«В любом случае, позвольте мне заверить вас, что теперь вы с настоящим мной. Это я ».

Она отошла от него и протянула руки, как будто показывая ему новое платье.

«Откуда мне знать? Мне кажется, ты очень многое от меня скрываешь.

«Ты непроницаем».

«Попробуй меня», — сладострастно сказала она.

«Я не это имел в виду».

«Ах! Ты почти улыбнулся, Руди». Она налила себе еще вина, так как Розенхарт выпил совсем немного.

«Почему Кафка? Почему вы выбрали имя Кафка?» — спросил он.

Она кивнула, как бы давая понять, что понимает, что ему нужно не торопиться. «Потому что он предсказал мир, в котором мы живём сегодня: секретность, мужчин

которые губят жизнь человека слухами и ложью, таинственными преследованиями и казнями, бессмысленностью всего этого. Он попал в точку. — Она помолчала. — Выпей со мной, Руди, за конец лживых старых ворон и за начало нас.

Он взял свой стакан со стола и поднял его. «За самого загадочного человека, которого я когда-либо встречал».

Она энергично тряхнула волосами. «Я просто знаю, что думаю обо всём».

И это – ты и я – правильно». Она посмотрела на потолок. «Великолепие жизни вечно поджидает каждого из нас во всей своей полноте, но скрыто от глаз, глубоко внутри, невидимо, далеко. Но оно здесь, не враждебное, не сопротивляющееся, не глухое. Если призовёшь его верным словом, назовёшь его верным именем, оно придёт». Вот он, мистер К в лучшем виде. Сейчас я призываю великолепие жизни, Руди. И ты – его часть».

«Я польщен». Он протянул ей пачку сигарет. Она покачала головой, но подставила рот для затяжки, когда он сам закурил. Он с трудом пытался с ней сориентироваться, найти нужный язык. В конце концов, ему так и не удалось подняться выше банальности. «Я мог бы тебя полюбить. Может, уже люблю. Но я хочу любить тебя – чтобы мы любили друг друга – по-настоящему. Никаких секретов. Ты был прав насчёт меня, когда говорил то в парке.

Мне скоро пятьдесят. Пора перестать совершать ошибки.

Она поставила стакан и подошла к нему. Вскоре она уже стаскивала с него и с себя одежду. Полуодетые, она повела их в свою спальню. Кровать была отодвинута в дальний угол и покрыта грубой белой тканью.

Она повернулась и одним движением стянула с себя рубашку, отчего её волосы замерцали от статического электричества. Незаметно для себя она расстегнула бюстгальтер и сняла его. «Эй, смотри, ты улыбаешься!» — воскликнула она. «Неужели моё тело такое забавное?»

Он подошёл к ней и слегка обнял её выше талии. «Нет, она прекрасна.

Я улыбаюсь, глядя на ваши помехи. Я никогда раньше не видел никого с собственным источником электричества.

«Да, но ты улыбнулся, Руди, а когда улыбаешься, ты выглядишь совсем другим человеком. Мне это нравится». Она сложила руки и подняла взгляд. «Разве сегодняшний вечер не был чудесным? Ты можешь поверить, чему мы стали свидетелями? Это было чудо, не правда ли?»

Он кивнул.

Он разделся, сел на кровать и смотрел, как она задергивает шторы и включает лампу, накрытую куском красной ткани. Она сбросила джинсы и брюки и встала перед ним, позволяя ему окинуть взглядом своё тело, затем подошла и прижала его голову к своей груди. Это было естественное движение, почти не сексуальное, и Розенхарт ощутил то, чего давно не чувствовал. Он был рад, насколько он был рядом и как сильно нуждался в ней. Он отстранил её от себя, думая, что прекрасная женщина во плоти никогда не соответствовала ни одному из его мысленных образов или картинам, так хорошо знакомым ему в Картинной галерее. Её тело было поразительно белым и стройным, хотя и не таким хрупким, как он полагал, когда она разделила с ним постель неделю назад. Она смотрела на него сверху вниз, довольная производимым эффектом. Он начал целовать её, его руки не исследовали, а скорее оценивали тепло и форму её обычного смертного тела. Это тронуло его, как никакой другой опыт общения с женщиной, заставило полюбить человечество и его уязвимость. Он сказал что-то об этом, и она посмеялась над ним за эстетство, сказала, что ему не обязательно формулировать каждую абсурдную мысль, приходящую ему в голову; тем не менее, это, похоже, доставило ей удовольствие, и она коснулась его лица, проведя тыльной стороной пальцев под глазами и по линии роста волос.

«Посмотри на меня, Руди, и очисти свой разум».

Она раздвинула ноги, чтобы сесть ему на бёдра. «Это что-то другое, правда?» — прошептала она, и он кивнул в ответ. В какой-то момент она немного подалась вперёд и опустила голову ему на плечи. Затем он поднял её на себя.

