«Ладно, нам пора идти», — сказал Розенхарт. Начался пятый день мучений Ульрики.

Суббота 4 ноября ознаменовалась протестами в Галле, Магдебурге, Лейпциге, Плауэне, Потсдаме, Карл-Маркс-Штадте и Ростоке. В Берлине полмиллиона человек собрались на Александерплац, чтобы послушать выступления лидеров новых политических движений, в то время как камеры наблюдения Штази, постоянно установленные повсюду под предлогом контроля за движением транспорта, бессильно сканировали толпу. В Дрездене слежка была не столь интенсивной, но, тем не менее, Розенхарт и Курт Бласт не поддались соблазну покинуть уютную хижину Идриса на Эльбе и присоединиться к крупнейшей в городе демонстрации.

Вместо этого они окопались на выходные, взяв с собой запас дров, выпивки и

В тот день они купили продукты на доллары Розенхарта и по очереди готовили на маленькой, но мощной плите. Когда один спал, другой сидел в кресле с пистолетом на коленях.

В понедельник утром они вышли купить Курту более обычную одежду и подстричь его. Затем они отправились фотографироваться. Розенхарт ждал, пока проявят фотографии, читая газету «Neues Deutschland» и чуть не подавился, услышав заявление заместителя директора Штази Руди Миттига: «Государство тотальной слежки, вездесущая система шпионажа существуют только в воображении западных СМИ».

Более важные новости были опубликованы в небольшой статье, посвящённой отставке министра государственной безопасности Эриха Мильке, что объясняло причины публичных заявлений Миттига. Розенхарт надеялся, что отсутствие Мильке и общая суматоха снизят вероятность внесудебных казней.

С другой стороны, почувствовав конец своей власти, Занк вполне может решить использовать ее в последнем акте мести.

OceanofPDF.com

35

Тюремные стены

Розенхарт оставил Курта в машине и направился ко входу в здание старого скотного двора, расположенного в 600 ярдах от станции Нойштадт. Ночь ещё не совсем наступила, но внутри огромного сарая было совершенно темно. Он замешкался у входа. Из дальнего конца здания до него доносился гул голосов, и кто-то размахивал фонарём, от которого по полу пробегали тени.

Он вытащил пистолет, но не включил фонарь и пошел к свету.

Кто-то позвал. Это был Владимир. «Это ты, Руди?»

Он не ответил, давая глазам привыкнуть к темноте. Затем он двинулся к свету.

Наконец он разглядел четверых мужчин, включая Харланда. Он окликнул их.

«Ну, тогда иди сюда», — сказал Владимир, чокнувшись бутылкой и стаканом в свете фонаря. «Твои друзья пришли, и мы очень полезно поговорили. Полагаю, ты не отказался бы выпить». Харланд поздоровался с этим своим уклончивым английским акцентом. Птица приветливо кивнула. Владимир жестом указал на другого мужчину, который наполнил рюмку водкой и протянул ему.

«За лучшие времена», — сказал Владимир, обращаясь к Харланду, — «и за завершение наших дел».

«За вас, доктор Розенхарт, — сказал Харланд. — Рад видеть, что вы в безопасности. Но мне бы хотелось, чтобы вы ушли, когда я вам сказал».

Розенхарт поднёс стакан к губам. Как импресарио этой встречи, он был раздражён, что его отстранили от их беседы. «И за свободу Ульрики Клаар», — яростно произнёс он.

«В самом деле», — сказал Харланд. «И, насколько я понимаю, вы получаете помощь от Владимира Владимирича в обмен на организацию этой встречи?» Харланд и Владимир, похоже, были в удивительно хороших отношениях, и это немного раздражало.

«Еще нет», — ответил Розенхарт.

«Я человек слова, — тихо сказал Владимир. — К вечеру всё будет готово».

«Но мне понадобится транспорт из Берлина на Запад и некоторые лекарства».

Харланд кашлянул. «Посмотрим, что можно сделать, но это будет непросто в такой короткий срок. Свяжитесь с нами как обычно, и мы договоримся о встрече».

«Могу ли я узнать, о чем вы говорили?» — спросил он.

«Это дело касается только нас, — сказал Владимир, — но мы благодарны вам за то, что вы нас собрали».

Харланд кивнул.

«Если ты сдержишь своё слово насчёт Ульрики, я не против. Есть ли новости по другому делу, о котором я просил тебя узнать?»

Владимир кивнул. «У меня есть коллега в Варшаве, который наводит справки. Мы поговорим завтра утром. Позвоните мне, и я сообщу результаты. Я буду в Берлине ближайшие несколько дней, но сообщение дойдет».

«То же самое относится и ко мне, — сказал Харланд. — Я буду в отеле «Беролина» под именем Филиппа Ливерседжа. Но следуйте старой процедуре, и вы меня получите — в конце концов». Он показал Розенхарту свой пресс-пропуск, чтобы тот мог посмотреть, как пишется его имя. Одновременно он сунул что-то в карман Розенхарта — движение, которое даже наметанный глаз Владимира не заметил.

