«Эй, смотри, Джесси движется».

Она встала со своего места и оказалась в стороне от группы восхищённых учёных, собравшихся вокруг Розенхарта, комично размахивая руками над головами остальных. Розенхарта встал, чтобы поприветствовать её. Они поцеловались, и она слегка обняла его в знак поздравления. Затем она высвободилась и постучала по наручным часам, давая понять, что ей пора уходить. На прощание она послала ему воздушный поцелуй.

Харланд заметил маленький мягкий конверт, который она сунула ему в руку.

«Мяч в игре, и наш человек уже в пути», — сказал Харланд, заметив двух агентов Штази, спешащих по центральному проходу к Розенхарту.

«Вот так наш агент и погиб. Его послали раньше времени, едва успев подготовиться», — сказал Грисвальд.

OceanofPDF.com

5

Дом в лесу

Огни светлячков пульсировали на окраинах аэродрома близ Любляны, Словения, когда колонна Штази остановилась рядом со старым самолетом Ан-26, винты которого медленно вращались в теплом ночном воздухе.

Розенхарт мельком наблюдал за ними, прежде чем группа поднялась по выдвижному трапу и рассеялась по самолёту. От него пахло топливом и потёртой обивкой.

Бирмейер появился в дверях кабины с довольным видом, прошел по проходу, кивая своим людям, и тяжело сел рядом с Розенхартом.

«В какой аэропорт мы прилетаем?» — спросил Розенхарт.

«Вам достаточно знать, что вы возвращаетесь на родину», — ответил он.

«Надеюсь, там есть что выпить. Подойдёт что угодно — пиво или вода».

Бирмайер бросил на него многострадальный взгляд и рявкнул приказ одному из офицеров Штази, сопровождавших их из Триеста, а затем повернулся к Розенхарту: «Итак, вы получили первую поставку от своего друга. Это хорошо».

Но меня интересует именно погибший. Кем он был?

«Я рассказал Хайсе. Не знаю, какой-то пьяница, у которого случился сердечный приступ».

Бирмайер кивнул и нахмурился одновременно. Розенхарт с интересом разглядывал его профиль. Из-за выступающего подбородка и покатого лба лицо сходилось к носу, образуя луковицу. На шее у него было несколько родинок, которые, очевидно, мешали ему бриться, а на верхней части щек появилась небольшая красная сыпь. Он был невзрачен и неотесан, но далеко не глуп. Он производил впечатление человека с сильным характером, сознательно втиснувшего свою личность в рамки безжалостной надёжности Штази.

«Нам придётся разобраться в этом подробнее. Вы должны понимать, что это выглядит очень подозрительно. Мы знаем, что он следил за вами в Триесте».

Розенхарт пожал плечами. «Послушай, я понятия не имею, кто он такой. Я вообще не хотел ехать в Триест. Шварцмеер меня заставил. Честно говоря, я не хочу иметь с этим ничего общего».

«У тебя нет выбора. А теперь расскажи мне, что было в том пакете, который она тебе дала».

«Понятия не имею. Посылка у тебя».

«Но она, должно быть, рассказала тебе, что там было. Она, должно быть, намекнула пару раз».

Розенхарт поморщился от чесночного запаха изо рта. «Я ничего не знаю, кроме того, что это касается оборонных программ НАТО. Почему бы вам самим не открыть?»

«Должно быть, она рассказала тебе больше».

«Это официальный отчет, или мне следует дождаться встречи с генералом Шварцмеером?»

«Это моя операция, у меня есть допуск к сведениям, составляющим государственную тайну».

«Насколько я понимаю, эта операция затрагивает важнейшие вопросы национальной безопасности. Откройте пакет, но не ставьте меня в неловкое положение. Я свою работу выполнил».

Он отвернулся и посмотрел на мигающий свет в конце крыла.

В конце концов Бирмейер сдался и перебрался к остальным членам своей команды. Из-за необъяснимой задержки они задержались там целый час, прежде чем двигатели заработали, и самолёт с грохотом покатился по взлётной полосе, отчего заскрипела внутренняя отделка и с грохотом открылись шкафчики.

Когда самолет поднялся в воздух, Розенхарт перешел на левый борт кабины, чтобы с мальчишеским ликованием смотреть на Альпы, пока они облетали Австрию и летели на северо-восток в сторону Венгрии и Чехословакии.

Ландшафт был довольно хорошо освещён полумесяцем, и он едва различал хребты на вершинах гор. Он подумал о том, чтобы прогуляться по долинам внизу с братом – они обещали это сделать, как только здоровье Конни поправится. Он всегда настаивал, что это лишь вопрос времени, но прошло два года, а он так и не смог собрать энергию. Ему нужно было лечение на Западе, и именно его Розенхарт собирался ему организовать.

Через два часа, с первыми проблесками света на востоке, самолёт сделал три круга и приземлился на взлётно-посадочной полосе военной базы где-то на юге ГДР. Они проехали мимо укреплённых ангаров, где под открытым светом прожекторов можно было разглядеть людей в комбинезонах.