OceanofPDF.com

27

Полет

Розенхарт резко проснулась, почувствовав, что в комнате кто-то есть. Какой-то мужчина звал Ульрику и шарил в темноте к её кровати. Он поднял голову с подушки, проклиная Ульрику, что не выпроводил её прошлой ночью. Затем она зашевелилась и резко села.

«Кто...? Что тебе нужно?» — прошипела она в ответ.

«Ты должен уйти», — сказал голос. « Раус, раус . Ты должен встать и уйти, если не хочешь, чтобы нас всех расстреляли».

Она перелезла через Розенхарте, взяв с собой простыню, и приблизилась к очертаниям мужчины.

«Кто с тобой?» — спросил голос. «У тебя там кто-то есть?»

Ради всего святого, у нас нет на это времени». Розенхарт с трудом осмысливал услышанное, потому что теперь был уверен, что Бирмайер в комнате. Но вместо того, чтобы арестовать их, он предупреждал о надвигающейся опасности. Зажегся свет. Бирмайер стоял посреди комнаты в плаще, залитом дождём. «Неужели ты не могла подождать?» — сказал он, увидев Розенхарт. «Послушай, если его здесь найдут, нас всех расстреляют. Давай, девочка, одевайся, чёрт возьми».

«Расскажи мне, что случилось», — спокойно сказала Ульрика, поднимая джинсы.

«Араб исчез. Занка нашли без сознания в конспиративной квартире у парка. Его накачали наркотиками и связали. Он всё ещё без сознания, но когда придёт в себя, разразится настоящий ад. Мы в дерьме, если только ты не уберёшь свою милую задницу из Лейпцига и не спрячешься».

«Что он делал на вилле?» — спросила она.

«Я не знаю, но тот факт, что он был там, и кто-то связал его и накачал наркотиками, означает, что он сделал открытия, о которых мы никогда не думали, что он

«Да, я бы так и сделал». Он схватил ее рубашку и бросил в нее. «Хватит разговоров.

Тебе нужно убираться отсюда. Доберись до границы и не попадись. — Он повернулся к кровати. — Розенхарт, ты тоже. Ты вытащил свою невестку, теперь уезжай из ГДР и убедись, что Ульрика поедет с тобой.

Он начал протестовать против Конрада.

«Забудь своего проклятого брата. Ты должен уйти». Он метался по комнате, бросая в них все, что попадалось под руку. Его шишковатое лицо побелело от страха, и не было никаких сомнений, что он выпил.

Он остановился, словно впервые заметив пистолет в своей руке. «Если бы у меня было хоть капля здравого смысла, я бы сейчас всадил тебе пулю в голову. Так я бы понял, что ты не можешь говорить. Но я даю тебе шанс, потому что ты с Ульрикой». Он подошёл к двери и обратился к ней напрямую: «Снаружи нет наблюдения, но скоро будет. Выйди через окно сзади, откуда я вошёл. Если я не увижу, как ты уйдёшь через пять минут, я вернусь и убью вас обоих».

Он исчез в темноте коридора. Через пару секунд они услышали, как он распахивает окно в гостиной. Ульрика начала набивать рюкзак своими вещами, а Розенхарт пошёл поднимать с пола гостиной своё пальто и свитер.

«Машина у дома Курта», — крикнул он.

«Это хорошо. Отсюда им не грозит преследование. Иди на кухню и положи в сумку столько еды, сколько найдёшь. Макароны, яйца, масло, свечи — всё, что угодно. Нам это понадобится, если мы собираемся прятаться».

Он переложил картонную коробку, в которой она хранила большую часть своих продуктов, в большую полосатую красно-белую холщовую сумку и добавил туда сковороду, большую кастрюлю, горелку, чашки, ножи, буханку хлеба, которая лежала на столике, и весь алкоголь, который смог найти.

Ульрика появилась на кухне, взяв простыни с кровати и сложив их в пластиковую миску. Пока текла вода, она пошла за пепельницей и стаканами из гостиной. Розенхарт поняла, что она уничтожает все следы его пребывания здесь. Она ещё раз оглядела гостиную, прежде чем выключить свет, закинула рюкзак в окно и спрыгнула в сад. Розенхарт последовала за ней с сумкой. Затем она обернулась, вытерла манжетой куртки грязь, оставленную Бирмайером на подоконнике, и захлопнула окно.

Неподалеку от дома они вышли на дорогу, параллельную её улице. Она велела Розенхарт подождать, пока она подойдёт к машине, взяла у него ключи, накинула капюшон и оставила его с сумками в тени лавровых кустов. Он закурил и начал обдумывать последствия появления Бирмайера в квартире. Бирмайер был явно связан с Ульрикой в передаче разведданных об Абу Джамале на Запад. Его присутствие с самого начала этой истории означало, что он не просто санкционировал её, но и был одним из главных инициаторов. Розенхарт вспомнил отель в Триесте и понял, что, проверяя микрофон и передатчик, он их испортил. Вот почему никто не слышал, как поляк выпалил имя в последние минуты своей жизни. Передатчик сломался ещё до того, как он вошёл в море, потому что Бирмайер считал, что Розенхарт выдаст всё при первой же встрече с заменой Аннализы.