Через пять часов после встречи Розенхарт и Курт Бласт выехали из Дрездена в Восточный Берлин с формой, требующей явки Ульрики Клаар в КГБ.

В штаб-квартире в Берлине-Карлсхорсте 8 ноября в 17:00 поступило постановление из отдела XIV — отдела по уголовным делам и допросам на Норманненштрассе, — которое санкционировало перевод заключенного и

Заверено подписью начальника отдела Штази, ответственного за связь с КГБ. Также при них находились два удостоверения личности Штази с фотографиями на имя Бернхарда Мюллера и Вернера Глобке.

Они хорошо отдохнули после выходных и были рады провести ночь понедельника без сна. К шести утра 7 ноября они добрались до южной части района Лихтенберг. Розенхарт припарковал машину у часовни на Мюнстерландштрассе, недалеко от огромного комплекса Штази к северу от Франкфуртер-аллее. Прежде чем выйти из машины, он повернулся к Курту, который выглядел до неузнаваемости нормально в простом свитере и рубашке с открытым воротом. «Итак, теперь ты Вернер Глобке», — сказал Розенхарт.

«Вы девять лет прослужили в Штази. Вы ходите сдержанной и уверенной походкой. Вы знаете, куда идёте и чего хотите: вы никогда не проявляете нерешительности или неуверенности. Вам не нужно тусоваться по углам Норманненштрассе, и вы никогда не смотрите в объективы камер. Вы здесь как дома, но никогда не проходите по одной и той же улице дважды и не обходите штаб-квартиру. Выдерживайте интервал в час-другой между проходами под камеры».

Поле. Помните, что одна и та же команда наблюдает за разными камерами в течение восьми часов. Если к вам подошли на улице, не показывайте удостоверение личности.

Сразу же. Ведите себя спокойно, возможно, немного высокомерно. Не делайте никаких заметок и не смотрите на что-либо или кого-либо слишком пристально. Запоминайте всё, что можете, не слишком пристально глядя на белые грузовики. По моему опыту, они никогда не идут напрямую в тюрьму, а следуют по множеству более длинных маршрутов до района Хоэншёнхаузен. Это очень короткая поездка по прямой, но грузовик, в котором я ехал, добирался пятнадцать-двадцать минут. Нам нужно завтра изолировать один из этих маршрутов и выбрать хорошую точку перехвата. Это наша единственная цель на сегодня. Не отвлекайтесь, и если вам кажется, что за вами следят, убирайтесь отсюда к черту. Если вы чувствуете, что встретиться со мной здесь в семь вечера небезопасно, я поищу вас на Восточном вокзале. Ждите снаружи вокзала, а я буду проезжать мимо в девять. Если вы всё ещё думаете, что за вами следят, потрите подбородок, когда увидите машину. Остальное предоставьте мне.

«Хорошо, профессор, что мне делать, если вы не придёте сегодня вечером? Что тогда произойдёт?»

«Это тебе решать, Курт».

«Ты хочешь сказать, что я смогу вытащить ее одна?»

«Не хочу. Это слишком много, чтобы просить кого-либо. Возвращайся в Лейпциг и возьми это. Это пятьсот долларов, которые англичанин дал мне вчера вечером. Это британские деньги за чувство вины, потому что они не помогают в этой операции». Курт попытался вернуть деньги. «Нет, возьми их — у меня их много».

Он помолчал и посмотрел перед собой. «Можешь взять одно из ружей, если хочешь. Не советую тебе им пользоваться: я планирую пойти безоружным. Позже, когда мы войдем, мы оба будем вооружены».

Курт кивнул.

«Хорошо, офицер Вернер Глобке, уже семь часов. Идите и приготовьте себе завтрак. Увидимся через двенадцать часов».

Розенхарт наблюдал, как он, подняв воротник, прошёл мимо часовни, склонив голову под влажным западным ветром. Через несколько минут он запер машину и пошёл в противоположном направлении, по безлюдной улице на север, в сторону района Хеллерсдорф. Он свернул налево на Ландсбергер-аллее и нашёл место, где можно было перекусить, к югу от района Хоэншёнхаузен.

Заведение было пустым. Он заказал чай, хлеб с сыром и читал газету, пока не вошла группа из пяти человек. Он понимал, что даже на таком расстоянии от Норманненштрассе это, вероятно, были сотрудники Штази, работавшие в различных секретных зданиях, окружавших тюремный комплекс. Он почти сразу же вышел, отвернувшись от них, и подождал на почтительном расстоянии от кафе.

Точное местоположение тюрьмы он помнил смутно. Естественно, она не была обозначена ни на одной карте, и даже за время своей краткой службы в Главном управлении он ни разу не был ни в самой тюрьме, ни в соседних с ней зданиях.

Однако когда Бирмайер забрал его после последней встречи с братом, он заметил, что машина свернула на Конрад-Вольф-Штрассе.