Их ждали две «Лады» и военный грузовик, но из самолёта вместе с Розенхартом вышли только Бирмайер и три офицера. Затем «Антонов», испуская много чёрного выхлопа из правого двигателя, развернулся и приготовился к взлёту, предположив, что в сторону Берлин-Шёнефельда, где будут изучаться материалы Аннализы.

Вернувшись на немецкую землю, Штази стала ещё более назойливой, и, когда они шли к машинам, самый крупный из мужчин схватил его за плечо. Розенхарт высвободился и обернулся. «Поймите: я не ваш пленник!» Бирмайер кивнул мужчине, который отступил на пару шагов, но Розенхарт знал, что это не предвещает ничего хорошего. В их глазах он был скорее подозрительным, чем полезным.

Ему пришлось это отменить.

Они отправились через то, что, как он знал, должно было быть зоной ограниченного доступа. Несколько раз пустая дорога петляла мимо больших комплексов многоквартирных домов и магазинов, возведённых в буковых лесах для размещения российских военных, – массивных зданий, совершенно не вписывающихся в окружающую обстановку. Примерно через сорок пять минут, когда дорога начала подниматься, они добрались до ворот, и из хижины за кустами появились двое мужчин. Проверив документы и осмотрев лица в машинах, они открыли ворота. Долгая дорога привела к лесной поляне, где стояли четыре ухоженных одноэтажных летних домика с верандами. Образцом для них послужила русская дача, хотя от них исходила какая-то надёжная, зловещая атмосфера. Все окна и двери были зарешечены. Несмотря на деревенскую обстановку, это место каким-то образом пропитано мрачной паранойей Штази.

Его отвели к самому дальнему дому и спустили по нескольким ступенькам в подвал, который был настолько прочным, что мог служить бомбоубежищем. Его провели в большую комнату с кроватью, столом, стульями и стеклянной чашей, в которой лежало одинокое яблоко. Свет проникал через четыре горизонтальных окна под потолком. «Вы останетесь здесь, пока вас не позовут…»

«Для вас», — сказал Бирмейер. «Всё необходимое здесь есть, и вам привезут еду».

«Завтра у меня дела в Дрездене», — сказал Розенхарт.

Бирмайер смотрел на него как на ребёнка: «Единственные обязательства, которые у вас есть, — это обязательства перед государством, герр доктор».

В течение трех дней Розенхарт не видел никого, кроме мужчин, которые приносили ему еду и сопровождали его во время ежедневного обхода территории. Когда он попросил что-нибудь почитать, ему дали два старых экземпляра Neues Deutschland и Wochenpost , а также перевод рассказов Джека Лондона. Ему потребовалась вся его самодисциплина, чтобы не волноваться. Он сказал себе, что его держат под стражей, пока оценивают материалы Аннализы и решают, стоит ли продолжать. Но он также понимал, что они будут проверять каждую деталь, касающуюся должности Аннализы в НАТО, ее жизни в Канаде и ее нынешних обстоятельств в Брюсселе. Можно было бы ожидать, что он мало что об этом знает, но они будут искать несоответствия между тем, что они обнаружили, и его рассказом. Он снова и снова перебирал в памяти все, что рассказали ему Харланд и американец, молясь в то же время, чтобы они придали новой жизни Аннализы убедительную глубину. Единственная ошибка, малейший намек на несоответствие или ощущение, что существование Аннализы слишком двумерно, чтобы быть реальным, и ему пришел бы конец.

Взгляд на жизнь на Западе – первый с тех пор, как он покинул Брюссель – обострил его возмущение тем, как Штази его заточила, но также и страх перед тем, что они могут сделать с ним и Конрадом. Яркий итальянский день оттенял немецкую ночь. Он мечтал, чтобы Харланд и его американский друг пережили хотя бы один день, как он, потея в бесшумной белой камере, осваивая ответы на допрос, который он мог лишь надеяться предсказать, зная, что если что-то пойдет не так, его уничтожат. Западные люди никогда не поймут всю мощь Штази и их упорное, почти сюрреалистическое преследование обычного человека.

К утру третьего дня — четвергу, 14 сентября, — он отметил, что был готов поднять шум, полагая, что излишняя уступчивость указывает на некую вину. Когда мужчина принёс ему завтрак, он потребовал встречи с кем-то из начальства и заявил, что так позорно обращаться с человеком, который стремится лишь служить своей стране.

вернулся через пару часов, взял поднос и молча показал Розенхарту, чтобы тот следовал за ним.

До первого дома оставалось не больше ста ярдов, и как только Розенхарт поднялся по лестнице из подвала и впитал в себя солнечный свет, он увидел на веранде фигуру, развалившуюся в болотных сапогах, спущенных до самых голеней. Лицо было скрыто тенью, но он знал, что это Шварцмеер.

