Розенхарт посмотрел на своих двух спутников. «Я знаю, что говорю от имени всех, когда благодарю каждого из вас за вашу роль в нашем освобождении. Без вашей помощи, господин Авосет, мои друзья до сих пор были бы в Хоэншёнхаузене. Мы от всего сердца благодарим вас за это спасение». Истинно английское лицо Птицы начало краснеть от шеи до самого верха. «Прежде чем закончится этот необыкновенный вечер, я хочу поднять тост за Ульрику, одну из истинных основательниц революции. Она одна из тех, кто сделал этот вечер возможным». Он поднял за неё бокал. Остальные последовали его примеру.

«Вам двоим лучше уйти, пока мы все не расплакались», — резко сказал Харланд.

«Я хочу поговорить с Руди наедине, если он не против».

Розенхарт кивнул.

Оставшись одни, они заказали ещё бренди и выкурили по сигарете. Харланд порылся в пластиковом пакете, достал папку и положил её на стол.

«Это ваше досье Штази», — тихо сказал он. «Я получил его сегодня вечером от русского. Я думал, что мне его передали, чтобы проверить какую-то информацию, которую они нам предоставили, но он ясно дал понять, что его мотив

Передавая его, он руководствовался прежде всего своей заботой и расположением к вам. Он отодвинул папку через стол, но не стал отрывать от неё руку. «Прежде чем вы прочтёте её, должен предупредить вас, что здесь вас ждёт немало неожиданностей – вещей, о которых вам, возможно, не захочется знать. Вещей, которые изменят вашу жизнь».

Розенхарт посмотрел в серые глаза Харланда и положил руку на папку.

«Вы уверены?» — спросил Харланд.

Он кивнул. «Это моя жизнь, и я думаю, что, возможно, мне следует узнать об этом до своего пятидесятилетия».

Харланд кашлянул. «Вот это я и имею в виду. Из этого досье ты узнаешь, что тебе уже пятьдесят , Руди. Ты меня понимаешь?»

Он взял папку и открыл её. Там было тридцать листов, скреплённых двумя металлическими скрепками. Он пробежал взглядом первую страницу. Подлинность файла не вызывала сомнений. Интервалы и отступы, кодировка, дата и информация о папке – всё было написано в правом верхнем углу страницы точно так, как его учили оформлять отчёт в школе шпионов.

«Конечно, я ещё не всё прочитал, — сказал Харланд. — Но думаю, лучше начать с конца. Последний лист всё прояснит».

Розенхарт взглянул на него и отвернулся.

Это было письмо от дрезденского Bezirksverwaltung für Staatssicherheit.

из штаб-квартиры Штази в Дрездене — в штаб-квартиру на Норманненштрассе. Дата — май 1953 года.

Мы провели обширное расследование в отношении двух молодых людей, известных как Рудольф и Конрад Розенхарт и обнаружили, что есть веские причины для не предпринимая никаких дальнейших действий по запросу польских властей Расследование и репатриация были бы плодотворными. Даже принимая во внимание их вероятный реальный возраст, оба молодых человека имеют достиг исключительно высокого академического уровня, который соответствует их физическая сила. Невозможно сказать, чего они могут достичь за состояние в будущем. После войны они воспитывались в хорошей семье. Социалистический дом. Их приёмные родители Мария Тереза и Герман У Розенхарте нет истории симпатий к фашистам. Они сильны духом.

выходец из рабочего класса, идеологически стойкий и активный в деле партии.

Остаточная католическая вера фрау Розенхарт, похоже, не имеет чрезмерного значения. повлияло на мальчиков. Что касается их времени, проведенного в доме фашистский генерал и его жена - Изобель и Манфред фон Хут - мы считаем, что это можно с уверенностью заключить, что не было никакого негативного влияния любого рода в формирование личностей близнецов или их политического сознания.

Мы рекомендуем курс действий, который предлагает польскому власти

• что двое маленьких детей были убиты в 1945 году. Изобель фон Хут погибли во время бомбардировок Дрездена, и было бы вполне разумно ожидать, что она взяла детей с собой в Дрезден в Февраль 1945 года.

• или что мы не смогли отследить детей на предоставленная информация.

Была добавлена чернилами записка о том, что последний вариант был соблюдён. Она была подписана «Ф. Х.», но первоначальный меморандум был без подписи.

Розенхарт перевернул лист и обнаружил копию письма, отправленного позднее. К нему с обратной стороны были прикреплены две небольшие коричневые фотографии одинаковых младенцев с датой «ноябрь 1938 года».

«Я бы сказал, что вам тогда было около шести месяцев, не так ли?» — осторожно спросил Харланд.

Розенхарт едва знал, как реагировать. Затем он выпалил: «Я знал это. Мы оба чувствовали это с самого раннего возраста. Мы знали, что не могли родиться у этой женщины. И мы всегда думали, что Мария Тереза что-то подозревает, но никогда нам не говорила».

