«Ваши поведенческие модели: чего хотят люди того же поколения, социального класса, уровня дохода, убеждений и расходов, в девяноста девяти и девяти десятых процента случаев подскажут нам, чего хотите вы».

«Я в этом сомневаюсь», — сказала она.

«Это факт. Правительство теперь учится читать общественность так, как корпорации, подобные моей, уже давно это делают, и это может привести только к хорошим результатам, к лучшему взаимопониманию между управляемыми и теми, кто управляет». Он продолжил десятиминутную речь, полную хрящевых абстракций и жаргона, произнесённую с акцентом, который колебался между акцентом американского менеджера-болтуна и южноафриканского спортивного комментатора. Что, чёрт возьми, Эйм в нём нашёл?

Да, у Уайта была хорошая память и определённая холодная организация ума, но, Боже мой, этот человек был таким занудой, и, несмотря на своё суровое, довольно простое лицо, он казался ещё и тщеславным. Именно отец указал ей, что люди, одержимые Наполеоном Бонапартом, часто психологически ущербны. В самовозвеличивающих, беспринципных, кровожадных амбициях Наполеона они признавали собственную аморальность, хотя она и была замаскирована под нечто гораздо более благородное. Теперь она вспомнила, что во время защиты Рауссига они почти ничего не узнали о его личной жизни: жена и семья, от которых он давно отказался, мало друзей, никакой культуры и никаких интересов, кроме этой одержимости Наполеоном. В альбоме Уайта не было ни лыж, ни яхт, ни охоты. Только Уайт на возвышении и Уайт, прибывающий в Богемиан-Гроув в Калифорнии на свой ежегодный мизантропический джамбори с ребятами или на конференцию в Сан-Вэлли с медиа- и банковскими магнатами. Уайт действительно быстро стал американцем и связался с самыми влиятельными людьми в американском бизнесе, но не создавалось впечатления, что его компания пользовалась спросом. Исследовательский отдел не мог понять, скрывался ли в жизни Уайта какой-то огромный секрет или же он был просто мрачной историей современного успеха.

Сухие факты были таковы. Родившись в Южной Африке в семье инженера русского еврейского происхождения и матери-англичанки, Уайт сменил фамилию Рязанов вскоре после того, как покинул Южную Африку и устроился на работу в бомбейскую торговую компанию в Кении. Он быстро поднялся до должности, которую использовал для аренды самолётов от имени компании. По пути туда и обратно самолёт всегда перевозил собственные грузы Уайта – всё, от оружия до редких металлов, таких как индий и тантал. Он сколотил приличное состояние, особенно благодаря тому, что, казалось, мог получать доступ к поставкам, недоступным другим компаниям. Этот период резко оборвался, когда один из самолётов…

По пути в Конго его обнаружили с двадцатью ящиками стрелкового оружия. Самолет и груз были конфискованы. Уайт сбежал из Найроби. В двадцать четыре года он поступил в Лозаннскую бизнес-школу, используя поддельный диплом и рекомендацию с факультета коммерции Кейптаунского университета, также поддельную. Два года спустя он появился в Лас-Вегасе со степенью магистра делового администрирования (MBA), работая на Сола Каррона, магната казино и развлечений. Уайт нигде долго не задерживался.

Он быстро учился, брался за всё, что мог, и двигался дальше. К тридцати годам он купил свой первый бизнес – сеть супермаркетов на Среднем Западе, а затем, осознав важность баз данных клиентов, быстро переключился на системы. В это время он стал известен как «Гриндер» за свои безжалостные и карательные методы ведения бизнеса. Были периоды, когда он, казалось, сознательно смягчал свой имидж, следуя примеру Сола Кэррона и делая крупные благотворительные пожертвования, а также заискивая перед законодателями, финансируя их любимые проекты. Но в сделке с Рауссигом это ему не помогло. Калверты и их цепкие псы выдали достаточно компромата, чтобы вызвать панику в правительстве и заставить его искать другого покупателя, который, по признанию даже Кейт, был не более квалифицирован, чем Эден Уайт.

Возможно, поняв, что она не слушает, Уайт наклонился вперёд и коснулся её руки. «Я верю, мы можем работать вместе, мисс Локхарт. Я полюбил эту страну…»

увидеть много хороших и замечательных людей, которые могут многое предложить. Будем на связи». Он встал, застегнул пиджак и вышел с мрачной ухмылкой. Это застало Мермагена врасплох. К тому времени, как он с трудом поднялся со стула, Уайт уже ушёл.

«Ты ему нравишься», — прошептал он. «Всё дело в твоей соблазнительной восточной внешности, Кейт».

«О, это отличные новости. Сделай мне одолжение, Оливер, скажи мистеру Уайту, что я лесбиянка».

«Я серьёзно, Кейт. Человек с твоими мозгами мог бы многое сделать с Уайтом. Он владеет очень многим и сейчас является влиятельным человеком в частном секторе Великобритании. Это как раз те перемены, которые ты ждёшь. Буду держать тебя в курсе».

