Эбигейл ловит взгляд Слима, и они возвращаются по тропинке. Она говорит: «Более двадцати человек подтвердили банковские счета, так что мы сегодня двинемся дальше, чтобы предоставить переписанные работы Скелпика».

«Отлично! Я не думал, что ты это сделаешь».

«Это наш лучший шанс вытащить наших людей из тюрьмы, и, кроме того, я не хочу сидеть сложа руки. Это похоже на бомбу замедленного действия. Но есть одно условие. Я сказал Шази и остальной команде, что хочу процитировать как минимум двенадцать человек из тех, кого мы собираемся назвать. Команда составила

Первый звонок вчера вечером с просьбой отреагировать.

«Гость будет знать, что мы собираемся опубликовать. Прямо сейчас он будет думать, как нас уничтожить», — говорит Слим.

Эбигейл разглядывает свои туфли, стиснув зубы. «Слим, пойми, что опасность этой истории в тысячу раз больше, чем всё, что мы когда-либо публиковали. Все деньги, которые мы заработали, и все деньги Йони и Сары не спасут нас, если нас несколько раз подадут в суд за клевету».

«Ты не будешь». Слим смотрит на восходящее солнце и ждет немного. «Мне нужно поговорить об этом со Скелпиком. Ты не против?»

«Не мешай этим реакциям, Слим. История не будет опубликована, если мы не отнесёмся к своим обязательствам по справедливости серьёзно».

Она отходит и звонит Скелпику, но ответа нет. Две последующие попытки дозвониться до него не увенчались успехом. Она решает, что должна пойти лично, машет рукой на прощание и бежит к центру города, взбодренная алкоголем и впечатляющим восходом солнца, но ещё больше – растущим страхом от того, что Гест точно знает, что шифрование на планшете взломано. Она ускоряет шаг. Она поворачивает направо, затем идёт по бульвару Силбери, рассекая воздух руками. Дойдя до перекрёстка Саксон-Уэй, она останавливается, проверяет наличие видеонаблюдения, но его нет, и направляется к заднему входу в здание Хайтс.

Сбавляя скорость перед поворотом, она видит сначала мотоцикл Скелпика, а затем мужчину в синем комбинезоне, такой же боевой фуражке, тёмных очках и медицинской маске, который уверенно движется по пустой парковке к тёмно-серому фургону. За спиной у него перекинута сумка. Возможно, инженер. Но в такое время? И зачем маска, если Ковид – это уже далёкое воспоминание? Боковая дверь фургона открывается, когда он приближается. Водитель начинает трогаться, а другому мужчине приходится опереться рукой на дверь, пробежать пару шагов и запрыгнуть в движущуюся машину. Дверь закрывается, и они набирают скорость.

Она осмысливает увиденное. Почему мужчина так быстро направлялся к фургону, который ждал его, словно средство для побега, не только с водителем, но и с сопровождающим сзади, который мог быстро оторваться, открыв дверь? Почему такая спешка за столько часов до начала рабочего дня?

Вопросы сами собой напрашиваются. Она стоит у задней двери офиса, проводит пальцем по экрану.

Она берёт ключ-карту и входит. Вестибюль пуст, но на стойке регистрации лежат коробка для сэндвичей и термос, а также небольшая косметичка, которую Арнольд берёт с собой, когда дежурит по ночам, а его двоюродный брат Уолли работает в дневную смену. Она нажимает кнопку вызова лифта. Лифт не отвечает. Возможно, он сломан, и именно поэтому пришёл инженер. Она звонит Скелпику, чтобы предупредить его о своём подъёме. Он не отвечает, и она идёт по лестнице, уверенная, что что-то не так.

Первое, что она видит, врываясь через пожарную дверь на четвёртом этаже, — Арнольд, лежащий между дверями лифта в луже крови, блестящей в свете ламп. Она приседает рядом с ним. В него стреляли дважды: в плечо и грудь. Он жив. Глаза широко раскрыты, рот двигается, но слов не слышно. Он качает головой и слабо указывает в сторону конференц-зала.