«Как вам нравится наше маленькое убежище, доктор Розенхарт?» — крикнул он, когда Розенхарт приблизился. «Рай для влюблённых, не правда ли? Какая трагедия, что мисс Шеринг не смогла быть здесь с вами. Здесь есть несколько великолепных лесных маршрутов для прогулок».

Он добрался до веранды и поднял взгляд. «Почему вы держите меня в плену, генерал?»

«Ты же знаешь, как всё устроено, нам нужно провести определённые проверки. Я не мог позволить тебе разгуливать по Дрездену со всеми этими знаниями».

«Я ничего не знаю. Я принял посылку, вот и всё. Я не знаю, что в ней». Он заметил двух телохранителей, прячущихся в доме. Бирмайера нигде не было видно.

«Но вы же знаете, кто вам это дал , где она работает и чем занимается. Это очень ценные знания для шпионов, стремящихся разрушить нашу страну». Он вылез из плетёного кресла и посмотрел на тропинку, проложенную сквозь буки к озеру. «Идеальные условия для рыбалки», — сказал он со вздохом и потёр бедро. «Полезно для души проводить здесь время, правда? На природе, среди деревьев, где только рыба и испытывает твоё терпение». Розенхарт вспоминал, что Шварцмеер с нежностью считал себя деревенским жителем, которому нужен лишь хороший очаг, тарелка мяса и пара кружек; сено, которому не по себе в большом городе, и он не доверяет его порядкам. Всё это было лишь фантазией. Он был сыном клерка и модистки. На протяжении поколений Шварцмееры умирали с берлинской сажей в лёгких.

Он мало изменился с семидесятых годов, когда Розенхарт дважды встречался с тогдашним подполковником Штази перед отъездом в Брюссель.

У него была та же уравновешенная наружность: губы слегка приоткрыты, готовые рассмеяться; глаза, улыбающиеся с пониманием; и вкрадчивые манеры, которые были тем более тошнотворны, что он настаивал на том, что он тот тип

Человек, который мог только высказывать своё мнение. Именно поэтому, настаивал он, ему никогда не удастся подняться выше в Министериуме. Но он это сделал, получив повышение на высший пост в Главном управлении по делам ветеранов (HVA) три года назад после ухода на пенсию великого шпиона Дитера Фукса.

Он располнел в талии; шея стала толще, а щеки налились, отчего уголки глаз стали более прикрытыми. Однако лицо его, по сути, не изменилось: та же восковая бледность, изящный нос и полные, почти чувственные губы. Ещё в семидесятых кто-то сказал ему, что он похож на римского Цезаря, что, очевидно, порадовало Шварцмеера, потому что он постоянно указывал на это сходство, лукаво иронично отмечая его лишний вес в среднем возрасте. Подойдя ближе, Розенхарт сразу заметил самую отличительную черту генерала –

лоб, выступавший над бровями. Он напоминал ему о поразительных способностях Шварцмеера к вычислениям.

«Вы занимались любовью с англичанкой, доктор?» — спросил он, топнув правой ногой по деревянному настилу, по-видимому, чтобы унять боль в бедре.

«А это какое-то твое дело?»

«Всё — моё дело. Это мой девиз. Всё — дело Шварцмеера. Ты занимался с ней любовью? Она вкусила огонь твоей страсти?»

Розенхарт пожал плечами и отвернулся.

«И всё же она так легко тебя отпустила в первый раз. Твоё выступление тогда не могло быть таким уж хорошим», — усмехнулся про себя Шварцмеер.

«Я не могу сказать».

«Пойдемте, товарищ доктор. У меня тут несколько человек хотят с вами познакомиться».

Розенхарт поднялся по четырём деревянным ступеням на террасу и вошёл в мрачное помещение. За оливково-зелёным столом сидели трое мужчин в костюмах и чопорная блондинка лет сорока с небольшим. Шварцмеер указал на другой плетёный стул перед столом, сам отодвинул один в сторону и поставил ногу на небольшой табурет. Там он начал рассеянно разглядывать охотничью шляпу, увешанную рыболовными мушками. «Итак, Розенхарт, вы расскажете моим коллегам, что вы нашли в Триесте?»

'Что ты имеешь в виду?'

«Что ты увидел. Что ты нашел. Не будь дураком».

«Я нашел Аннализ Шеринг, и мы пообедали вместе, как вам расскажет Бирмейер».

— Да, полковник Бирмайер, — сказал Шварцмеер.

«Она сказала мне, что готова предоставить определённую информацию о некоторых новых компьютерных системах, используемых в НАТО. Полагаю, это системы связи».

Она не сказала мне, что это такое, потому что сказала, что я не пойму.

«Вы говорите, что нашли её». Это была женщина, которая теребила папку перед собой. «Это неправда, правда? Если только вы не забыли нам что-то рассказать, у вас не было указаний идти в тот ресторан у канала».

Только чтобы выйти на пирс?