Розенхарт подробно описал ему англо-американскую операцию по поиску Абу Джамаля и Миши и показал, как она проводилась под прикрытием утечки информации из высокопоставленного источника в НАТО. Он не дал никаких подсказок о личности их британского источника в Лейпциге, но рассказал о характере информации, переданной им в Главное управление внешней разведки, и её значении для будущего проникновения в коммуникационные сети НАТО. Он знал, что Владимир сможет восстановить историю Аннализы Шеринг, поэтому рассказал ему о том, как Запад использовал её в качестве канала истины в семидесятых и восьмидесятых годах. При этих словах русский приподнял бровь – единственный знак удивления, который он позволил себе, пока Розенхарт говорил. В основном он проверял и делал заметки беглым кириллическим шрифтом, который, как предположил Розенхарт, содержал элементы стенографии.

Наконец, когда пепельница была полна, а бутылка наполовину пуста, Владимир, сгорбившись на стуле, нетерпеливо перелистывал страницы, выискивая другие моменты. «Операция против Штази хитра, — сказал он, — потому что она играет на их чувстве технологической неполноценности. Не была ли идея соблазнить Штази этой приманкой, одновременно собирая информацию о МфС?

«Какие отношения с Джамалом связывают его с шефом SIS в Берлине Робертом Харландом?»

Розенхарт кивнул.

«Мы должны следить за кем-то», — сказал Владимир. «С другой стороны, тот, за кем вам нужно следить, — это полковник Занк. Он стоит между Робертом Харландом и успехом, и тот, кто мешает вашему брату освободиться. Возможно, он чувствует, что это единственный способ для Штази сохранить над вами хоть какой-то контроль». Он несколько минут размышлял над записями и несколько раз кивнул про себя.

«Ты играешь против трёх часов, прикреплённых к детонаторам». Он взял и потрогал свои часы. «Ты не знаешь, сколько времени у тебя есть на каждом из них до детонации. Первые часы — это часы твоего брата, которые не работают».

Здоровье. Во-вторых, безопасность информатора в Лейпциге; источник, передающий подобные секреты Западу, долго не продержится в ГДР. Источник уже опасно раскрыт, потому что вы — главный посредник, и вас разоблачили. Третьи и последние часы — это те, что тикают в штаб-квартире Штази. Это лишь вопрос времени, когда вас арестуют и допросят в Цанке о компьютерной программе. Вы недолго пробудете на свободе, Розенхарт.

«Единственное, что имеет значение, — это ухудшающееся здоровье моего брата. Как только он освободится, мы все сможем покинуть страну, и к чёрту шпионаж».

Да, я понимаю, почему вы так сосредоточены на этом, но вы, должно быть, оцените моё удивление, узнав, что вы пытаетесь привлечь три крупнейших разведывательных агентства мира к освобождению заключённого, удерживаемого четвёртым агентством. Это, мягко говоря, необычная ситуация, и она вряд ли вас обрадует.

«Возможно, вы начинаете испытывать напряжение».

Розенхарт покачал головой. «У меня был грипп, вот и всё. Со мной всё в порядке. Я справлюсь».

«Вы можете говорить это сейчас, но одна ошибка... ну, вы знаете, чем это грозит».

«И эти риски в какой-то степени касаются и меня».

Розенхарт кивнул и сказал, что все это вопрос времени.

«А как же лейпцигский след?» — спросил русский. «Вы говорите, что хотите немедленно уехать, но ведь вы же несёте какую-то ответственность за этого человека?»

«Конечно, но у меня есть моральное обязательство в первую очередь заботиться о своем брате и его семье».

«Да, но было бы жаль, если бы информация, которой, по всей видимости, располагает этот человек, не дошла до Запада».

Розенхарт пристально посмотрел на него. «Что вы имеете в виду?»

«Что я говорю. Если Абу Джамалю позволят совершить те теракты, о которых вы мне рассказали, это, должно быть, противоречит интересам всех. Вы должны продолжать заниматься этим делом, несмотря ни на что. Это ваш долг. Этот человек рассчитывает на вас, чтобы передать эту важную информацию. Других нет. Вы — единственная связь информатора с Западом. Могут потребоваться месяцы, чтобы найти другой способ передать эту информацию нужным людям».

Розенхарт вспомнил, как Харланд говорил о невидимой силе. Он внимательно посмотрел на Владимира. «Хочет ли ваше правительство, чтобы это произошло?»

«Кто я такой, чтобы говорить от имени своего правительства? От имени президента Михаила Горбачёва? Но я думаю, разумно предположить, что в новую эпоху Советского Союза найдутся реформаторы, которые сочтут эту договорённость с террористом очень старомодной и крайне не способствующей разрядке напряжённости между Востоком и Западом».

'Я понимаю.'