«Мне нужна помощь». Она набирает 999, дозванивается и встаёт. Назвав своё имя и адрес, она сообщает оператору-мужчине, что произошла стрельба.

Один человек ранен. Он всё ещё жив. Возможно, есть и другие. Через несколько секунд она сообщает о том, что видит сквозь разбитую стеклянную перегородку конференц-зала. Мужчина лежит лицом вниз на стеклянном столе; кровь повсюду. Это Скелпик. Она входит в комнату и подходит к нему, глубоко дыша, чтобы сдержать панику, и кладёт два пальца левой руки на его шею сбоку, где много свежей крови, и щупает пульс. «Подожди», — говорит она. «У меня кое-что есть. Он жив, но ему выстрелили в голову. Пульс слабый. Что мне делать?»

«Оставайся с ним».

«Двух мужчин подстрелили. Я не могу просто присматривать за одним».

«Постарайтесь остановить кровотечение у обеих пострадавших — заклейте раны тампонами. Но не двигайте их. Повторяю — не пытайтесь их двигать».

Теперь она бежит на кухню, где лежит стопка кухонных полотенец.

Она берёт под мышку два рулона бумаги, зажимает телефон между плечом и ухом и разрывает полиэтиленовую упаковку. Сначала она подходит к Арнольду, срывает полоску бумаги, складывает её и прикладывает к ране на груди, которая хуже всех.

«Арнольд, ты меня слышишь?» — стонет он в ответ. Кажется, он извиняется.

«Можете ли вы пошевелить рукой и нажать здесь?» Она кладет трубку.

и помогает ему поднести руку к месту. «Держи её там, дорогой друг, и надавливай изо всех сил. Скорая помощь уже в пути. Ты справишься, обещаю». Он слегка кивает. В его глазах читается сильная боль. «Я сделаю для Скелпика всё, что смогу».

Она берёт телефон и идёт в конференц-зал, её кроссовки хрустят по осколкам стекла. «Что делать, если меня ранят выстрелом в голову?» — кричит она оператору экстренной службы.

«Наложите тампон, но будьте осторожны. Вы же не хотите ещё больше повредить его голову».

Ты сейчас с ним?

'Да.'

«Какое у него дыхание?»

'Не хорошо.'

«Он в сознании?»

'Нет.'

«Хорошо, когда закончишь перевязывать раны, посмотри, как покажет себя его пульс».

Она сматывает бумажное полотенце с рулона и протирает им затылок мужчины, когда понимает, что не вся кровь вытекает из раны на голове.

«Его ранили дважды. Ему выстрелили в спину».

«Продолжай пытаться остановить кровь из обеих ран. У тебя отлично получается, Слим. Ты видел стрелка?»

«Да, я так думаю». Она торопливо описывает мужчину и машину, пока обнаруживает вторую рану.

«Ладно, подождите. Полиция и спасатели должны прибыть с минуты на минуту. Они могут попасть в здание?»

«Скажите им, чтобы выломали дверь. Я не могу оставить пострадавших. Мы на четвёртом этаже. Первый пострадавший заклинил лифт, второй — в конференц-зале».

«Я не знаю, что из этого хуже».

«Пульс, Слим! Что с его пульсом?»

Она переключает телефон на громкую связь и кладёт его на стол для совещаний, чтобы можно было приложить прокладку к обеим ранам. «Давай, Скелпик! Ты не умрёшь от меня. Пожалуйста, останься. Пожалуйста!» Часть её отмечает её отчаяние, что её голос…

другая – визгливая и паническая – и это потому, что она не может потерять Скелпика, так же как они сошлись и обрели редкую дружбу.

