Опознание состоялось в промежутке между тем, как мужчина тяжело опустился на стул, и тем, как медсестра подошла к раздвижному окну и задернула шторы перед уходом. На нём всё ещё была кепка, а подбородок закрывала клочковатая борода, но он был очень похож на Мохаммеда Убайда, более известного мировым разведкам как Абу Джамаль.

За эти краткие секунды, когда он смотрел в окно, были сделаны три чётких снимка, которые были переданы на новый портативный Apple Macintosh, который Харланд одолжил у Грисволда неиспользованным. Он пытался отправить снимки по телефону Inmarsat в Лондон, но каждый раз безуспешно. В конце концов, Майк Костелло предоставил Харланду решать, поймали ли они того самого человека.

«Ради всего святого, это та самая бухта, за которой мы наблюдали», — сказал Харп.

«Мы все знаем, что это он. Давайте продолжим».

Харланд потёр подбородок. «Их бы это устроило до чертиков, если бы мы забрали какого-нибудь бедолагу, которого они используют в качестве двойника». Он достал портфель с двумя чёрно-белыми снимками Абу Джамаля и поднёс их к экрану компьютера. Первый был сделан в Сирии в 1982 году, и на нём он улыбался своей спутнице, выходя из дома в пригороде Дамаска. Более позднюю фотографию перехватила БНД на озере Балатон в Венгрии, где Абу Джамаль отдыхал с другой подругой, используя имя Мустафа Риффат. Это было в 1986 году, и никаких признаков проблем с почками и печенью, которые у него были…

В то время он проходил лечение в университетской больнице Лейпцига. У мужчины на вилле были более одутловатые щеки и тёмные круги под глазами. Однако линия бровей, форма ноздрей и, что ещё важнее, сила его личности, сквозившая в его взгляде, всё же многое изменили, что заставило Харланда позвонить в Лондон и сообщить, что «Самаритянин» продолжает работу.

В 5:55 Харп и Харланд пересели в грязный кремовый седан «Лады», а агент БНД по имени Иоганн Хорст сел за руль грузовика. Обе машины докатились до конца улицы, не включая ни моторы, ни фары. Впереди сгущалась тьма дубовой рощи, вклинившейся в город с юга. Казалось, всё чисто. Харланд в последний раз выслушал доклад наблюдателей. Тень на сетчатых занавесках подсказала им, что Абу Джамаль всё ещё сидит за столом в главной комнате на первом этаже. Четверо сотрудников БНД находились в саду позади виллы. Пропустив в комнату крошечный микрофон через отверстие в окне, они теперь были совершенно уверены, что в доме больше никого нет.

Харланд кивнул Харпу, который помигал фарой грузовику, двигавшемуся впереди них. Пять минут спустя Харланд сказал: «Ладно, давайте продолжим, хорошо?»

Из-за очевидной немощи Абу Джамаля Харланд решил, что будет бесполезно пытаться перетащить его через забор в парк.

Им придется входить и выходить через главный вход, а это значит, что самая рискованная часть операции произойдет в тот момент, когда они окажутся на узкой дороге перед виллой.

Добираясь до улицы, Харп заглушил двигатель и выключил фары. Харланд прижал пальцы к наушнику.

Двое сотрудников BND, прятавшихся неподалёку, теперь подходили к машине Штази, припаркованной прямо под уличным фонарём напротив виллы. Один наклонился и показал своё удостоверение личности. Харланд услышал угрюмый ответ водителя в своём наушнике. Второй сотрудник BND подошёл к пассажирскому сиденью и жестом показал водителю опустить стекло. После этого оба мужчины закрыли лица и распылили аэрозольные баллончики по салону машины. Газ подействовал мгновенно, и сотрудники Штази поникли. Харланд знал, что дополнительная доза флунитразепама, вводимая теперь уколом в руку, означает, что они проснутся не раньше шести утра следующего дня, а к этому времени

они оказывались в глубинке с парой спущенных шин и сломанным распределителем.

Один из бойцов BND выпрямился и махнул Харланду рукой, пока другой пытался перетащить водителя с сиденья на заднее сиденье. Сделав это, он сел за руль и уехал.

Харланд подождал несколько секунд, прежде чем стянуть лыжную маску и побежать к входной двери, где другой немец, теперь тоже в маске, пытался открыть замок серией отмычек. Механизм поддался очень быстро. К тому времени, как он и его немецкий спутник добрались до главной комнаты, четверо других стояли вокруг ошеломленного Абу Джамаля, который не успел встать из-за стола. Один из немцев официально заявил ему, что они приводят в исполнение ордера, выданные французскими, немецкими и американскими судами за многочисленные акты терроризма, и на основании доказательств его плана совершить дальнейшие теракты на Западе. Абу Джамал оглядел лица в масках, пораженный. Он начал возражать на хорошем немецком языке, что он инженер по имени Халим аль-Фатах из Египта. Он находится в Лейпциге, законно проходит лечение и ничего не знает о терроризме. Он предложил показать им паспорт. Его голова повернулась от одного лица в маске к другому, прежде чем он излил поток возмущения - он был слишком болен, чтобы двигаться; Его охрана вот-вот должна была начать проверку; любой, кто осмелится на него схватить, будет арестован и расстрелян как шпион. Харланд заметил, что Абу Джамаль красит волосы и брови, а его нижняя губа выпячена, обнажая очень болезненный вид рта.

