Он не знал, что – или кто – его ударил. Она помогла ему сесть и осмотрела его затылок. «Боже, как больно», – сказал он.

«Да, тебе нужно будет наложить пару швов. Мы вызовем скорую. Просто не переживай».

Он непонимающе уставился на сейф. «Значит, у них всё есть?»

«Там вы хранили документы Дэвида Эйема?»

Он неуверенно кивнул. «Да, я вынул их из конверта и оставил там, чтобы ты их отдала». Она заметила в сейфе ключ, всё ещё висящий на цепочке. Его сорвали с пояса.

«Было ли что-нибудь в картотеке?»

'Нет.'

«Что было написано на документах в сейфе? Я имею в виду, кому они были адресованы?»

Он попытался подумать. «Никто… Я достал их из помеченной папки, чтобы просмотреть сегодня днём, а потом вернул в сейф, когда пришёл в отель. Все остальные материалы, адресованные вам, я передал вам сегодня утром».

Итак, он прочитал документы и был настолько встревожен их содержанием, что пришел ее найти.

«Думаю, нам лучше вызвать полицию и скорую. Я позвоню, но хочу, чтобы вы с ними поговорили. Просто назовите им адрес и скажите, что на вас напали со взломом».

Когда он закончил, она положила трубку на место, взяла бутылку воды со стола и протянула ему. Он поднёс её к губам: пластиковая бутылка хрустнула, когда он сделал глоток.

«Хорошо?» — спросила она, нежно массируя его плечо. «Рез не слишком серьёзный. Кровотечение остановилось. Не говорите полиции, что я была здесь, но скажите, что было украдено. Важно, чтобы всё это было зафиксировано. Скажите, что это личные вещи, оставленные покойным Дэвидом Эйемом. Было ли что-нибудь ещё в сейфе?»

«Около семисот фунтов наличными».

«Вы уверены, что его больше нет?»

«Ну, посмотрите сами!» — раздраженно сказал он.

Ей это было ни к чему. Возможно, это было обычное ограбление, но голос мужчины, кричавшего на лестнице, не был похож на голос местного бандита, и любой, кто совершил ограбление, наверняка схватил бы её сумку, когда она упала на пол. Это была работа профессионалов, и деньги были взяты, чтобы скрыть истинную цель взлома.

По улице разносилась сирена. «Есть ли другой выход отсюда?» — спросила она.

«Спуститесь вниз и пройдите в заднюю часть здания. Вы найдёте дверь с ключом в замке. Вам нужно будет отодвинуть засовы сверху и снизу». Он остановился, повернул голову и потёр затылок. «Вы видели человека, который это сделал?»

«Их было двое, но давайте пока оставим это при себе». Она коснулась его плеча. «С тобой всё будет хорошо; просто оставайся там. Я буду на связи».

Спустившись вниз, она открыла засовы и оказалась в заросшем саду. В полумраке она нащупала калитку и распахнула её. Оттуда была тропинка, по которой она спустилась по склону в ущелье. Она была потрясена, но мыслила ясно. Если эти люди были профессионалами, почему они не подождали, пока кабинеты опустеют и они смогут потратить столько времени, сколько им нужно, на поиски документов Рассела? Примерно через час они могли бы проникнуть в здание с тыльной стороны и занять всё помещение, не опасаясь потревожить других.

Она знала ответ на свой вопрос. У них не было такой роскоши, как время, потому что документы Эйем были настолько важны, что, как только они заподозрили, что они у Рассела, им пришлось действовать быстро. Не имело значения, кто находится в здании и какое насилие будет применено. Ей также было ясно, что только после того, как Рассел нашёл её в кафе «Зелёный попугай», они поняли, где могут быть документы Эйем. С того момента, как она появилась в…

дознание и довольно наивно внесли ее имя в книгу регистрации у двери, которую они ждали, чтобы узнать, кто с ней свяжется.

OceanofPDF.com

8

Гражданский дозор

Войдя в отель, она увидела, что номера «Юбилейные» были убраны, а длинный стол был накрыт для ужина.

На ресепшене ей вручили два конверта с ключами. Первый был от Дарша Даршана, и в нём лежала его визитка с запиской, нацарапанной детским почерком: «Пожалуйста, свяжитесь со мной лично как можно скорее». Второй конверт от Мермагена содержал приглашение на ночной коктейль в баре после ужина.

Оказавшись в своей комнате, она разделась и промыла рану на лодыжке, затем осмотрела синяки на плече и около левой почки. Шарф Эйема хоть как-то защищал её шею, но на затылке была шишка, которую, как и ссадины на плече и голени, было не видно. Насилие шокировало её, а когда оно было направлено на неё, вызывало чувство полного изумления. Она вспомнила дыхание и ярость мужчины, который её прижимал, его явное возбуждение и надеялась, что он пострадал от удара ножкой стула. Из мини-бара она взяла миниатюру виски и «Канада Драй», которые выпила, глядя в ночь. По крайней мере, у них не было ни завещания, ни письма Эйема, и, по словам Рассела, в документах не было ничего, что указывало бы на то, кому они предназначались, хотя это можно было бы легко сделать, как только станет известно о завещании. Хотя завещание и было удивительным, оно было достаточно простым. Письмо же показалось ей странным и натянутым. Она достала конверт и провела пальцем по словам последнего абзаца.

