Он пробежал около пятидесяти ярдов и добрался до ржавого сетчатого забора, увенчанного тремя рядами колючей проволоки. По сравнению с обороной на границе Восток-Запад, это было довольно примитивно. Не было ни датчиков, ни автоматического оружия, направленного на уровень тела, и, хотя он видел отряд пограничников ранее, он не думал, что этот участок границы патрулируется усиленно.

Он почувствовал, как пружинит сетка, и понял, что ее не составит большого труда высвободить из кольцевых креплений на бетонных столбах.

Немного выше он заметил довольно большое бревно и теперь подтащил его к забору. Направив один конец в то место, где крепилась сетка, он ткнул в неё и без труда сломал арматуру. Он подтащил бревно к ещё двум столбам и повторил процедуру, крикнув на последнем столбе остальным присоединиться к нему. Вскоре он сдвинул сетку вместе с бревном так, что она оказалась под углом сорок пять градусов к земле. Им удалось пролезть под колючей проволокой и спрыгнуть с другой стороны. Когда все благополучно добрались до забора, они немного повеселели, и Розенхарт взъерошил мальчикам волосы.

Грисвальд сказал, что дорога пересекает границу примерно в пятистах ярдах ниже по склону. Если они пойдут на восток, то найдут её.

Розенхарт достал компас из бокового кармана рюкзака, и они отправились в путь, взяв слишком буквальный маршрут, который сначала привёл их к небольшому обрыву, а затем через ручей, низвергавшийся каскадом водопадов в туман. Наконец они вышли на дорогу и, как назло, обнаружили красный универсал Volvo, припаркованный в тумане с включёнными фарами.

Внутри Птица и Роберт Харланд пили кофе из фляжки.

Розенхарт знал, что с Идрисом возникнут трудности, и так и случилось.

Харланд вышел, пожал ему руку и объяснил, что Мэйси Харп заболела гриппом. Затем он окинул взглядом фигуру в длинных развевающихся одеждах. Птица выразила его мысли: «Кто это? Царь Мельхиор? Кровавый Лев Иудеи?»

Розенхарт представил их друг другу и очень тихо объяснил, что если они не высадят Идриса где-нибудь недалеко от Праги, то не услышат новой информации, которую он принес от Кафки.

«Не хочу показаться грубым, Розенхарт, — сказал Харланд, — но я здесь не при делах. Мне нужна информация сейчас, иначе я оставлю жену и детей твоего брата на этой дороге. Расскажи мне, что у тебя есть, и после этого мы поговорим о твоём друге». Он отвёл Розенхарт на тридцать футов от машины. «Ну и что?»

сказал он.

Розенхарт отвернулся. У него не было выбора. «Её зовут Ульрике Клаар».

Она работает в Институте исследований молодёжи в Лейпциге. Как вы знаете, она активно участвует в освободительном движении за мир, которое базируется вокруг церкви Св. Николая. Я думаю, её арест за эту деятельность — лишь вопрос времени.

«Хорошо. Что вы думаете об этой информации? Как вы думаете, есть ли у неё вероятность доступа к Абу Джамалю?»

Розенхарт на мгновение задумался. «Она говорит, что Абу Джамаль будет в Лейпциге с понедельника, девятого числа. Его не выпускают из страны до сороковой годовщины. Он остановится на вилле в парке Клары Цеткин».

«Откуда она получает эту информацию?»

Розенхарт пожал плечами и закурил сигарету. «Думаю, она когда-то была его любовницей, но я не уверен. Есть в этом кое-что, чего я не понимаю. Когда я спросил о некоторых пробелах в её рассказе – о некоторых несоответствиях в поведении – она ответила уклончиво и сказала, что всё, что она вам до сих пор рассказала, оказалось правдой».

«Она права, но...»

«Ты думаешь, тут какая-то ловушка?» — спросил Розенхарт.

«Вот и всё, да. Она тебе нравится? Я имею в виду, у тебя хорошее предчувствие по отношению к ней?»

«Сложно сказать. Она мне нравится, но я ей не доверяю. Слишком много необъяснимого. Тем не менее, я верю, что она искренне относится к движению за мир. У неё также есть настоящая религиозная вера».

Харланд это переварил. «Думаю, нам пора действовать. Нам нечего терять. А как насчёт операции с «Аннализ»? Они в это верят?»

Пока что, но я видел полковника Бирмайера в Лейпциге. Нелогично, что там был сотрудник внешней разведки. Я также видел Занка.

И это меня беспокоит. Может быть, кто-то из них действительно разбирается в Кафке.

«И они тебя увидели?»

«Нет, нет».

«Хорошо. Интересно, что, чёрт возьми, происходит?» Он остановился и оглянулся на дорогу. Идрис играл с мальчишками, а Птица и Элс наблюдали. Харланд окликнул Птицу: «Ладно, Кат, можешь идти!»

«Хорошо-хо, но боюсь, я не смогу сделать новый паспорт для короля Мельхиора.

Ему придется разобраться с собой».

