Было два тридцать. Она прогулялась по холму над коттеджем, пройдя по пути мимо недавно установленной водяной турбины на одном из ручьёв, сбегавших вниз. На вершине стоял древний курган, и именно оттуда она набрала номер офиса Айзис Херрик, своей подруги, работавшей в британской миссии при ООН. Они виделись несколько раз в Нью-Йорке, познакомившись…

В Лондоне более десяти лет назад он проходил курс. После смерти Чарли Херрик пригласил Кейт на обед и откровенно рассказал о жизни одинокой женщины, работающей в SIS за рубежом. Она чувствовала себя одинокой, и все в посольстве, даже женатые мужчины, считали, что ты готова к сексу, и это усложняло работу.

Айсис ответила после того, как ее соединили с коммутатором, и после вопроса о ребенке Херрика, Кейт спросила: «Знаете место под названием Килмартин?»

«Да, кажется, я знаю место, о котором ты говоришь», — сказала Айсис. «Зачем тебе это знать?»

«Я думаю о визите».

«Точно... ну, я там давно не была, но это надёжное место, очень интересное, и там есть на что посмотреть. Самое приятное, что там очень хорошее транспортное сообщение, но при этом всегда очень тихо. Настоятельно рекомендую, Кейт».

«Правда? Я планирую очень важный перерыв».

«Могу сказать только одно: я бы поспорил на это. Это место уникальное и абсолютно надёжное, но нужно время, чтобы к нему привыкнуть».

Она повесила трубку и позвонила в справочную, чтобы узнать номер колледжа Святого Антония в Оксфорде. Женщина, ответившая в Центре Ближнего Востока, сообщила, что Килмартин в Лондоне ведёт передачу для Всемирной службы Би-би-си о своей книге. Она примет сообщение и позаботится о том, чтобы он получил его до конца дня. Кейт сказала, что звонит по поводу каталогов семян, и оставила своё имя, но не номер телефона.

Она вернулась к экрану, чтобы найти лучших агентов по недвижимости в этом районе. В этот момент, в верхней части поля зрения, она увидела большую серую птицу, промелькнувшую мимо окон. Секундой позже со стороны кормушек в конце сада раздался ропот мелких птиц. Она подскочила к

Выглянув в окно, она увидела висящий в воздухе след из перьев и ястреба, уносящего свою добычу к саду. Она подошла к входной двери, чтобы посмотреть, куда он летит. В долине, расширяясь, к ней устремилось пятно солнечного света.

Влажные ветви деревьев вокруг сада блестели в новом свете. В воздухе витала весна. Она глубоко вдохнула и ощутила нечто от великолепия места, которое Эйам оставил ей. Но как, чёрт возьми, он ожидал, что она будет здесь жить? Она обернулась и заметила надпись над дверью: «Le paradis terrestre est où je suis» («Рай там, где я») – цитату из Вольтера, которую Эйам обычно записывал в гостевые книги, словно утверждая, что земной рай всегда был там, где он.

Она вернулась к компьютеру и обнаружила, что, вскочив посмотреть на птицу, случайно открыла историю поиска. Она начала пролистывать записи, относящиеся к прошлой осени. Последняя дата поиска была 22 ноября, когда было посещено около дюжины сайтов, все из которых были связаны с Гоа или Шри-Ланкой. Думал ли он отправиться на восток, а не в Центральную Америку? Или, возможно, подозревал, что за его передвижениями и коммуникациями следят, и оставил ложный след поисковыми запросами. Она никогда этого не узнает, и, более того, сказала она себе, это не имеет значения. Тем не менее, она продолжала просматривать историю поисковых запросов. 14 и 15 ноября он воспользовался расписанием поездов, посетил сайт, специализирующийся на записях старинной музыки, прочитал онлайн «Нью-Йорк ревью оф букс», просмотрел списки букиниста Хэммондса и заглянул в два американских политических блога.

Она уже собиралась закрыть историю, когда наткнулась на выпадающие списки за 10 и 12 октября. В обоих списках были сотни отдельных сайтов с закодированными заголовками, которые ничего ей не говорили. Она открыла один, у которого действительно было название: AppleOfMyEye. Пурпурный

На главной странице появилась фотография ребёнка размером с почтовую марку, которая быстро сменилась панелью с требованием ввести пароль, данные кредитной карты и адрес электронной почты. Она прошлась по списку. Каждый сайт был одинаковым. Изображение появлялось одно за другим, а затем исчезало, поскольку сайт блокировался либо поисковой системой, либо из-за отсутствия пароля. Но в этих мимолетных кадрах она увидела достаточно, чтобы понять, что перед ней детская порнография – сотни детей, растерянных, потерянных, взволнованных, раскинувшихся, скорчившихся, печальных, зажатых в тёмном океане взрослой развратности.

«Господи Иисусе!» — пробормотала она и, не задумываясь, выключила компьютер и выдернула кабель из машины.