Она замечает пятно крови слева от руки Скелпика, словно кто-то вытер кровь о стол. И тут она понимает. След оставил бандит, вырвавший у него ноутбук, когда он упал лицом вперёд. Именно он лежал в сумке, перекинутой через плечо. Она знает, что это значит. У Гест есть история, все расшифровки и все ответы на звонки, сделанные Шази и Со. Всё! Но поскольку Скелпик ранен, она не думает ни о журналистике, ни даже о Гест. Её внимание сосредоточено на Скелпике и Арнольде. Она кричит: «Они идут, Арнольд. Держись там. У меня полно дел со Скелпиком».

Но затем она уходит от Скелпика, потому что не может вынести мысли о том, что Арнольд останется один. Она приседает рядом с ним и говорит: «Ты молодец. Просто продолжай давить». Она касается его лица, он открывает глаза и выдавливает из себя полуулыбку.

Оператор всё ещё на связи. «Это имена жертв – Арнольд и Скелпик?»

«Полные имена Арнольд Фробишер и Джей Джей Скелпик», — автоматически говорит она, спеша обратно к Скелпику.

«Ладно, Слим, я вижу, что первый спасатель уже с тобой, и полиция будет там через несколько секунд». Она слышит приближающийся вой сирен. Спереди и сзади здания останавливаются машины; люди кричат, и всё это она прекрасно слышит с высоты четырёх этажей в тишине летнего утра.

Она возвращается в Скелпик.

Оператор говорит: «С вами две машины скорой помощи. Спасатели уже в здании. У вас всё хорошо, Слим».

«Перестань мне это говорить, просто приготовь чёртово травматологическое отделение, или как оно там называется. Тебе понадобится кровь. У Скелпика вторая положительная группа крови». Она помнит это, потому что, когда Скелпику сообщили о его группе крови в кенийской больнице, он ответил:

«Вторая положительная? У меня, чёрт возьми, всегда положительный результат!» Он криво усмехнулся и добавил: «Неплохо для человека с раной на голове и без половины задницы».

Дверь с грохотом распахивается. Мужской голос обращается к Арнольду. Она кричит: «Здесь ещё один!»

«Я подойду к вам через секунду», — кричит он так спокойно, словно разговаривает с покупателем из задней комнаты деревенского магазина.

В этот момент приезжает бригада скорой помощи. Две женщины-парамедика. Они бросают сумки, и одна из них спрашивает: «Что здесь произошло?»

«Его дважды подстрелили сзади. Я приехала сюда через несколько минут после того, как это случилось». Слим протягивает руку и осторожно берёт Скелпика за правую руку, чувствуя, как липка его кровь. «Они пришли убить его, а потом, полагаю, Арнольд приехал на лифте, чтобы выяснить, что происходит, и в него выстрелили». Она останавливается и говорит в трубку: «Вы слышите, оператор?»

«Да, полиция уже в здании. Они захотят всё это услышать. Я назвал им ваше имя».

Бригада скорой помощи попеременно переговаривается по рациям, оценивая состояние и разрабатывая план действий: упоминаются стабилизация, кислород, плазма и инъекции. Она не понимает, о чём они говорят, кроме того, что на место происшествия срочно везут двух врачей. Один из них – травматолог, другой работает в местном отделении неотложной помощи и разбирается в черепно-мозговых травмах. Сотрудник бригады, проверяющий показатели жизнедеятельности Скелпика, отмечает, что ночь в отделении неотложной помощи Милтон-Кинса выдалась спокойной, а врачи, которые едут, пользуются большим уважением.

До этого момента Скелпик был совершенно неподвижен, но затем по его телу прошла дрожь, как будто его пнули или ударили током.

«Замри, друг!» — говорит член экипажа со стетоскопом.

«Не двигайся», — повторяет Слим и чувствует лёгкое давление руки Скелпика. «Я здесь, с тобой. Держись». Снова лёгкое сжатие. «Он реагирует на мой голос».