Он вынул фотографию из заднего кармана брюк и разложил ее на столе.

«Это Изобель фон Хут. Ульрика заметила, что фотография была сделана в сентябре 1939 года, когда она, конечно же, должна была быть на шестом месяце беременности.

Но её там нет. Я подумал, что, должно быть, произошла ошибка в датировке. Этот Грыцко — это то, что он собирался рассказать мне в Триесте, не так ли? Должно быть, он был каким-то родственником или тесно связан с нашей семьёй там.

«Да, я думаю, это ясно», — сказал Харланд. «Может быть, позже вам стоит поговорить с русским. Он знает об этом больше, чем я. В конце концов, я только что...

файл за последние пять часов.

Розенхарт вернулся к бумагам и начал читать письмо, отправленное господином Мишелем Модру из штаб-квартиры Красного Креста в Женеве 3 декабря 1956 года в Министерство иностранных дел в Берлине.

Мы снова обращаемся к вам по вопросу двух мальчиков-близнецов, взятых из Дом семьи Кусимяк недалеко от Бохии, Польша. Рышард и Константин Кусимяк были похищены в ноябре 1939 года немецкими офицерами, работавшими для программы германизации, известной как «Лебенсборн». Они были единственные дети доктора Михала Кусимяка и его жены Уршулы, оба ученые в Краковском университете. После казни отца и В результате заключения их матери в тюрьму было установлено, что мальчики были Сестры Браун доставили их в концентрационный лагерь в Лодзи, где они были осмотрен нацистскими властями и признан расово ценным. Вскоре После этого их перевели в приют Лебенсборн и дали новые имена. вероятно, что они включали в себя первые одну или две буквы их первоначального имени имена - то есть K или KO, R и RI (поскольку нет немецкого имени, которое начинается с RY). Документы Министерства внутренних дел в Варшаве свидетельствуют что братья Кусимяк не были, как это обычно бывало, разделены. Вместо этого они нашли дом высокопоставленного нациста, почти наверняка Член СС Генриха Гиммлера. Нет никаких записей об их окончательной судьбе. Красный Крест надеется, что после нескольких лет обращения от польского правительства и два официальных запроса от этого организации, что теперь найдутся время и энергия для исследования этого Дело в архивах, которые, как известно, существуют в ГДР. Обширные расследования были проведены в Федеративной Республике Германии, но нет Свидетельство о том, что мальчики Кусимяк жили на Западе. Это заключение Польские власти, как они уже сообщили вам, были урегулированы на территории современной ГДР, и есть все шансы, что они выжили войну. Мы настоятельно рекомендуем вам ускорить решение этого вопроса всеми имеющимися в вашем распоряжении средствами. утилизация.

К письму была приложена копия ответа Министерства иностранных дел, датированного 8 мая 1957 года – пятью месяцами позже. В нём говорилось:

По Вашему запросу было проведено третье расследование, и мы снова сообщаем что не было найдено совпадений между предоставленным описанием и записями сохранен правительством ГДР именно для такого рода гуманных Исследования. Поскольку Красный Крест должен ценить больше, чем любой другой Организация, преступные фашисты, похитили много детей в Восточной Европе и когда эти молодые люди сопротивлялись нацификации, их часто ликвидирован. Мы сожалеем, что не можем помочь, и теперь должны настаивать на том, чтобы это вопрос закрыт.

Розенхарт отложил папку. «Знаете, как по-английски означает Lebensborn?»

«Источник жизни», — ответил Харланд.

«Они всё это время знали! Эти мерзавцы из Штази всё это время знали, что нас вывезли из Польши. И если поляки наводили справки, значит, часть семьи пережила войну. У нас есть родственники. Они лишили нас общения с родными».

«Как вы думаете, ваша приемная мать... знала ли фрау Розенхарт?»

Розенхарт покачал головой. «Возможно, у неё были подозрения, но она начала работать в замке Клаусниц лишь в самом конце войны, так что вряд ли знала. Она была хорошей женщиной и очень хорошей матерью. Обманывать было не в её характере». Он замолчал. Документы его просто ошеломили. «Не могу смириться с тем, что нам ничего не сказали. Они использовали наше нацистское происхождение, чтобы заставить нас почувствовать, что каждому из нас есть чего стыдиться и что мы в долгу перед государством, хотя всё было наоборот».

«Они оставили тебя за твои таланты, — сказал Харланд, — и это объясняет, почему тебе вообще разрешили вступить в Штази. Никому, у кого отец — генерал СС, не разрешили бы вступить в HVA».

«Что еще здесь?»