«Эйм этого не делал, — сказала она себе. — Он не мог этого сделать — это не он».

Она откинулась на спинку кресла и уставилась на пустой экран. Единственным ответом было то, что эти сайты и эти ужасающие изображения были загружены на его компьютер, чтобы его обвинить. Что могло быть проще, чтобы нейтрализовать его? Холостяк средних лет, живущий в отдалённом коттедже, с детской порнографией, скачанной на его компьютер, и данными кредитной карты, хранящимися, как и изображения, на жёстком диске, – всё это сделало бы обвинительный приговор неизбежным. Позор, связанный с арестом, не говоря уже о судебном преследовании, дискредитировал бы всё, что он мог сказать.

Она встала и направилась в конец сада, чтобы позвонить Расселу. Не дойдя до того места, где она видела его с телефоном, она услышала крик и увидела Нока, бегущего по подъездной дорожке. Он перепрыгнул через низкую декоративную изгородь из самшита и побежал к ней, преследуемый терьером и ирландской овчаркой.

«Это у вас там телефон?» — крикнул он. «Это срочно».

'Что случилось?'

«Это мистер Рассел».

'Что случилось?'

«Произошла авария. Он в своей машине. Через дорогу, в конце трассы». Он остановился, его грудь тяжело вздымалась. «Кажется, он мёртв».

OceanofPDF.com

10

Удивительно частное учреждение

Питер Килмартин поднялся из-за небольшого столика в стеллаже библиотеки Сент-Джеймс, где он целый час был занят новым томом по аккадскому языку. Книга всё ещё лежала открытой на цветном изображении бронзовой головы царя Саргона. Килмартин всегда был убеждён, что это портрет Нарама Сина, одного из строителей Ниневии и героя его собственной книги. Но опознание, казалось, потеряло всякий смысл после того, как голова исчезла при разграблении Иракского национального музея в Багдаде, что стало для него моментом почти физической боли. Потери в первые недели войны, более десяти лет назад, были неисчислимы: драгоценности из царских гробниц в Уре, таблички с первыми письменными стихами и одним из самых ранних описаний Потопа, тысячи и тысячи предметов, не выдавших своих тайн.

На следующей странице была карта Ассирии, наложенная на территорию современного Ирака. Килмартин смотрел на неё, размышляя о судьбе древностей Месопотамии. В целом, американцы ему нравились, но беда была в том, что ни один из их чёртовых генералов не знал, что если прорыть шахту на месте Ниневии, за пределами современного Мосула, то придётся пройти почти сто футов, прежде чем достигнешь целины – сто футов, которые уведут тебя к появлению земледелия и самым первым городам в истории человечества. Они поставили свои чёртовы танки в древнейшей цивилизации мира и, ссылаясь на военные приоритеты и своего рода беззастенчивое простонародное невежество, позволили начать разграбление музея.

Его взгляд переместился на крыши западной стороны площади Святого Джеймса. Лучше бы ему сосредоточиться на молодой женщине, с которой он собирался встретиться. Она не знала, чего он хочет, и после восемнадцати месяцев в тюрьме она, безусловно, будет остерегаться ловушки. Он надеялся, что его друг-священник успокоит её.

Он взял том, дернул выключатель и почти в темноте дошёл до конца стеллажей, звеня ногами по металлическим пластинам. Сквозь решётку пола и потолок над собой он видел одного-двух человек, работающих за маленькими столиками или роющихся на книжных полках. Он вспомнил великую библиотеку царя Ашшурбанипала в Ниневии и был почему-то уверен, что в ней царит то же книжное спокойствие. Он любил это место, особенно стеллажи, которые казались ему гораздо лучше читального зала библиотеки. Там собирались те, кто хотел спать или работать, а не думать.

Прежде чем дойти до крайних полок, он спустился вниз, вытащил книгу с нижней полки и посмотрел на запись о выдаче. С 1995 года её брали трижды. Этого оказалось недостаточно. Наконец он нашёл книгу с чистой страницей, записал название и библиотечный код на корешке и, прикрепив открытку с акварелью Сэмюэля Палмера на странице 150, вернул её на полку. Он вышел из книгохранилища, согнувшись, чтобы пройти через дверь и выйти на ковровую лестницу, ведущую в холл. «Язык Иштар» – не самое удачное название, конечно, – стоял на столе, где он перекинулся парой слов с Кэрри Миддлтон, которая работала здесь столько, сколько он себя помнил, и время от времени оставляла для него один-два экземпляра в сейфе для редких книг. Он не ушёл сразу, а подождал у входа такси, чтобы высадить кого-нибудь на этом углу площади. До церкви Святой Марии можно было дойти пешком всего за несколько минут, но, взяв такси, он вряд ли мог быть под наблюдением. Несмотря на то, что он работал на премьер-министра, он предпочитал не оставлять следов.