«Отлично», — крикнул Харланд. «Ему нужно, чтобы его подвезли куда-нибудь в район Праги, и мы его подвезем».

Птица подняла задний борт «Вольво» и начала фотографировать Эльзу, Флориана и Кристофа на фоне тёмно-синей ткани, повешенной на машину. Взгляд Харланда вернулся к Розенхарту.

«Я выполнил всё, о чём вы просили», — сказал Розенхарт. «Теперь нам пора обсудить, когда вы собираетесь вывести Конрада. Я размышлял, можно ли совместить это с операцией по Абу-Джамалю».

«Слишком сложно, — резко ответил Харланд. — Это совершенно разные виды операций».

«Что ты собираешься делать с арабом?»

Харланд проигнорировал вопрос и отвернулся. Тонкая пленка тумана покрывала их волосы и одежду. Харланд погладил его по плечам и стряхнул капли с рук. Розенхарт не шевелился.

«Как вы знаете, мой брат сейчас находится в больничном крыле. Но так долго не продлится, и его вернут в главный центр допросов, независимо от того, поправился он или нет. Нам нужно действовать как можно скорее, иначе он потеряется».

«Я сделаю все, что смогу, но для нас это нечто совершенно из ряда вон выходящее.

В берлинской резидентуре у нас никогда не бывает больше десяти человек. По сравнению со Штази это всего лишь мелочь. Для нас это очень важно, даже несмотря на некоторую помощь американцев.

«Я нашёл помощника. Могу предоставить вам два качественных пропуска: пропуск для автомобиля и квитанцию, разрешающую КГБ забрать Конрада».

«Господи, откуда?»

«От друга. В ГДР всё рушится. Могу получить это с начала следующей недели. Всё, что вам нужно, — это фургон, вроде тех, что используют они, пара человек с хорошим немецким и возможность выбраться с Востока. А учитывая, что Штази полностью отвлечена демонстрациями, это не должно быть слишком сложно».

«Но одна проверка — и наши люди погибнут, а твой брат никогда не выберется».

Розенхарт оглянулся на Эльзу и Идриса. «Это правда, — сказал он, — но мы так договорились. В любом случае, я думаю, что смогу добраться

«Кто-то должен позвонить заранее в день заседания и сказать, что Конрада собираются перевести».

«Штази на это не купится».

«Никто не боится Штази больше, чем я, но я видел их в непосредственной близости в течение последней недели, и они несовершенны. Они совершают ошибки. Тех, кто два дня назад вышел на марш в Лейпциге, ничто не остановит. В воздухе витает настоящее ощущение революции, и Штази обеспокоена. Они попытаются подавить демонстрации силой. Я в этом уверен. А потом посмотрим, хватит ли у людей сил продолжать». Он сделал паузу. «Я хочу сказать, что Штази озабочена этими событиями».

«Я вас слышу».

«Тогда давайте определимся с датой».

«А как насчёт тринадцатого или четырнадцатого числа на следующей неделе? Мы бы выдвинулись пораньше и постарались провести его через границу к середине утра. Суббота, четырнадцатое, пожалуй, будет для нас лучшим вариантом».

«Вы не можете сделать это раньше? К тому времени он уже может вернуться в главный центр допросов».

«Если к тому времени его выпишут из больницы, это будет хорошим знаком. Кроме того, если эти пропуска и бланки освобождения действительно так хороши, как вы говорите, то не будет иметь значения, где именно в Хоэншёнхаузене он находится, не так ли? Они сработают так же хорошо, даже если он будет в главном центре допросов».

У Розенхарта не было на это ответа.

«Хорошо, но не позже. Как я их вам передам?»

«Мы договоримся о встрече в Берлине в пятницу днём. Вы позвоните в тот же день, используя ту же систему. Не забудьте, что на следующей неделе коды будут изменены».

Розенхарт повернулся к машине. Мальчики с огромным интересом смотрели на Птицу, которая сгорбилась над чем-то сзади.

«Я не хочу, чтобы Элс знала об этом плане», — сказал Розенхарт.

«Ей нужны все силы, чтобы обустроить свой новый дом».

Харланд кивнул. «Сможете ли вы сами выбраться из ГДР, когда всё это закончится? У нас будет полно дел с вашим братом».

«Это не проблема. Я поеду в Венгрию тем же маршрутом».

«Хорошо». Он помолчал и посмотрел на Розенхарта. «Есть ещё одна вещь, которую я хочу, чтобы ты сделал для нас».

«Я сделал все, что ты хотел».

«Я знаю, Руди, я знаю», — он поднял руки в жесте капитуляции.

«Можешь ли ты вернуться в Лейпциг и организовать контакт между Кафкой и нашими людьми на следующих выходных? Мне нужно, чтобы ты это сделал, чтобы рассеять любые опасения Кафки. Сделаешь ли ты это для нас?»

Розенхарт кивнул. В любом случае ему придётся вернуть машину Ульрике.