Документы разделены на два раздела. Первый – это копии записей о вашей службе в Штази – отчёты о ваших успехах, обучении в Главном управлении и успехах или неудачах в качестве нелегала за рубежом. Второй раздел посвящён вашей жизни в Дрездене после того, как вам разрешили уйти со службы. Очевидно, что они сделали всё возможное, чтобы…

За вами следят, потому что вы знаете, как работают внутренние механизмы МФС. Над вашим делом работало множество ИМ: коллеги, друзья. Похоже, они переманили большинство ваших подруг и бывшую жену. Конечно, большинство — это сплетни. — Он остановился и посмотрел на Розенхарт. — Но есть одна важная вещь, которую вы должны знать, и это будет для вас шоком.

«Что? Расскажи мне сейчас».

Харланд пристально посмотрел на него, но ничего не сказал. Снаружи шум толпы нарастал с каждой новой волной прибывающих восточных немцев; внутри «Адлера» царило ни с чем не сравнимое празднование. Но для Розенхарта события этой ночи – да и последних двух месяцев – внезапно отошли на огромное расстояние. Он, возможно, и сидел под стеклянным потолком «Адлера», в котором отражалась вся радость мира, но был заперт в своей личной капсуле времени и пространства с британским шпионом. Перед ним лежала потрёпанная, зачитанная папка, содержавшая больше информации о его жизни, чем он сам когда-либо имел. Штази владела объективной правдой о его существовании и о жизни Конрада. Они хранили эту правду и использовали её, чтобы формировать и манипулировать своей жизнью. Ему пришло в голову, что чтение досье было актом возвращения и для него, и для Конрада.

«Скажите, чего мне здесь следует ожидать?»

Харланд взял папку и пролистал страницы, смачивая указательный палец. Затем он перевернул её, нажав пальцем на страницу. «Похоже, вашего брата завербовали в качестве IM специально для слежки за вами. Прости, Руди. Я не хотел, чтобы вы это видели».

Розенхарт начал читать отчёт о встрече с Конрадом, состоявшейся в Баутцене. Его куратором был офицер по имени Ланге, и, похоже, они встречались примерно каждые шесть недель на разных конспиративных квартирах в районе Дрездена. Розенхарт насчитал записи о двадцати двух тайных встречах. Он знал, что ему нужно прочитать всё сейчас. Не было возможности отложить это на потом или просмотреть, как другие материалы.

На первых страницах были представлены наблюдения о Конраде – его трудолюбии, живости ума и общей отзывчивости. После пережитого в Баутцене Штази возлагала большие надежды на то, что он станет важным источником информации, касающейся не только его брата. Среди интеллигенции, на которую они нацелились, были и творческие личности, и враждебно настроенные негативисты, и декаденты.

Подрывники, о которых они хотели узнать больше. Чтобы добиться сотрудничества Конрада, они регулярно намекали на возможность его возвращения в тюрьму и предлагали медицинскую помощь и стоматологические услуги в качестве поощрения, хотя, похоже, эти предложения так и не были реализованы.

Конрад рассказал им о долгой прогулке, которую они совершили вместе в горах. Розенхарт помнил этот разговор так, словно это было вчера, потому что они едва не поссорились из-за религии и несостоятельности социализма. Конрад был агностиком, а Руди — ленивым атеистом.

Конрад был убеждённым социалистом; Руди — скептиком. Однако описание беседы рисовало совершенно иную картину. Конрад, очевидно, позволил Ланге выведать у него внутренние убеждения брата, которые Конрад представил как полную противоположность своим истинным взглядам.

Хотя Руди сомневался в возможном успехе социалистического государства, сообщалось, что он был настроен сдержанно и оптимистично. Когда он заявил, что не будет иметь ничего общего с партией, Конрад предположил, что ему не хватает уверенности в себе, поскольку он так катастрофически подвел государство во время своей дипломатической службы. Он сделал вид, что не знает о делах в Брюсселе, но его куратор дополнил информацию и заключил, что Руди Розенхарт не распространялся о своей службе в Штази.

Читая дальше, Розенхарт начал улыбаться. По словам невольно нелояльного Конрада, он, Руди, был терзаем чувством вины, политически наивен, скуп в обращении с деньгами, подавлен, эгоцентричен, эгоистичен и испытывал трудности в построении постоянных отношений с женщинами, что в большинстве случаев было полной противоположностью истинному характеру Розенхарта. Кое-где встречались крупицы правдивых наблюдений и сообщения о произошедших инцидентах, но общая картина была ложной. Он отложил папку на стол и вызвал в памяти образ Конрада поздней весной того же года, сидящего в шатком кресле и наблюдающего за сыновьями, играющими на сенокосном лугу. Он помнил выражение его лица в тот момент, каким-то странно отстраненным. А когда он спросил, не случилось ли чего, Руди посмотрел на него со странным взглядом, который, казалось, намекал на вторжение Руди. Теперь он понял: этот нежный ум планировал каждый шаг по защите своего брата — одинокий путь, требовавший жертв и терпения и продумывавшийся параллельно с его собственным скрытым вызовом государству.