Было шесть тридцать утра. Розенхарт встал и потянулся. Он взял аспирин и витамин С Бирмейера и спросил, не хочет ли русский кофе и, может быть, что-нибудь перекусить. «Есть ещё одна вещь, о которой я хочу вас попросить», — добавил он. «Ну, вернее, пара. Могу ли я позвонить жене моего брата и сказать, что она ждёт нашего друга?»

'ВОЗ?'

«Я попросил Идриса навестить ее и передать записку».

Владимир улыбнулся. «Скоро мы все будем работать на вас, доктор Розенхарт. Да, вы можете принять это решение».

«И мне нужно наладить контакт с Западом».

«С телефона?» Он помолчал. «Ты с ума сошёл».

«Это, должно быть, частный звонок. Его невозможно будет отследить, но я должен быть один». Розенхарт не сомневался, что каким-то образом запишет исходящий звонок и использованные коды, но у него не было выбора.

Владимир покачал головой.

«Это вас не скомпрометирует».

«Я подумаю об этом. А теперь напиши письмо, пока я приготовлю нам кофе».

Владимир оставил ему ручку и несколько листов бумаги. Розенхарт перечитал письмо Конрада и начал писать ответ.

Моя дорогая Конни,

Нет никого смелее тебя. Несколько раз за последние Несколько дней назад у меня был повод сравнить себя с тобой и обнаружить, что я

Не хватает. Ты всегда был принципиальнее и настойчивее, И именно эти качества я хочу, чтобы вы опирались на них в ближайшие дни и Пока я борюсь за твою свободу на свободе, мне нужно, чтобы ты сопротивлялся на внутри, оставаясь в живых и сохраняя бодрость духа. Окончательная победа над силами, которые задерживают и мучают тебя, чтобы выжить, чтобы жить Наслаждайтесь своей свободой и свободой своей семьи. Теперь, когда Элс и мальчики скоро будете в безопасности, вам следует сосредоточить всю свою энергию на этом акте сопротивление, потому что так или иначе я вытащу тебя, даже если мне придется штурмовать это место самому.

Вы говорите, что я оптимист. Я признаю себя виновным, потому что знаю, что наше время Вместе на этой земле, и ваше время с семьёй ещё не закончилось. Это не Вопрос обнадеживающего мнения, но факт. Я также уверен, что ваша работа не более; что у вас есть много фильмов, и что они будут сделаны в свобода новых обстоятельств.

Я не один в борьбе за твоё освобождение. Мы победим, Конрад. Помоги. нам всей вашей выдержкой и духом.

Твой вечно любящий брат Руди.

Он сложил листок, раздумывая, не стоило ли ему ответить на некоторые слова Конрада. Но это означало бы признать прощание с братом и то, что у них больше нет времени вместе – невозможно. Жизнь без Конни, ведущей и берущей на себя ответственность, была немыслима. В тот момент Розенхарт всё это ясно увидел. Возможно, тот человек из Штази был прав: яблоко от нацистского дерева недалеко падает. Но Конни отличался от их родных родителей – бескорыстным, щедрым, терпимым, пусть даже иногда и немного чопорным. Но он пострадал из-за ошибок Руди. Впервые арестованный зимой 1975 года за неявку Руди, он стал жертвой любопытства Штази. Они хотели узнать о нём и увидели нечто, что нужно было поймать и прижать к стенке. Пять лет спустя он оказался в Баутцене, где ему выбили зубы. Все страдания Конни, тогда и сейчас, можно свести к той единственной ошибке в 1974 году, когда он нашёл оригинальную Аннализ Шеринг в ванной. Этот момент колебания стал причиной всех бед его брата. Сейчас он не мог бы этого сказать, но однажды он всё исправит.

Час спустя он позвонил фрау Хаберль и, подождав десять минут, поговорил с сонной Эльзой. Он самым неопределённым тоном сообщил ей, что Идрис придёт позже этим же днём, и что она должна следовать всем его указаниям. Она выглядела растерянной. Розенхарт повторил то же самое.

«Извините», — пробормотала она. «Ваш друг уже был здесь, и я его выгнала. Я не знала, что вы его прислали».

«Иностранец уже был у вас? Не может быть».

«Я не знал его имени, но да, он приходил вчера».

«Это был не Идрис. Я спросил его только вчера вечером. Кто был этот другой мужчина?»

«Не знаю. Он сказал, что хочет поговорить с тобой и Конрадом по личному вопросу. Высокий мужчина, рыжеватые волосы, иностранец. Мне он не понравился. Я сказал ему, чтобы он уходил».

Розенхарт узнал это описание. «Мы поговорим об этом при встрече. Но, послушай, Элс, пожалуйста, окажи моему другу достойный приём. Он хороший человек».

«Конечно, Руди», — сказала она и повесила трубку.

Владимир облокотился на стол, сложив пальцы вместе. «Ты их на этой неделе вывозишь? Лучше поторопись. Сейчас дела с экскурсиями в Чехословакию обстоят не очень хорошо».

«Знаешь что-нибудь?»

