Она приложила руку ко лбу и подождала несколько секунд. Она выглядела ужасно бледной. «Он не стоит тех хлопот, которые это вызовет у твоей совести».

Он посмотрел на влажную, опухшую кожу мужчины. Остальные допрашивающие и приведший их охранник незаметно отошли, думая, что он вот-вот нажмёт на курок. Вместо этого он поднял пистолет и с силой опустил его чуть выше уха мужчины. Тот упал лицом вниз, кровь сочилась из глубокой, изогнутой раны, всё ещё находясь в сознании.

«Где Курт?» — спросил Розенхарт.

«У них Курт?» — спросила Ульрике, повысив голос.

«Его вчера забрали на улице. Он был в этом деле вместе со мной. Где он, ублюдок? И где Бирмайер?»

«Бирмейер мёртв», — сказала она. «Они убили его — застрелили на прошлой неделе. Занк показал мне его тело».

Розенхарт повернулся к раненому. «Ты что, так и поступил с Конрадом – всадил ему пулю в затылок? Вот что ты сделал, мерзкий кусок дерьма?» Но теперь он смотрел на себя со стороны, возможно, глазами Конрада. Он знал, что Ульрика права: это не он. Он наклонился вперёд, растопырив пальцы одной руки на столе. «Где Курт?» – спросил он, глядя в затылок. «Он на подводных лодках? Это…»

Куда Занк его поместил? Он поднял взгляд и увидел выражение лица охранника, которое подсказало ему, что его догадка верна. Он наклонился к старшему следователю. «Тогда вам лучше пойти с нами и выпустить его».

Розенхарт полез в карман и протянул Ульрике второй пистолет. «Возможно, тебе придётся воспользоваться этим; это может быть нашим единственным выходом отсюда. Хорошо?» Она сунула пистолет в карман и поковыляла к двери, где стояли её туфли. Она опиралась на Розенхарт, надевая их.

Птица взяла ключи у охранника и начала отрывать провода от основания пульта. Одной рукой он потянул главного дознавателя к двери и, оставив его в коридоре под надзором Розенхарта, заткнул пистолет за пояс и вернулся в комнату. Прикрывая нос и рот рукой, он распылил аэрозольный баллончик.

Розенхарт видел, как трое оставшихся мужчин упали на стол и пол, прежде чем обе двери закрылись и заперлись.

«Мы какое-то время ничего о них не услышим», — сказал он, схватив следователя за руку. «Ладно, чёртов ты тряпка, покажи нам, где эти подводные лодки».

Снаружи, во дворе, тишина не шелохнулась, пока они направлялись к фургону. В конце концов, им придётся пройти через офис, чтобы добраться до грузовика, но это не было их непосредственной проблемой. Вход в камеры подводников находился напротив офиса и фургона, и им предстояло пройти через зону, которую можно было наблюдать со сторожевой вышки, расположенной где-то вдали на Генслерштрассе. Розенхарт повёл их за угол старого кирпичного кухонного блока, прижимаясь к стене. Ульрика схватила его за руку, а Птица последовала за ними, обхватив мужчину за шею. В тени старой нацистской кухни они разглядели ступеньки, углублённые, словно колодец, в стене здания. Когда они спустились, Птица сказала: «А теперь заставь их открыться, маленький засранец».

Следователь нажал кнопку звонка и сообщил о себе по внутренней связи. Дверь тут же распахнулась, и Розенхарт вбежал внутрь, а за ним Ульрика. Внутри находился мужчина, почти карикатура на средневекового тюремщика. У него были выпученные, ничего не выражающие глаза, огромный живот и двух-трехдневная щетина. Он пошатнулся назад.

На столе под одиноким тусклым светильником лежали очки для чтения, газета, большая бутылка пива и тлеющая в пепельнице сигарета.

Хотя воздух был пропитан затхлостью и мочой, Розенхарт не видел никаких следов камер. Он подошёл к низкой двери под главным хребтом здания и велел ему открыть её и провести их к Курту. В глазах мужчины мелькнуло неловкое выражение. Он взглянул на следователя.

«Это помещение не использовалось годами. Он здесь один — всего на ночь, понимаете?»

«Отведите нас к нему», — очень тихо сказал Розенхарт, прежде чем пригнуться и проскользнуть в дверной проем.

Они следовали за лучом фонаря охранника, петлявшим по узкому кирпичному проходу. Над головой дрожали трубы, издавая глухой лязг, но в густой сырости подводных лодок почти ничего не двигалось. Легко было представить, что они находятся на глубине мили под океаном, запертые в изоляционном резервуаре. Мужчина остановился у двери, выкрашенной в тот же светло-голубой цвет, что и тюремные ворота, и повернул ключ в замке, что позволило ему провести засовом по поверхности двери и открыть её.

В пустоте не было ни света, ни звука. Розенхарт схватил факел и, оттолкнув охранника, вошёл. Курта прислонили к каменному выступу. Его руки и ноги были связаны чем-то вроде брезентовой куртки, так что он не мог ни стоять, ни лежать, ни сидеть. Он промок насквозь и смертельно замерз.