Он кивнул, и двое немцев подняли его и вытащили через парадную дверь «Лады», которую развернула Мэйси Харп. Через несколько минут Абу Джамаль ничего не будет знать о своём путешествии через пригород к грузовику, который должен был отвезти его на юг. Он проснётся только в штаб-квартире БНД в Мюнхене-Пуллахе, в получасе езды, где его проведут медицинское обследование перед допросом.

Харланд проводил их взглядом, а затем закрыл дверь. Им нужно было обыскать виллу. Несмотря на выдачу ордеров на арест, ни одно из правительств не имело абсолютно никакого намерения препятствовать расследованию деятельности Абу Джамаля, подвергая его затяжному судебному процессу. Его ожидаемая продолжительность жизни была слишком короткой, а угроза слишком велика, чтобы принимать это во внимание. Но документы могли быть важны, отчасти для доказательства активной поддержки режима Хонеккера, но главным образом потому, что Запад нуждался в жизненно важной информации.

Разведка должна была отследить сеть Абу Джамаля до того, как стало известно о его похищении. В лучшем случае у них было сорок восемь часов, прежде чем новость из Восточной Германии дойдёт до её посольств по всему Ближнему Востоку.

Они обыскали виллу, собирая в вещмешок всё, что представляло хоть какой-то интерес, но так и не нашли тайник, о котором Харланд и руководитель немецкой разведки Клаус Нейрат знали. Через двадцать минут после начала поисков Харланд вспомнил о прибытии Абу Джамаля тем вечером.

На нём было пальто, которое его заставили надеть перед тем, как запихнуть в машину. В руках он нёс пачку газет, в которой легко можно было что-то спрятать. Один из наблюдателей заметил у него под мышкой папку.

Харланд подошёл к входной двери, обернулся и посмотрел на путь, которым, должно быть, прошёл Абу Джамаль в дом. Он знал, что у него не было времени зайти в другую комнату с момента, как его заметили с медсестрой у входа в виллу, и до появления в главной комнате. Слева находился туалет, в котором не было никакого мыслимого укрытия, а справа, чуть дальше, – нечто вроде комода, прикреплённого к стене, с вешалками для одежды, зеркалом, щёткой для одежды, висящей на крючке рядом с зеркалом, и тремя ящиками внизу. Харланд обыскал ящики и пощупал под комодом, но ничего не нашёл. Он встал, просунул руку под комод и вытащил жёсткий чёрный пластиковый бумажник. Это мог быть подарок от банка или страховой компании, и он действительно заметил остатки золотого логотипа на обложке. Он вытащил бумаги и передал их Нейрату, хорошо владевшему арабским языком, который быстро просмотрел их и похлопал его по спине. В этом не могло быть никаких сомнений — они нашли файл, о котором Кафка говорила в своем первом общении с Западом: файл с деньгами, который доказывал масштаб деятельности Абу Джамаля и диапазон его контактов в Европе и на Ближнем Востоке.

Всё это положили в дорожную сумку, и они приготовились выйти через раздвижную дверь. Сначала Харланд обошёл дом и выключил свет. Вернувшись в главную комнату, он увидел Нейрата, прижавшегося к стене и делавшего тревожные движения вниз, чтобы заставить его замолчать. Он замер.

Кто-то стоял у двери. Нейрат выглянул из-за угла, чтобы посмотреть на вход, и поднял два пальца. Он увидел их тени на матовом стекле. Кто бы это ни был, он вошёл и теперь совершал свой…

В полумраке коридора Харланд увидел, что группа БНД направляет оружие в сторону коридора. Не успел он отступить в дверной проём, ведущий к лестнице, как возникла короткая суматоха: двух мужчин окружили и повалили на пол, приставив пистолеты к затылкам. Никто почти не повышал голоса. Харланд взглянул на ближайшего к нему человека, худощавого блондина в деловом костюме. Он сразу узнал в нём по документам полковника Питера Занка из Главного управления контрразведки и тихо выругался. Но Нейрату он ничего не сказал, опасаясь выдать свой английский акцент. В любом случае, по взгляду, мелькнувшему из прорезей лыжной маски Нейрата, было ясно, что он знает, кто такой Занк, и, более того, уже принял решение о дальнейших действиях. Занка и его напарника подняли, усадили на стулья, связали верёвками, заткнули им рты и без всяких церемоний ввели флунитразепам. Обоих положили боком на пол, лицом друг к другу, на расстоянии ярда. Последний свет погас, и группа покинула виллу через раздвижную дверь и прокралась через парк к месту, где их ждали две машины с двумя лучшими водителями Западной Германии. Операция прошла успешно, но Харланд не праздновал. Присутствие Занка на вилле означало, что он и его отдел установили важные связи. Розенхарт и Кафка находились в смертельной опасности, и у него не было возможности связаться с ними.