«Посмотрите, что происходит. Сейчас в посольстве Западной Германии разместились четыре-пять тысяч человек. Никто не знает, что с ними делать. Хонеккер не может допустить, чтобы это стало достоянием западного телевидения, в то время как президент Советского Союза и лидеры всего коммунистического мира на этой неделе празднуют в Берлине сорокалетие страны. Это плохая реклама для ГДР».

'Так?'

«Итак, они закроют границы. Мы ожидаем этого очень скоро. На самом деле, мы уверены, что это произойдёт».

«Могу ли я сделать еще один звонок?»

«Конечно».

«Но мне нужно побыть одному».

«Независимо от того, один ты или нет, мы запишем звонок. Так что расскажи мне, как это делается. Иначе я больше не позволю тебе пользоваться телефоном».

Розенхарт пожал плечами. «Хорошо», — сказал он.

Набирая первый номер, Владимир наклонился вперёд и записал его на блокноте. Затем он снял круглый наушник, висевший сбоку аппарата, поднёс его к голове и жестом велел одному из своих людей убедиться, что диктофон всё записывает. Раздалось несколько щелчков и звук набирающего номера другого телефона. Когда звук прекратился, Розенхарт ввёл восьмизначный номер, который Владимир тоже записал.

«Это код доступа?» — спросил он.

Розенхарт кивнул. Он не видел смысла сообщать ему, что ситуация изменилась за двадцать четыре часа, а затем ещё раз за семь дней.

Он услышал автоответчик и повторил фразу, которую ему заучивал Харланд: «Это мистер Принс. Я звоню от имени моей тёти, которая хочет перенести свою встречу». Он подождал.

В трубке раздался женский голос, несомненно, англичанин. «Подождите, я вас соединю», — сказала она по-немецки.

Раздалось ещё несколько щелчков, затем тишина. Через минуту он услышал, как Роберт Харланд поздоровался.

«Моя тётя хочет перенести приём на 4 октября, в первой половине дня. Это единственный день, когда она сможет прийти».

«Думаю, мы справимся. А как насчёт твоего дяди?»

«В конце недели. Всё должно произойти к концу недели».

«Но нам понадобится имя. Вы должны предоставить имя, чтобы записаться на приём. Это единственный способ».

«Не беспокойтесь об этом. У вас будет имя. Я передам его вашему представителю».

«Рад, что всё прояснилось, мистер Принс. До свидания».

Розенхарт повесил трубку и оглядел комнату. Там была книжная полка, заставленная поразительным количеством технических исследований и руководств, по крайней мере четыре из которых были посвящены дзюдо и карате, а также три стопки зачитанных каталогов и туристических брошюр. На подоконнике стояли два кактуса, бинокль, небольшой радиоприёмник и книга на немецком языке под названием « Модели». для восстановления трудоспособности и контроля состояния здоровья после Бой . Розенхарт не мог не улыбнуться.

«То есть вы планируете закончить всё к концу следующей недели? Это будет очень сложно». Он встал и указал на календарь, затем кивнул двум мужчинам, которые ушли с диктофоном. «Конец недели — 7…»

Октябрь — сороковая годовщина. Плохая идея. Я и большинство моих коллег будем в Берлине. Поверь мне, Руди, это будет важный день.

«Они ждут неприятностей».

«Это ведь идеальный момент, не правда ли?»

«Нет, дороги будут перекрыты. На улицах будет больше агентов Штази, чем когда-либо за последние четыре десятилетия. Думайте головой», — он постучал себя по виску.

«Мне нужно думать о здоровье брата. Времени мало. Это ясно из его письма. Я надеялся, что вы сможете оформить документы об освобождении, в которых будет указано, что Конрад был вызван в штаб-квартиру КГБ в Карлсхорсте по поручению Министерства внутренней безопасности для 24-часового допроса в пятницу вечером».

«Зачем нам разговаривать с вашим братом в такой день? Все понимают, что мы на пределе возможностей, охраняя президента».

«А что будет на следующей неделе — девятой, десятой или одиннадцатой?»

«Да, так будет лучше. Но всё равно будет сложно. Хорошо известно, что КГБ и МВД уже не так близки, как раньше. И у охраны могут возникнуть подозрения, когда вы попадёте в Хоэншёнхаузен».

«Послушайте, нам нужно всего лишь загнать машину на территорию комплекса. Это всё, для чего она нам нужна».

Владимир надулся с сомнением и откинул прядь волос со лба. «Для такой операции потребуется разрешение свыше. ГДР по-прежнему наш союзник и партнёр».

«Что вы хотите взамен?»

«Имя вашего контактного лица в Лейпциге».

Розенхарт кивнул.

«Полная информация о том, что британцы и американцы планируют сделать с Абу Джамалем и Мишей. Если похищение планируется, я хочу об этом знать».

'Да.'

«А когда поедешь на Запад, будешь работать на нас».