Розенхарт попытался развязать путы, но понял, что ему понадобится не одна пара рук. Он поднял его и помог ему пройти в коридор, несколько раз стукнув его головой о низкий потолок, и велел охраннику расстегнуть куртку. Тот так и сделал, покачав головой с театральным выражением раскаяния, словно был так же потрясён, как и они. Следователь смотрел вниз, ничего не чувствуя.

«Вы это заказывали?» — спросил Розенхарт.

«Нет, он не мой пленник».

«Полковник Занк?»

Мужчина, похоже, кивнул.

Наконец Ульрике помогла Курту подняться. Он стоял голый и белый в свете фонаря. Он выдавил из себя улыбку, но всё его внимание было сосредоточено на попытках унять дрожь в руках и ногах.

«Ты, — сказала она, размахивая пистолетом в сторону следователя, — сними куртку, брюки и обувь и отдай их моему другу. И это милое

И свитер тоже. Убери его». Розенхарт увидела в её глазах настоящий гнев и мимолетно заметила, что, хотя с ней тоже обращались плохо, причём гораздо дольше, она не испытывала к себе жалости. Курт был её единственной заботой.

Следователь разделся, промокнув рану на голове. Затем Розенхарт втолкнул его в камеру, отправил толстого охранника в соседнюю яму и запер за ними обе двери.

Курт не чувствовал ног, и им пришлось помочь ему подняться по проходу. Когда они вышли на свет у входа в подводные лодки, то увидели, что его очень сильно избили. На лбу и подбородке виднелись рубцы, а на спине, ступнях и ногах были синяки. Резкая боль при вдохе говорила о том, что у него сломано как минимум одно ребро с левой стороны. Его усадили за стол охранника и дали ему проглотить таблетки с остатками пива. Ульрике обняла его за плечи и поцеловала в макушку.

В конце концов он поднялся и вытянул руки, но все еще не мог опереться на ноги.

«Вы двое, приведите его», — сказала Птица, направляясь к двери. «Я пойду вперёд, заведу грузовик и открою ворота. Не беспокойтесь об охраннике».

Я с ним разберусь. Подожди две минуты, а потом приходи.

Он исчез в дверном проёме и взбежал по ступенькам. Прошла минута, прежде чем они вошли в тёмное пространство за дверью и начали помогать Курту подниматься по ступенькам одну за другой. Когда они вышли на открытое пространство, Розенхарт услышал какое-то движение слева. Он отпустил Курта и, обернувшись, увидел группу из трёх мужчин, бегущих к ним в тени кухонного блока. Он поднял пистолет и прицелился.

На свет вышли двое мужчин с пистолетами, за ними следовал полковник Занк. Он улыбался и слегка запыхавшийся. «Бросьте оружие. Вам не уйти». Ульрика отошла от Курта и направила пистолет на Занка.

«Возможно, нас и меньше, — сказала она, — но ты умрешь вместе с нами».

«Ты пацифист, — поддразнил Занк. — Ты только принимаешь наказание, а не раздаёшь его». Он посмотрел на Розенхарт. «Тебе бы следовало увидеть, что я с ней сделал; я уже начал думать, не возбуждает ли её это… Но, может быть, ты знаешь об этом лучше меня».

«Нет никаких сомнений, что ты умрешь», — сказал Розенхарт.

Занк рассмеялся: «Ты ведь интересуешься птицами, Розенхарт?»

«Птицы! Что вы, черт возьми, несете?»

«Маленькая Ульрика сказала мне, что вы интересуетесь птицами. Может быть, вы знаете о ловушке Ларсена?» Он подошёл к ним, держа одну руку в кармане, а в другой сжимая табельный пистолет. «Вы знаете о ловушке Ларсена?»

«Нет». Он отступил на шаг назад, чтобы не терять из виду остальных мужчин.

«Это новое изобретение из Швеции для ловли сорок. Сначала ловишь одну сороку и сажаешь её в клетку с несколькими отделениями. Затем клетку выносишь на открытое пространство, и пойманная птица — метко названная кричащей —

созывает других сорок, которые попадают в ловушку одна за другой». Он указал ружьём сначала на Ульрику, а затем повернул его к Курту и Розенхарт. «Раз, два, три. Скоро вы переловите всех сорок в округе – и всех из-за одной птички, которая кричит свою маленькую головку». Он остановился. «Я знал, что ты придёшь, Розенхарт. Я оставил полковника Бирмайера на свободе, потому что знал, что она его позовёт. И я был уверен, что такой тщеславный романтик, как ты, не оставит её».

Розенхарт придвинулся ближе, так что его пистолет оказался направлен прямо в лоб Занка. «Твой мир окончен – твои маленькие ловушки, которые ты расставлял людям, твоя власть уничтожать хороших людей, таких как мой брат и Курт. Твое явное удовольствие от мучений прекрасной и храброй женщины. Ты больной ублюдок, Занк, но, что ещё важнее, ты – прошлое, пережиток тех времён, когда было построено это отвратительное место». Он левой рукой указал на нацистскую кухню, чтобы отвлечь внимание от Птицы, которая бесшумно выскользнула из кабинета над фургоном и покатила за мужчинами кучу круглых предметов. «И поэтому ты собираешься позволить нам уйти отсюда».