Было 7:40 утра. Группа мужчин вышла из кафе с ланч-боксами и газетами и двинулась по Франкфуртер-аллее. Они свернули направо на Генслерштрассе, мрачную улицу, которая, как он знал, должна была вести к тюрьме, и вдали он увидел красно-белый шлагбаум. Он дошёл до перекрёстка с Конрад-Вольф-штрассе, где подождал, куря сигарету, читая газету и изредка поглядывая на машины. Один мужчина попросил у него фонарик, а другой остановился и несколько раз вопросительно посмотрел на него. Только сотрудник Штази мог так поступить.

Розенхарт улыбнулся и признался, что его обманули.

«В это время суток?» — спросил мужчина.

«Иногда я провожаю отсюда свою дочь в школу», — сказал Розенхарт.

«Мы с ее матерью разведены».

«Ну вот и все», — сказал мужчина, как будто он вполне заслужил то, что его оставили стоять здесь в это промозглое берлинское утро.

Розенхарт попрощался со спиной мужчины и отметил, как легко тот вернулся к мыслям молодого, опытного стажёра Штази. Хитрость и ложь стали его второй натурой.

Он бродил по окрестностям около двух часов, но увидел лишь один грузовик Штази. Он выехал из переулка на Франкфуртер-аллее и повернул к тюрьме кружным путём, минуя Генслерштрассе. Он видел, как грузовик свернул направо с Франкфуртер-аллее, а затем, сделав крюк, через несколько минут появился снова, чтобы пересечь Конрад-Вольф-штрассе и направиться к тюрьме.

В течение дня он то въезжал, то выезжал из этой зоны, но к концу дня выяснил, что, какими бы маршрутами ни следовали грузовики Штази на начальном этапе своего пути к тюрьме, они почти всегда приближались к ней через Конрад-Вольф-штрассе. Этот последний участок открывал несколько возможностей для перехвата, но он решил посоветоваться с Куртом, прежде чем разработать план. Оставалось лишь изучить порядок движения тюремных эшелонов, приближающихся к воротам Хоэншёнхаузена. Он подождал, пока на Франкфуртер-аллее не появился грузовик, затем быстро пошёл по Генслерштрассе, где наткнулся на шлагбаум, охраняемый двумя переодетыми сотрудниками Штази. Он въезжал на закрытую территорию. Он предъявил удостоверение личности и сказал, что опаздывает на встречу. Охранники подняли шлагбаум, не взглянув на удостоверение. Розенхарт держался левой стороны улицы, чтобы иметь возможность наблюдать за тюрьмой справа, не создавая впечатления, что он делает это. Показалась первая угловая сторожевая вышка. Он поспешил под ряд молодых лип, миновав слева зелено-белое офисное здание, а справа – главный вход в тюрьму. Стены были не выше шести метров, но внутри тюрьмы к ним добавилось десять футов проволоки. По периметру было установлено несколько камер, но они не следили за ним. Как только он достиг конца территории, со стороны Конрад-Вольф-штрассе появился белый грузовик и, сделав несколько поворотов вокруг квартала, незаметно въехал в тюрьму с улицы, ведущей с востока на запад. Он не осмелился подойти ближе, чтобы увидеть…

Что произошло, когда грузовик подъехал к воротам? Однако, основываясь на собственном опыте, полученном несколько недель назад, он был почти уверен, что грузовик подъехал к воротам сбоку тюрьмы и ждал, пока тот отъедет назад.

Было уже 17:30. Чем дольше он оставался вблизи тюрьмы, тем больше шансов привлечь к себе внимание. Он свернул в сторону Конрад-Вольф-штрассе. Он проехал метров пятьдесят, когда по старой булыжной мостовой ему навстречу пронеслась «Шкода». Он поднял взгляд и тут же увидел Курта на заднем сиденье, на боку. Какой-то мужчина держал его за шиворот.

Взгляд Курта скользнул по Розенхарт, не узнавая его, пока машина мчалась к главному входу. Розенхарт не обернулся, а просто продолжал идти к ограждению, находившемуся в ста ярдах от дороги.

OceanofPDF.com

36

Ловушка Ларсена

Примерно через двенадцать часов после звонка Розенхарта в Харланд посреди ночи, «Птица» материализовалась на Восточном вокзале — главном вокзале Восточного Берлина. Розенхарте почти ничего не сказал по телефону, кроме того, что стажёр задержан в другом месте и ему нужна замена для погрузки товара. Посадка на вокзале могла состояться в любое время после полудня.

Увидев британского агента, шагающего сквозь толпу в длинной кожаной куртке без рукавов, подобной которой, он был уверен, никогда не видели на немецкой земле, он поспешил к нему и приветствовал как старого друга. Птица ответила ему столь же драматичными знаками внимания, но они не разговаривали, пока не поднялись в Вартбург.

«Где Харланд?» — спросил Розенхарт по-английски. «Я думал, он придёт».

«Он передаёт свои извинения», — сказал англичанин, поглаживая нос. «Но мы действительно не можем позволить начальнику берлинской резидентуры вламываться в тюрьмы. Но если вам нужна лишняя пара рук, я готов помочь».