Насколько больше событий последних недель можно объяснить его участием? Сотрудничал ли он с британцами? Какую роль сыграли в этом деле два поляка? Действовал ли он в одиночку или Шварцмеер тоже был в этом замешан?

В центре этой тайны была Ульрика. Даже в самые нежные и откровенные моменты их любви накануне вечером он понимал, что она всё ещё сдерживается. В какой-то момент она посмотрела ему в глаза с каким-то странным страхом, словно видела пропасть, к которой они шли, но не могла – или не хотела – предупредить его. Теперь он понял, почему человек Бирмайера стоял у её дома и откуда она знала, что галерея в Дрездене расплатилась за его отсутствие. Бирмайер ясно рассказал ей о договорённости с директором галереи до того, как её расторг Занк. Это означало, что она была посвящена в мельчайшие подробности операции, и это говорило о её действительно тесном участии.

Теперь он понимал, в чём заключались подозрения Цанка. Куда бы Бирмайер ни направлялся, Цанк следовал за ним повсюду: проверял отель в Триесте, сопровождал его на встречу с Мильке на Норманненштрассе, следил за его передвижениями в Лейпциге. Он вспомнил усталый взгляд, который Бирмайер отважился бросить на Норманненштрассе, а затем, на следующее утро, едва скрываемое отвращение, когда они покидали поместье Хоэншёнхаузен.

Возможно, в Штази шла какая-то борьба между сторонниками грубой порядочности, олицетворяемыми Бирмайером, и непоколебимым фанатизмом Занка. Он знал по собственному опыту, что некоторые офицеры сохраняли честь.

своего рода и не считал клятву верности Министерству государственной безопасности священным писанием. Бирмайер, хоть и был болваном, способным присвоить чужие деньги, возможно, был одним из немногих, кто, столкнувшись с коварными планами Абу Джамаля, решил что-то предпринять. Что бы он ни чувствовал лично к этому человеку, он не мог не восхищаться его смелостью и продуманностью. Однако факт оставался фактом: Бирмайер и Ульрике безжалостно использовали его и Конрада. Если бы Занк действительно начал видеть все связи, это поставило бы Конрада в страшную опасность.

Он прождал почти три четверти часа под капающими лаврами и уже начал сомневаться, вернется ли она, когда в проем вкатился маленький бежевый «Вартбург» с яростно работающими дворниками.

Она распахнула пассажирскую дверь и крикнула: «Мне пришлось забрать твои вещи из квартиры Курта. Его долго не могли разбудить!» Он закинул их сумки на заднее сиденье и забрался в машину.

«Куда мы идем?» — спросила она.

«Есть карта?»

Она вытащила из-под водительского сиденья старую раскладушку с загнутыми уголками и протянула ему. Масштаб был слишком мал, чтобы найти фермерский дом, но он довольно хорошо представлял, где он находится. «Идите на юго-запад. Сверните на второстепенные дороги».

«Вы уверены, что здесь безопасно?»

«Нигде не безопасно, но если мы продолжим движение и нам повезёт, всё будет в порядке». Он осмотрел её и решил дождаться выезда из Лейпцига, чтобы задать ей вопросы, на которые он так отчаянно нуждался. Он вытащил рацию из сумки, чтобы послушать новости на западногерманской станции. Лейпцигская демонстрация была главной темой, но объяснение того, почему армия не была использована против демонстрантов, было очень запутанным.

В одном из сообщений говорилось, что Эгон Кренц прилетел в город, а в другом упоминался офицер-перебежчик из Народной армии, отказавшийся отдать приказ своим войскам стрелять. Похоже, ГДР решила извлечь пользу из сдержанности, когда стало ясно, что ни её собственные войска, ни русские не готовы стрелять по безоружным мирным жителям, пришедшим на молитву о мире.

Они слушали остальные новости из мира, который казался очень далёким. Человек по имени Дэвид Динкинс был фаворитом на пост первого чернокожего мэра Нью-Йорка; убийство военных музыкантов ИРА в

За две недели до этого в Англии говорили, что ожидают новую волну нападений, а советское информационное агентство ТАСС сообщило, что в третий раз за этот месяц над российской территорией видели НЛО.

«Теперь мы знаем, откуда Горбачёв», — сказала Ульрике. Её взгляд на секунду оторвался от дороги. «Наверное, ты хочешь объяснений?»

«Не беспокойтесь», — резко сказал он, — «если вы не собираетесь рассказать мне правду обо всем».

«Раньше я не мог рассказать вам о Бирмайере. Это было бы слишком опасно для него».

«Для него — да. А как же мой брат? Ты не считал себя обязанным держать меня в курсе всего, чтобы я мог принимать собственные решения?»

«Какой толк от этого был бы? Ты бы отреагировал на Бирмайера иначе, если бы знал о его связи со мной. Занк бы заметил это по твоим глазам. А так ты относился к нему враждебно и презрительно. Это то, что нам было нужно».