Он чертовски надеялся, что у них хватит здравого смысла покинуть город этой ночью.

OceanofPDF.com

26

Чудо Лейпцига

Ближе к концу службы взгляд Розенхарта скользнул по нефу церкви к галереям с южной стороны и остановился на лице человека, которого он видел у дома Ульрики – молодого, развязного приспешника полковника Бирмайера. В отличие от остальных сотрудников Штази и членов партии, ему удалось внедриться в истинную часть прихожан на галереях и, как и прежде, он демонстрировал все признаки преданности. Розенхарте оглядел остальных прихожан в поисках Бирмайера и Цанка, но не увидел их. Свет снаружи уже смеркался, и ниши нижней галереи были полностью скрыты тенью. Возможно, они были там или прямо под ними. Он подтолкнул Ульрику и указал в сторону мужчины.

Она коснулась его бедра и сказала, что поговорит об этом позже.

За несколько секунд до окончания молитв о мире они соскользнули со своих мест и спустились по лестнице, чтобы после последнего благословения оказаться у главного входа раньше остальных прихожан. То, что встретило их у открывшихся дверей, было вовсе не буйной толпой, а морем лиц, многие из которых были освещены в сумерках свечами, которые люди прикрывали руками. Ульрика рассказывала ему об этом – если люди держали свечи, значит, их мирные намерения были очевидны. Раздался тихий лик. Розенхарт подумал, не почувствовала ли толпа, что многие из первых вышедших на самом деле были членами партии, которые сидели, скованно просидев всю службу, отчаянно пытаясь развеять ощущение момента, заполнившее проходы. Им это не удалось, и теперь, когда прихожане высыпали на площадь, поток благожелательности заставил улыбнуться даже угрюмых лоялистов.

Ульрика вняла всему этому с восторженной, слегка маниакальной улыбкой, затем, взяв под руки Розенхарта и Курта, хлынула сквозь толпу к другому концу церкви. Несколько известных личностей, казалось, направлялись к тому же месту. Ульрика кивнула и окликнула их. Казалось, она…

Знала там всех, кто имел хоть какое-то значение. Когда они достигли, по всей видимости, головы марша, она убрала руки и сказала Розенхарт и Курту, что присоединяется к людям в первых рядах. Им следует идти сразу за ней, чтобы не потерять связь. Демонстрация двинулась на север от Карл-Маркс-Плац к главному вокзалу Лейпцига. На высокой точке дороги Розенхарт и Курт обернулись и увидели позади себя огромную толпу людей. Они не могли оценить численность, но предполагали, что на улицах было где-то от 70 000 до 100 000 лейпцигцев. Как и прежде, подавляющее большинство было моложе тридцати лет. Некоторые из них кричали: «Мы остаемся здесь!» и «Присоединяйтесь к нам!», проходя мимо зевак и зданий, где горел свет, но как только толпа пришла в движение, всё успокоилось. По-видимому, люди решили, что лучший способ донести свою точку зрения до мелькающих по пути отрядов спецназа и солдат в касках — это пройти мимо них молча.

Целью было пройти по всем четырём сторонам Георгиевского кольца, не встретив сопротивления, и таким образом символически окружить город. На первом этапе, который пролегал через широкий каньон мрачных многоквартирных домов и офисов, Ульрика отделилась от первых рядов и вернулась к ним. Она указала на крышу церкви, которую они проходили справа, и сказала, что в часовой башне спрятался оператор, чтобы заснять демонстрацию. На следующий день фильм должен был выйти на Запад. Она не хотела, чтобы её лицо было на каждом экране.

«Что ты собираешься делать потом?» — спросил Розенхарт.

«Празднуй», — сказала она, как будто он был глупцом.

Он наклонился к ней. «Но если они забрали нашего друга, жизнь станет для тебя очень трудной».

«Не понимаю, почему. Если они всё сделали хорошо, никто не узнает, куда он делся».

«Этот человек болен. Они поймут, что он не просто так уехал из города».

Тебе придется спрятаться».

«Посмотрим». Выражение её лица было таким ликующим, что он задумался, воспринимает ли она хоть что-нибудь из его слов. Он же знал, что не останется в городе. Он спросит у неё, может ли он одолжить машину до четверга, к тому времени он уже будет в Берлине, чтобы снова встретиться с Владимиром и Харландом. Он тронул её за плечо. «Ульрика,