«Это хорошо», — говорит женщина, возящаяся на полу с сумками.

«Продолжай говорить с ним».

Слим смотрит на спутанные волосы и шейный платок, покрывающий затылок, и в приступе головокружения внезапно осознает невероятную хрупкость жизни: каждое движение — чудо, каждый вдох — чудо.

и удивляется, как кто-то может всаживать пули в мягкую плоть другого человека. Именно тогда она замечает, что Скелпик носит проводные наушники. Крови было так много, что она раньше их не видела. Она снимает

Наушник сбоку. «Теперь ты меня лучше слышишь», — говорит она прямо у него над головой.

Давление в её руке усиливается. Один из членов экипажа вырывает наушник с левой стороны, а Слим вытаскивает окровавленный провод и бросает его на стол для совещаний.

Почему он использовал наушники? Он часто слушал музыку по вечерам в здании, когда работал, обычно старую оперу или Баха, особенно завораживающие «Гольдберг-вариации» Баха, — но он никогда не слушал ее во время написания. Не мог ясно мыслить с музыкой в ушах. Музыка была для моментов, когда он был в тупике и ему нужно было освободить свой разум и обдумать произведение целиком. Поэтому, заключает она, он, должно быть, подключил свои наушники к ноутбуку, который забрал стрелок. Даже в этот ужасный момент она пытается разобраться в этом. Но она повсюду. Непрошено приходит воспоминание о том, как она держала на руках голову своей матери и холодно размышляла о ее смерти. Ее потеря оказалась намного хуже, чем она ожидала, и теперь она может потерять своего нового друга Скелпика. Люди не оправляются от пули в голову, не так ли? А если и оправляются, то не возвращаются к написанию хороших журналистских статей и езде на мотоциклах.

Она заставляет себя прийти в себя и оглядывает конференц-зал. Прямо там, на полу, у ряда из четырёх розеток, стоит ноутбук Скелпика на зарядке. Она узнаёт наклейку сверху – флаг Южного Судана: чёрные, красные и зелёные полосы с синим треугольником, который, по словам Скелпика, символизирует Нил.

Он заряжал ноутбук, на котором писал рассказ, пока на другом компьютере слушал музыку и, возможно, проводил какие-то исследования, например, удалённо консультируясь с Лавлоком. Это может означать лишь одно: убийца взял не тот компьютер, и секреты в ноутбуке Скелпика пока в безопасности.

Приходит врач. Он в синей форме и белом халате, с аналитическим видом и ясно даёт понять, что не собирается торопиться. Он просит Слим отойти в сторону, чтобы внимательно осмотреть пациента. Она слышит, как другой врач наблюдает за стабилизацией состояния Арнольда, а парамедики просматривают контрольный список. Она подходит к стене и выключает компьютер, замечает поцарапанную кожаную куртку Скелпика на стуле рядом с розетками и накидывает её на плечи. Ужас погружается в неё. Её трясёт, ей становится как-то не по себе, и она садится на солнце.

Это вторгается в комнату. Это не останавливает кричащие мысли: «Твоя вина; сначала твой брат, потом твоя мать, а теперь ещё и Скелпик! Твоя вина! Если бы она не приняла таблетку, ничего бы этого не случилось. Мэтт был бы жив, а Скелпик не боролся бы за свою жизнь прямо перед ней. Твоя вина: ты это сделала! А выгода? Ничего. Какое значение имеет коррупция Геста в политической системе? Эти люди всегда коррумпированы, всегда наживаются на ком-то вроде Ивана Геста. Её презрение к своим действиям достаточно искреннее, но она знает, что должна взять себя в руки. Прижимая к себе компьютер, она думает, как рассказать Эбигейл о стрельбе. Нет, не по телефону, потому что она не уверена, что не сломается. Приходит сообщение: « Мы…» Напали. Скелпик и Арнольд застрелены. Оба живы. Медики/полиция здесь. Приходите .