Занк говорил, что пойманные сороки уже не вылезают из ловушки, когда позади него раздались три небольших взрыва, заставив двух его спутников отшатнуться назад и начать беспорядочно стрелять в сторону сторожевой башни на Генслерштрассе. Розенхарт был впереди, потому что, по крайней мере, ожидал чего-то, хотя и не мог предвидеть ослепительную вспышку светошумовых гранат или локальный раскат грома, который теперь занимал большую часть его сознания. Он резко обернулся и увидел, что Курт и Ульрике упали на землю. Когда он…

Двигаясь, чтобы вытащить их, он почувствовал, как Птица бросается на людей Занка, поражая их с ужасающей силой, один в горло, а другой в поясницу. Это казалось почти предопределенной последовательностью, когда он отскочил, присел, скользнул влево, затем встал позади Занка, чтобы обхватить его за шею и приставить пистолет к подбородку. Он помахал Розенхарту и крикнул им, чтобы они шли к грузовику. Когда они вбежали в офис и прошли мимо потерявшего сознание привратника, он увидел, как Птица пятится к ним, держа Занка, как мягкую игрушку, в одной длинной, сильной руке. Левой рукой он бросил еще два предмета в помещение, затем нанес один удар в макушку Занка. Занк рухнул у основания ступенек.

Через несколько секунд все трое уже теснились в передней части грузовика. «Бёрд» взревел и резко выехал задним ходом из ангара, задев край электронной двери, которую кто-то дистанционно приказал закрыть. Машина резко развернулась, и они увидели густой белый дым, поднимающийся над тюремными стенами.

«Ну, что теперь?» — спросила Птица с безумной ухмылкой. «Не знаете, где вы трое можете остановиться на вечер?»

OceanofPDF.com

37

Великолепная ошибка

«Где они?» — спросил Харланд.

«Где-то в Пренцлауэр-Берге. Их укрывают политические друзья Кафки».

«Вы знаете адрес?»

«Не совсем так», — сказала Птица.

Они стояли на парковке возле трёхэтажного здания, где проходили бесконечные заседания Центрального Комитета Социалистической единой партии. Теоретически Харланд должен был освещать заседания в качестве представителя пресс-службы, но только что объявили, что новости о сегодняшнем заседании будут представлены на конференции в новом Международном пресс-центре. Когда раздался сигнал «Птицы», это было лучшее место встречи, которое он мог себе представить.

«Почему вы не взяли адрес?»

«Потому что нам пришлось разделиться. В какой-то момент за нами гналась половина чёртовой Штази. Нам удалось скрыться на этой маленькой машине».

«Кто-нибудь пострадал?»

«Парень не в лучшей форме, но у него есть сила воли, и он справится».

«Но ты же не знаешь, где они. В этом-то и суть, не так ли? Я бы сегодня без этого обошелся. Я встречаюсь с русским, а от Грисволда всё ещё нет вестей. Какого чёрта ты их не забрал прошлой ночью? У тебя же было всё необходимое».

«Не снимай рубашку, Бобби», — Птица раздраженно покачала головой.

«Послушайте, эта ваша небольшая неофициальная операция привела к появлению двух трупов в Хоэншёнхаузене. Полагаю, это первый случай времён холодной войны. Об этом стоит написать с драматическим блеском в анналах Сенчури-Хауса, принадлежащих одному из этих дерзких…

Маленькие цифры в записях. Да ладно, Бобби, мы хорошо поработали. Мы не смогли пойти вчера вечером, потому что Розенхарт и Кафка не хотели отпускать друг друга.

«Кроме того, нам все еще нужна ее фотография для паспорта».

Харланд кивнул, извиняясь. Кут был прав: он справился великолепно.

«Кажется, ты не в духе, Бобби. Могу я чем-нибудь помочь?»

«Нет, у меня много дел, вот и всё. А эти чёртовы идиоты в Лондоне просто не выделяют нам необходимые средства. Мы находимся на пороге величайшего разведывательного переворота в истории холодной войны, а они всё ещё ломают голову над пламенной выгодой затрат. Это могло бы сэкономить миллионы в бюджете. Буквально миллионы. Не говоря уже о десятикратном усилении безопасности».

«Он настолько хорош, не правда ли?»

«Лучше. Как хорошо, что мы с тобой могли бы уйти на пенсию и передать управление разведывательной службой Джейми Джею».

Птица улыбнулась. «Вероятный исход, я уверен. А что случилось с этим молодым отпрыском? Он мне даже понравился».

«На самом деле он временно работает на стадионе несколько недель. Думаю, они устали от его безграничного энтузиазма в Персидском заливе, поэтому я сказал, что с радостью воспользуюсь его избытком энергии. Он появился в конце прошлой недели, слушая аудиозаписи. Он принесёт паспорт сегодня днём».