«Не надо, Оливер. Мне это неинтересно». Она поставила напиток, который пила, пока Уайт говорил, и встала. «Я пойду спать».

В любое другое время она могла бы свалить вину на Эллу, румынскую горничную, которая мыла пол, а вечером застилала постель, включала ночник, ставила ароматическую свечу на комод и раскладывала шоколадные конфеты на подушки. Не раз ей удавалось засунуть мятную конфету между подушками, и утром Кейт находила её тёплой, спрессованной в золотистую фольгу. Свеча горела, но конфеты лежали на тумбочке за телефоном, одна на другой. Элла могла их там оставить, но также возможно, что кто-то достал их, чтобы обыскать кровать, и забыл вернуть в маленькие углубления в подушках.

Чарли всегда говорила, что её вещи должны выдерживать военную проверку в любое время суток, что было почти правдой, и именно поэтому она теперь оглядывала комнату, реагируя на некий шум, который можно было списать всего лишь на изменение атмосферного давления. Если комнату и обыскивали, то эксперты. Кроме мятных конфет, других следов не было. Она подошла к столу и посмотрела на маленький ноутбук. Она знала, что аккумулятор всё ещё разряжен, потому что она не оставила его на зарядке.

Так что никто не мог ничего найти, если только не подключал его к сети. Она проверила провод в корпусе компьютера, но он был скручен и скреплён проволочной стяжкой, которую она завязала особым образом. Большая красная папка

содержащий информацию об отеле, был перемещен, опять же, возможно, Эллой, и обычные предметы из ящиков гостиничного номера – фен, Библия, бумага для записей и ручка –

Возможно, её перевесили, но она не была уверена. Она открыла дверцы шкафа, отчего неиспользуемые вешалки стукнулись друг о друга, издав звук, похожий на колокольчик ветра, перебрала брюки, кардиганы, свитер и три пиджака – все одинакового элегантного, практичного делового покроя. Была только одна ошибка: ёлочка, в которой она была на похоронах, висела слева, а не справа, а кусочек тёмно-серой подкладки торчал, словно кончик языка, из правого кармана. Комнату обыскали, но ничего важного не нашли, потому что завещание и записка Эйема лежали в её сумочке.

Она достала мобильный телефон, включила его и набрала номер, написанный от руки на визитке Дарша Даршана. Женский голос попросил её оставить сообщение для Дарша. Не называя своего имени, она сказала: «Я звоню во вторник вечером в ответ на твою записку. Помнишь, где мы впервые встретились?»

Сможете ли вы быть там в полдень в четверг или пятницу? Укажите в какое время, написав SMS. Не звоните.

OceanofPDF.com

9

Коттедж «Голубь»

Они покинули Хай-Касл и двинулись вдоль речной дороги на запад. Кратковременная панорама Уэльских Марков, вся её сказочная прелесть, вскоре исчезла, когда они погрузились в пейзаж с невысокими холмами и округлыми долинами, очерченными древними живыми изгородями, рощами орешника, ольховыми, буковыми и ясеневыми рощами. Эта сдержанная красота не давала ни малейшего намёка на то, что эта земля усеяна местами невыразимого насилия и предательства, на что указал Хью Рассел, оказавшийся экспертом по Войне Роз и подробно описавший кровавую стычку у моста, который они пересекли. Он вёл машину с небольшой повязкой на затылке и синяком на скуле, и пару раз уверял её, что, несмотря на рекомендации больницы, чувствует себя достаточно хорошо, чтобы похвастаться своим новым серебристым универсалом Audi.

Она не спускала глаз с дороги позади них, но в зеркале ничего не отражалось. Они подъехали к Уотлинг-стрит, старой дороге, которая когда-то служила западными пограничными постами Римской империи, и свернули на север. Это привело их на узкую тропинку, которая шла среди крутых лесистых склонов и поднималась к вершине, где стояли ворота, обозначавшие коттедж «Голубь». Путь им преграждало стадо коров, которое гнал по дороге молодой человек на квадроцикле, не обращая на них внимания.

«Вот же черт», — сказал Рассел. «Меня уже несколько раз за этим скоплением ловили. Придётся просто подождать».

Она начала мягко: «Дэвид не поехал сразу в Картахену: он говорил вам заранее, куда направляется?»

Он покачал головой.

«Но он же должен был вам об этом сказать. Ведь когда он составлял завещание, вы наверняка его видели?»

«Да, один или два раза, но всегда за обедом в пабе. Это было незадолго до его отъезда в декабре. Но он ничего не говорил о своих планах».

«Вы знаете, кто был его врачом?»

Он яростно покачал головой. «Нет».

Машина проехала пятьдесят ярдов по дороге к тому месту, куда добрался скот. Солнце освещало мох и цветы справа от них.

«Я уже много лет не видела первоцветов». Она помолчала и повернулась к нему. «Хью, я знаю, ты видел часть снятого материала».

Прежде чем ответить, он долго смотрел на коров.

