно, Филип, давай вернёмся в офис и решим, что мы скажем о TRA».

Когда Кейт нажала кнопку «Воспроизведение» одновременно с кнопкой «Вперёд», она поняла, что это сработало с помощью переключателя в адаптированной магнитной деке автомобиля, что привело к небольшому смещению головки звукоснимателя, позволившему ей прочесть неиспользованную полосу магнитной ленты, расположенную между двумя музыкальными дорожками. Это был метод, разработанный в годы холодной войны для передачи сообщений из коммунистического блока на адаптированных музыкальных кассетах. Ей рассказали об этом, скорее из исторического интереса, чем из практических соображений, в первые недели обучения разведчиков. Вероятно, именно там Эйм и узнал об этом.

Первый обрывок голоса Эйем раздался, когда она пробиралась сквозь пробку на окраине Оксфорда. Она перемотала плёнку на начало и решила вернуться в Хай-Касл долгим путём через Котсуолд-Хиллз. Это, вероятно, добавило бы час пути, но она не торопилась.

Покидая город, она проиграла запись с самого начала.

«Надеюсь, ты одна», — начал он. «Если нет, предлагаю тебе подождать, пока ты не останешься одна». Последовала пауза, вероятно, чтобы дать ей время выключить запись или собраться с мыслями. Она услышала вдалеке крики грачей и треск голых ветвей. Должно быть, он записал сообщение зимой в саду коттеджа «Голубь». «Хорошо, сестренка? Хорошо.

Ты нашёл кассету — молодец! — и ты почти наверняка в моей дорогой старой машине, что хорошо. Я сам проверил её на наличие подслушивающих устройств. — Снова пауза — кашель.

К тому времени, как ты это услышишь, меня уже не будет, и ты станешь гордой владелицей коттеджа «Голубь» и квартиры в Лондоне. Понимаю, что всё это, должно быть, стало для тебя неожиданностью, и не могу предсказать, как ты относишься к моему наследству. Несмотря на деньги, которые я тебе оставил, предвижу определённое раздражение. Что ж, прошу прощения, сестрёнка. Видишь ли, я могу извиниться. Хотелось бы, чтобы был другой выход. Но мне пришлось держать карты при себе.

Практически каждая часть моей жизни теперь под наблюдением. Дом прослушивается, и общение по телефону и компьютеру невозможно. Я долго мучился, прежде чем приехать к тебе в Нью-Йорк и рассказать всё, что ты теперь знаешь, но решил, что будет справедливее позволить тебе подумать об этом после моей смерти. Полагаю, ты, к сожалению, всё ещё продолжаешь этот процесс.

«Ты чертовски прав», — сказала она вслух.

Документы, переданные вам Хью Расселом вместе с моим письмом, дадут вам хорошее представление о том, почему мне пришлось уйти, а если вы заглянете в мой компьютер, то поймете, почему это стало срочным. Они обращались со мной очень грубо — это отражало их отчаяние, но также и силу обвинений против них, — и казалось, что у меня были все шансы попасть в тюрьму как растлитель малолетних. Я не мог этого вынести.

«Ты юрист, сестренка, и первое, что ты хочешь знать: совершила ли я что-то противозаконное? Ответ — нет. Но, выступая против них, я, безусловно, чувствовала себя преступницей, и в конце концов мне пришлось вести себя соответственно. В досье нет ничего, что наносило бы ущерб национальной безопасности — в прямом смысле этого слова…

И ничего противозаконного или аморального. Но вы должны знать, что владение досье, и, конечно же, этой записью, может обернуться для вас серьёзными неприятностями.

У тебя есть выбор: если по какой-то причине ты не хочешь помогать уничтожать то, что уничтожило меня, ничего страшного, сестренка. Я правда тебя понимаю. У тебя есть жизнь в Нью-Йорке, и ты заслуживаешь покоя и счастья. Но если ты готова помочь, будь готова применить всю свою хитрость и стойкость. Ты справишься с этой работой, но позволь мне предупредить тебя, что она поглотит всю твою жизнь.

«Ладно, на этом рекламная речь закончена». Он иронично усмехнулся. «Как вы видели в моём плане, я собрал доказательства против премьер-министра, Идена Уайта и высокопоставленных членов правительства и госслужащих. Когда я использую слово «собрать», это не совсем верно. На самом деле, именно вам предстоит собрать доказательства. Я собирал их в течение последних двух с половиной лет, а затем позаботился об их рассредоточении для обеспечения сохранности. Эти доказательства состоят из оригиналов документов и копий документов, которые не могут быть оспорены. Хотя я говорю это сам, никто не сможет лучше описать произошедшее. Очевидно, если бы я оставил всё это в одном месте – скажем, у своего адвоката или в «Голуби»

– это было бы уязвимо. Поэтому я организовал всё так, чтобы всё сложилось в подходящий момент. Но я не скажу, когда и как, потому что есть вещи, о которых вам сейчас лучше не знать. В этом деле участвуют и другие люди.