Вечер, о котором я говорю в начале этой заметки, идеален. Я пишу на участке гравийного сада перед коттеджем.

Он стоит на старом металлическом столе, доставшемся мне по наследству при покупке дома. Рядом со мной бокал «Пюлиньи Монраше»; соседская собака строит глазки миске с сырными палочками. День выдался очень жаркий. Солнце село, и небо на западе окрасилось в нежно-фиолетовый цвет. Чуть больше восьми, и с другой стороны долины доносятся кукушки. В сумерках надо мной охотятся ястребы. Как всегда, их добычей стала голубка. Птицы поют, но в это время дня они в основном слушают и наблюдают. Вам покажется, что всё это очень старомодно, но я был здесь счастлив.

Если ты это читаешь, значит, меня больше нет. Вечер теперь твой, со всем его величием и недостатками: ты более чем достоин и того, и другого. Удачи тебе, и береги мои книги, мой любимый Бристоль и мой сад, особенно огород.

С любовью, Дэвид.

Коттедж «Голубь», 20 августа.

Словно это написал кто-то другой. Проза Эйема была плавной и театральной: длинные предложения с множеством отступлений между тире, которые могли испытывать терпение читателя.

Эти отрывочные вспышки чувств были ему совсем не свойственны.

И многое другое вызывало раздражение. Во-первых, Эйм ненавидел собак и белое вино, даже если оно было очень вкусным.

Монраше было её любимым вином, а не его. Она вспомнила один из его довольно навязчивых монологов о деревне Пюлинье-Монраше на побережье Кот-де-Бон, где он однажды искал ресторан. Деревня была мертва; дома были куплены виноделами в качестве инвестиций и пустовали. Не было ни магазинов, ни людей. Это было похоже на заброшенную съёмочную площадку, место без содержания, ожидающее, когда кто-то произнесёт реплики, чтобы придать ему видимость жизни. Монраше — обман, как и его вино, сказал он.

Он также терпеть не мог описания закатов, однажды сказав ей, что даже гений не способен изобразить закат, не выглядя при этом глупцом. Закаты были под запретом, как и вся любовная поэзия, прогулки под луной и соловьи.

Это привело её к кукушке. Она не очень хорошо разбиралась в британской естественной истории, но помнила стих, которому её научила бабушка-англичанка: «Кукушка прилетает в апреле, поёт свою песню в мае, меняет напев в середине июня, а потом улетает». Письмо было датировано августом, и к тому времени кукушка уже была на пути обратно в Африку. Как соседская собака и Монраше, кукушка была обманщицей. Сыр тоже прилипает. У Эйема была аллергия на молочные продукты, особенно на сыр. Однажды в Оксфорде он упал, съев сыр поверх пастушьего пирога.

Фраза «Целую твои умные глаза на удачу и счастье, которого нам не досталось» тронула её, но она вынуждена была признать, что это не похоже на Эйма. Он просто так не думал, по крайней мере, никогда такого не говорил и не писал.

Итак, весь смысл письма заключался в том, чтобы предупредить её, что за ним следят и что в коттедже «Голубь» всё не так, как кажется. Это показалось ей бессмысленным, потому что письмо было неясным по смыслу, но в то же время явно зашифрованным. Она встала и прошлась по комнате, обдумывая события этого дня.

Процесс решения отдельных элементов проблемы успокаивал её, потому что она верила, отчасти перенятая у Эйама, что никакая трудность не существует без решения: оптимизм – предпосылка цивилизации, говорил он. Без оптимизма человечеством правят страх и суеверия. Она снова оделась, спустилась вниз и спросила у администратора, можно ли ей воспользоваться телефоном. Тони Свифт, клерк коронера, ответил со своего обычного места в «Мерсерс Армс». Они встретились сорок минут спустя в тайском ресторане.

ресторан в пяти минутах ходьбы от восточного конца площади, на что с учетом различных уловок и маневров у нее ушло целых сорок минут.

«Можно мне задать вам еще несколько вопросов о ходе расследования?» — сказала она, сев.

«С тобой всё в порядке? Ты выглядишь расстроенным».

«Я упала, — сказала она. — Ушибла рёбра и лодыжку. Что касается дознания, можете ли вы мне о нём рассказать?»

«Не для протокола, конечно».

«Почему слушание проводилось именно здесь?»

«Когда леди Эйм решила, что похороны пройдут там, где жил ее пасынок, это стало вопросом для коронера, поскольку он обладает юрисдикцией, если тело находится в пределах его округа.