«Хорошо, мы назначим встречу на воскресенье. У главного входа в парк, где проходит Лейпцигская ярмарка, — Старой ярмарки, — вы найдёте одного из сотрудников БНД, с которым встречались в Западном Берлине. Он будет там в пять. Мы хотим, чтобы вы прошли пешком из города по Прагерштрассе. Так мы сможем проверить, следят ли за вами, прежде чем вы туда доберётесь».

«Они лучшие, эти ребята. Они уже работают под прикрытием в городе и не подведут».

«Вам нужно, чтобы я привел туда Кафку?»

«Нет. Назначь встречу позже. Теперь, когда я могу назвать им её имя, они смогут точно узнать, кто она такая и существует ли она на самом деле».

Розенхарт повернулся к машине: «У тебя ещё есть сомнения?»

«Не совсем, но она меня озадачивает». Он пнул гравий на дороге и посмотрел на трёх серых ворон, которые пытались подняться из тумана.

«Ещё кое-что, Руди. Нам нужно держать Штази подальше от тебя, поэтому мы организуем так, чтобы Аннализа доставила последнюю партию в начале ноября. Она напишет тебе обычным способом, и они перехватят письмо. К тому времени мы разберёмся с Конрадом и арабом и просто подкинем им всякой ерунды, которая засорит их компьютеры на несколько месяцев».

Розенхарт повернулся и пошёл к остальным. Птица протирала фотографии на новеньком совместном британском паспорте Элсы и мальчиков. Он показал им печать Министерства иностранных дел и по делам Содружества, прежде чем использовать её для тиснения свежезаламинированных снимков Polaroid. Он собрал их, пролистал паспорт и указал на большую лиловую визу на обороте, указывающую на то, что они пересекли границу Австрии и Венгрии десять дней назад. Другая виза подтверждала законное пребывание семьи в Чехословакии.

«Теперь вы, несомненно, являетесь законным гражданином Великобритании, мадам». Он поднял паспорт и начал читать. «Главный личный секретарь Её Британского Величества по иностранным делам и делам Содружества просит и требует от имени Её Величества…»

«Ради всего святого, Кут, — вмешался Харланд. — Нам предстоит долгий путь».

Он повернулся и протянул Розенхарту руку без перчатки. «Удачи, Руди».

«Да, счастливого пути, старина», — сказала Птица, схватив его за руку железной хваткой.

«Мы присмотрим за этим участком для вас».

Розенхарт подошёл к мальчикам и присел на корточки. «Слушай, позаботься о своей матери ради меня и отца, ладно?» Они торжественно кивнули. «И мы скоро увидимся на Западе».

Эльза поцеловала его и взяла с него обещание привести к ней Конрада. Не успел он её отпустить, как Идрис набросился на него и тоже поцеловал. «Мы ещё увидимся», — сказал Розенхарт, обнимая его за плечи. «Не сомневаюсь, друг мой». Глаза его наполнились слезами: он не привык к такому проявлению внимания.

Идрис дал ему адрес в Хартуме, написанный на английском и арабском, и тот с размашистым жестом достал его из-под пальто. Розенхарт пожал ему руку и сунул в ладонь две стодолларовые купюры, которые он держал наготове. Поцеловав Эльзу на прощание, он умудрился сунуть ей в карман пальто 500 долларов, на что тот указал подмигнув.

Пора было ехать. Он повернулся и быстро поехал вверх по склону, прежде чем они успели сесть в «Вольво». К тому времени, как он услышал звук заведённого двигателя и обернулся, дорога уже скрылась в тумане.

Он пересёк границу, чувствуя себя более опустошённым, чем когда-либо за долгое время, но где-то в глубине души он также отметил облегчение от того, что теперь у него на одну ответственность меньше. Если бы он смог передать Конраду через русского весть об их успешном полёте, это, безусловно, подняло бы его боевой дух. Он шёл медленно, настраивая все свои чувства на окружающий лес.

Перебравшись через границу в другом месте, на случай, если повреждение забора обнаружат, он какое-то время пробирался сквозь густой лес. Был уже полдень, когда он вышел на тропу, как раз в том месте, где на деревьях висел рюкзак. Каждые двадцать футов или…

Поэтому он остановился и прислушался. Примерно в ста ярдах от ручья он понял, что, хотя машину не было видно с дороги, с этой стороны долины она была хорошо видна. Пограничники могли легко заметить её отсюда.

С бьющимся сердцем он отбросил всякую осторожность и помчался вниз, к мосту, а затем прокрался сквозь деревья. Убедившись, что «Вартбург» не заблокирован, он пошёл за номерными знаками, прикрутил их и выкатил машину на грунтовую дорогу, чтобы спуститься накатом. Он завёл двигатель перед самым подножием и тихонько съехал с трассы на дорогу.

Жизнь стала гораздо проще. Его единственной целью было вызволить Конрада.

OceanofPDF.com

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

OceanofPDF.com

23

Прекращение

Соня села рядом с ним на скамейку. «Береги себя, Руди. Один бутерброд и кусок старой колбасы. Никаких фруктов, никакого белка. Ты выглядишь паршиво. Что с тобой?»