– хороших людей, чьи жизни я не хочу портить. Только один человек знает всю картину целиком, и этот человек сам даст вам знать, когда будет безопасно и он убедится, что вы преданы делу.

Эйм остановился и закашлялся, сухой, грудной, кашель, который продолжался какое-то время. Кейт остановила запись, потому что ей нужно было сосредоточиться на том, что он говорил. Через пятнадцать минут она нашла открытую калитку, ведущую в лес, немного проехала задним ходом по дороге, заглушила двигатель и продолжила с того места, где остановилась, услышав, как Эйм прочищает горло в сторону микрофона.

«Нет смысла сейчас говорить о досье. Я знаю, что вы уже освоили его содержание, поэтому я хотел сказать вам кое-что, что должен был сказать раньше». Он сделал паузу. «Странно. Я давно планировал записать эту запись и думал, что знаю, что скажу, вернее, как скажу, но теперь, когда я дошёл до сути, я обнаружил… ну, это оказалось сложнее, чем я думал, потому что, полагаю, это означает, что я больше никогда вас не увижу. Полагаю, именно поэтому я отложил это на последний момент».

Помнишь тот вечер в Нью-Йорке? Наш последний совместный ужин?

Кейт выдохнула. «Забудь про этот чёртов ресторан», — сказала она вслух. «Расскажи мне об этом чёртовом досье».

«Я снова думал об этом сегодня», — продолжил Эйм,

«и удивлялся, почему я вёл себя так по-идиотски. Наверное, что-то во мне говорило: «Подожди! Подожди, пока мы оба не будем готовы». Конечно, это кажется нелепым». Он снова помолчал, а затем спросил: «Это всё? Я до сих пор точно не знаю. Я был поглощён открытием ГЛУБОКОЙ ИСТИНЫ, и это давило на меня. Видите ли, я собирался прыгнуть в темноту с этим делом и размышлял о своей роли во всём этом – о своей ответственности, неудаче и высокомерии. Я всегда умел контролировать ситуацию, обдумывать её или хитрить, но тут я столкнулся с ситуацией, с которой не мог справиться обычным способом. Передо мной стоял жёсткий выбор, и я должен был выбрать один из вариантов, и избежать этого было никак нельзя. И всё же, вместо того чтобы поговорить с подругой, спросить её совета и прибегнуть к её исключительному суждению, я повёл себя как последний мерзавец и принижал

её». Он снова остановился. «Простите, я говорю бессвязно. Простите. Я почти на пределе своих возможностей. Мы похоронили отца сегодня, и в последнее время мне пришлось нелегко. Через несколько часов мне нужно будет покинуть «Голубку». Я больше не буду здесь ночевать. Это серьёзная мысль. Она меня очень огорчает, потому что я никогда не чувствовал себя так привязанным к месту и так вдохновлённым обстановкой. Я чувствовал здесь покой, сестрёнка, и теперь мне жаль, что ты не узнала это вместе со мной. Здесь особый дух. Есть цитата из Вордсворта, которая хорошо это передаёт. Я прямо вижу вашу презрительную улыбку, но вот она: «Я чувствовал присутствие, которое тревожит меня радостью возвышенной мысли… Движение и дух, которые движут всем мыслящим существом, всеми объектами всех мыслей и пронизывают всё сущее». Внезапно меня осенило, что эти две строки вполне могут относиться к ГЛУБОКОЙ ИСТИНЕ». Он прочистил горло.

Она достала сигарету, закурила и уставилась на полоску дикой вишни, которая только начинала цвести через дорогу. О чём он говорит? «Что, чёрт возьми, такое ГЛУБОКАЯ ПРАВДА?» — пробормотала она.

Вот я бормочу в диктофон морозной ночью, пытаясь объяснить вам происходящее, поэтому позвольте мне вернуться к сути. Цель материала, который вы получите, — раскрыть, как ГЛУБОКАЯ ПРАВДА была допущена и кто за этим стоял. Премьер-министр и Иден Уайт — ключевые фигуры, но также министр внутренних дел Дерек Гленни, заместитель директора МИ-5 Кристин Шумейкер и один или два высокопоставленных чиновника МВД и полиции. Полагаю, что общее число людей, знающих об этом, не превышает двадцати. Это тщательно охраняемая тайна, и таковой всегда останется, и дело в том, что она так хорошо засекречена, что её невозможно раскрыть без оригиналов документов и писем с инструкциями.

Как только вы все это соберете, крайне важно как можно быстрее переместить это вне досягаемости

Правительство и Эден Уайт. Я не сомневаюсь, что наиболее эффективный способ добиться этого — использовать парламентские привилегии. Конечно, мы все привыкли игнорировать парламент, но там всё ещё есть хорошие люди, и этот курс позволит СМИ освещать эту историю без ограничений. Я поддерживаю идею использования одного из специальных комитетов, поскольку это даёт гораздо больше возможностей для детального изучения. Ваша задача — обратиться к депутатам, которые предоставят материалу защиту парламента, приняв его в качестве доказательства.