«Нас уведомили, что останки в конечном итоге прибудут в Высокий Замок, и поэтому расследование — каким бы оно ни было — продолжилось».

«Его цель состоит в том, чтобы...?»

«Установить причину смерти».

«Был ли какой-либо официальный интерес в этом деле?

Давление с чьей-либо стороны?

«О чем ты спрашиваешь?»

«Кто-нибудь пытался помешать вам расследовать события в Картахене?»

Он задумчиво посмотрел на нее. «Ты спрашиваешь, думаю ли я, что его убили, не так ли?»

«Ну, ведь это возможно, правда?»

«Нет, я разговаривал с детективом Баутистой по телефону перед официальным допросом, и он чётко объяснил, какая группа заложила бомбу и почему. Они хотели убить как можно больше людей в штаб-квартире партии, а не Дэвида Эйема. Кроме того, не было никакого мотива убивать мистера Эйема».

«А что, если бы вам сказали, что Эйм оскорбил определенные стороны в Британии? Изменило бы это вашу точку зрения?»

Он покачал головой. «Я знал, что ему пришлось уйти из правительства. Он мне сказал. Он не делал из этого секрета. Все знали».

«Было ли что-то, что вы обнаружили и что не было представлено в качестве доказательства на следствии?»

«Что ты имеешь в виду?»

«Эти деньги — деньги отца Эйема. Его состояние оценивалось где-то в двадцать-тридцать миллионов. Мне известно, что Эйем ничего подобного не унаследовал».

«Может быть, не было времени. В конце концов, они умерли с разницей всего в пару месяцев».

«Итак, вы изучили этот вопрос».

«Нет, я прочитал о его смерти в газетах. Я собрал все воедино».

«Да ладно тебе, Тони, ты же разговаривал с людьми. Ты следовал своим инстинктам. Я вижу это по твоим глазам».

Он поднёс бокал вина к губам и задумался. «Я не следователь», — наконец произнёс он.

Начали поступать целые вереницы маленьких блюд, которые он выстраивал и обслуживал с таким удовольствием, что она подумала, будто еда заменяет что-то, чего не хватает в жизни большого, медлительного Тони.

«Шведы — что с ними случилось? И человек, который снял фильм?»

«Им оказали медицинскую помощь в связи с незначительными травмами и шоком и отпустили домой».

«Почему вы не взяли у них интервью? Возможно, они увидели что-то, чего не зафиксировала камера».

«У нас был детектив. Казалось, это всё, что было необходимо, но я допускаю, что шведам, возможно, было что сказать».

«У вас есть их имена? Контактные номера?»

«Нет, я так не думаю».

«Это странный способ проведения расследования».

«У нас ограниченные ресурсы. Мы делаем всё возможное».

«Но никто не задался вопросом, что Эйам делал в Колумбии? Почему? Наверное, нет в мире страны, которая была бы для него менее привлекательной, и всё же никто не подумал спросить, что он там делает. Задать такой вопрос ничего не стоит».

Свифт покачал головой и что-то пробормотал.

«Вы связывались с пограничной полицией? Выяснили, какими рейсами он летал? Каким был его дальнейший маршрут? Правительство в настоящее время собирает всю эту информацию».

'Конечно.'

«Значит, вы знаете, когда и куда он покинул страну».

«Не совсем. Записей о его отъезде нет».

«Что... Господи, и вы не предъявили этого на дознании».

«Это не имело никакого отношения к его смерти».

«Но это могло быть так, Тони. Это могло быть так». Она хлопнула ладонью по столу. Потом на секунду задумалась. «Может быть, он ушёл под другим именем».

«Тогда зачем ему было заселяться в отель «Атлантик» под своим именем? Помимо фильма, это причина, по которой мы знаем, что он был причастен. Ключ от номера, помните? А его паспорт вернули в Великобританию».

Пока Свифт сосредоточивался на еде, повисла тишина.

Он пригласил ее присоединиться к нему, помахав вилкой.

посуду, но она сказала ему, что не голодна. «Послушай, — наконец сказал он, — Дэвид Эйем мёртв, и мы никогда не узнаем, что он делал в Картахене или что он планировал делать в жизни».

Это неправильно. Это неправильно, что такой талантливый и замечательный человек умер, но иногда несправедливость — это в природе вещей.

«Чистый фатализм», — сказала она и заказала виски. «Я не верю, что несправедливость или тайна — это естественный порядок вещей. Именно поэтому я юрист». Она остановилась и подождала, пока не почувствовала, что он обратил на неё внимание. «Я слышала, что Эйм заболел».

«Правда?» — ответил он, не поднимая глаз. «Он не выглядел больным. Я видел его в ноябре на показе фильма «Глубокий сон». Он немного похудел, но, на мой взгляд, выглядел хорошо».