В центре для прихожан в склепе церкви Святой Марии было душно и освещёно тусклым светом. Преподобный Роджер Хопкинс, его старый друг, сидел за столом в собачьем ошейнике и поношенной кожаной куртке рядом с молодой женщиной. Когда Килмартин подошёл, маленькое, резкое лицо без смущения поднялось и внимательно посмотрело на него.

«Привет», — сказал Хопкинс, откидываясь назад.

'Кофе?'

«Думаю, чай», — сказал Килмартин. «Спасибо».

«Это Питер — человек, о котором я вам рассказывал».

«Призрак», — с нескрываемой враждебностью сказала женщина.

«А это Мэри», — продолжил Хопкинс.

«Я уже довольно давно на пенсии», — любезно сказал Килмартин.

«Однажды призрак...»

«Так они говорят», — он помолчал. «Очень любезно с вашей стороны, что вы согласились поговорить со мной».

«Я здесь не для того, чтобы говорить, просто слушайте».

«Хорошо, я очень рад...»

«Я хочу знать. Ты пытаешься меня подставить? Я отсидела. Я потеряла всё – работу, карьеру, парня, квартиру. Это полный отстой, понимаешь? Мои друзья не хотят иметь со мной ничего общего. Я как будто прокажённая. Я не могу найти работу, и за мной всё это время следят. Лучше бы я вообще не ввязывалась в это дело».

В беспощадном свете склепа её лицо обладало исключительной, мученической красотой. Она была невысокого роста – не выше пяти футов двух дюймов – с натуральными тёмно-каштановыми волосами и карими глазами.

Ее руки беспокойно двигались, иногда ища защиты в рукавах свитера.

«Но, насколько я понимаю, вы связались с Дэвидом Эйемом», — тихо сказал он. «Вы связались с ним после первого заседания комитета».

слух. Разве это не так?

Она пожала плечами. «Это неправда, да и теперь, когда он мертв, это уже не имеет значения».

«Я пришел сюда не для того, чтобы предложить вам сочувствие, спасение или даже средство мести, но я верю, что нас объединяет общая тревога, и я надеюсь, что смогу что-то с этим поделать, пролив свет на то, что вы дали нашему другу».

«Я ничего не могу вам сказать».

Хопкинс вернулся с чаем. «Питер, я рассчитываю на солидное пожертвование в центр за всё это», — весело сказал он. «Здесь сейчас очень тихо; вас не должны беспокоить». Он отправился разбираться с молодым человеком, который сгорбился на столе в дальнем конце склепа.

«Ты не выглядишь на пятьдесят пять, — сказала она. — Скорее, на пятый десяток».

Вы уверены, что не находитесь на государственной службе?

«Мне на самом деле пятьдесят семь, и я это чувствую. Любая иллюзия по этому поводу — результат хороших генов. Во мне течёт баскская кровь».

Она оценила его: «Ко мне на прошлой неделе приходили. Мне сказали, что если я что-нибудь скажу, меня снова посадят в тюрьму или снова привлекут к ответственности по Закону о государственной тайне и дадут более длительный срок. Моя семья этого не вынесет. Я иду на риск, просто разговаривая с вами».

Он кивнул. «Послушай, у меня есть определённые полномочия. Назовём это поручением сверху. И это объяснит любому, кто захочет узнать, что я делаю, разговаривая с тобой».

«Ты не единственный».

«Ты пишешь книги, — с упреком сказала она. — Я нашла информацию о тебе».

«Надеюсь, не на вашем компьютере», — быстро сказал он.

«Я не такой уж и глупый».

«Хорошо, — сказал он. — Я в некотором невыгодном положении. Я был за границей в то время, когда наш друг уезжал.

от правительства, а затем и от вашего обвинения. Я пропустил большую часть этого, и, поскольку в СМИ ничего не было, боюсь, я узнал о происходящем лишь спустя долгое время.

«А теперь мистер Эйем мёртв», — сказала она, откидываясь назад и скрещивая руки на груди. «То есть, ты должен признать, что всё это выглядит довольно удобно».

Он покачал головой. «Это не в моём стиле». Он сделал паузу, чтобы выпить чаю. «Позволь мне просто напомнить себе о твоей роли во всём этом».

«Тем не менее, — сказала она, не желая уходить от темы, — они могли бы нанять кого-то другого — услуга за услугу. Проглядели партию кокаина, и так далее, и тому подобное».

Никто не бьёт себя в грудь из-за смерти Дэвида Эйема. Он больше не мешает. Теперь он не сможет создавать проблем.

«Могу ли я сделать предположение? Вы были человеком высокого полета. Должно быть, вы им были, раз они доверили вам эту информацию… этот проект». Он добавил эту формулировку с надеждой. «Но, видите ли, я в невыгодном положении, потому что не знаю, что это было. В ежегодном отчете Комитета по разведке и безопасности Палаты общин нет никаких упоминаний об этом, но, конечно, вы и не ожидали этого, потому что…»