«А тебе не приходило в голову, что если они так сильно этого хотели, то, чёрт возьми, хорошо, что они это получили? Не стоит связываться с этими людьми».

«Что бы вы сделали, если бы не нашли меня? Каковы были ваши инструкции?»

«Анонимно отправить документы в газеты

– либеральная газета».

«И вы бы это сделали?»

«Вероятно, да. Если...»

«Если бы вы ничего этого не видели?»

Он покачал головой. «Я этого не говорю».

«Технически эти документы мои, и теперь, когда их забрали, вы, вероятно, обязаны рассказать мне, что в них было».

«Я не могу».

«Есть веские причины рассказать мне это, но вы можете их не оценить».

«Может быть, но это не мое мнение».

«Подумайте об этом», — сказала она.

«У меня есть обязательства перед законом, равно как и перед моим клиентом, и в данном случае я считаю, что должен отдать предпочтение первому», — Рассел снова обратился к чопорному провинциальному солиситору.

Она наклонилась вперед, чтобы посмотреть ему в глаза.

«Было ли законно войти в ваш офис, сбить вас с ног и украсть содержимое вашего сейфа? Это очень серьёзное преступление, Хью».

«Да, но одно правонарушение не может служить оправданием другого.

«Видишь, что случилось с остальными».

«Остальные?»

Он молчал.

«Вы говорите о группе? Я слышал, что у нескольких человек возникли проблемы, и все они каким-то образом связаны с Эймом. Мне всё это кажется немного истеричным».

Он барабанил по рулю: он чувствовал себя в ловушке.

«Да. Мой партнёр, Пол Спринг, представляет интересы троих из них. Все они так или иначе подвергаются давлению».

«Какие именно?»

«Пара веб-дизайнеров, Энди Сешнс и Рик Джеффрис, и молодая женщина по имени Элис Скэдамор».

«Послушай, Хью, мне нужно знать, что я унаследовал вместе с коттеджем «Голубь». Я не выбирал быть наследником Дэвида. Во что я ввязываюсь? Я должен знать, чтобы защитить себя».

«Лучшая защита — ничего не знать», — резко бросил он. Через мгновение он с сожалением улыбнулся. «Хотел бы я оказаться в таком же положении».

Одна из коров повернулась и направилась к машине.

Рассел вышел и стал махать руками животному, пока оно не развернулось и не присоединилось к остальному стаду.

«Вы сказали мне, что не приходили сюда к Дэвиду, хотя несколько минут назад вы сказали, что вас уже несколько раз заставали за этими коровами. Так что, очевидно, вы всё-таки приходили сюда».

«Ты прав, я это сделал, но после того, как он исчез зимой.

Что-то происходило. Нок, присматривающий за домом, позвонил и сказал, что в доме проведён обыск. Вы скоро встретитесь с Шоном Ноком. Я оставил его после смерти Дэвида, чтобы убедиться, что здесь безопасно.

«Кем обыскан?»

«Он не знал, но их было около шести. У него сложилось впечатление, что всё было официально».

«Вы знаете точную дату?»

«Это было на неделе, начинавшейся 28 января или 4 февраля, я не уверен. Но у меня в офисе есть запись об этом».

«Значит, это было после того, как Дэвида убили. Что-нибудь пропало?»

«Откуда нам было знать? Ноку всё казалось в порядке. Казалось, ничто явно не было нарушено».

Коров уговаривали пройти через ворота слева. Рассел протиснулся мимо оставшейся тёлки. Тропа сначала поднялась, а затем резко спустилась к короткой гравийной подъездной дорожке и дому, почти скрытому за деревьями. Они припарковались рядом с салуном «Бристоль», наполовину накрытым зелёным брезентом.

«Могу ли я дать вам совет?» — сказал он, прежде чем выйти.

«Дэвид оставил тебе то, что было ему дорого. Это очень дорого. Наслаждайся этим и забудь обо всём остальном. Теперь это не имеет к тебе никакого отношения. Дэвид мёртв. Это может принести тебе только неприятности. Отпусти». Его взгляд умолял её. «Я серьёзно, Кейт».

Она посмотрела на конец длинного, стройного здания из темного кирпича и дерева. «Хорошо. Почему бы вам не показать мне его?»

«То, что вы сейчас видите, — это оригинальный коттедж. Зубчатый узор кирпичной кладки датируется примерно 1604 годом — годом, когда Шекспир написал «Отелло». У нас есть вся документация по дому с момента его постройки, что довольно редко. Само собой разумеется, Дэвид всё это хранил в папке, которая находится где-то внутри».

Он провёл её к дому по гравийной дорожке. Коттедж оказался на удивление большим: восемь маленьких окон вдоль фасада и двухэтажная пристройка, пристроенная к дальнему концу в XIX веке. Она заглянула внутрь, но мало что увидела. Рассел тронул её за локоть и показал вид на долину реки Дав. «Это одно из самых прекрасных мест в Англии. Я прожила здесь всю жизнь, но узнала о нём только после приезда Дэвида».