«Пошли», — тихо сказал Бирмейер. «Давай сядем в машину. Нам ещё нужно поработать». Затем, открывая дверь, он добавил: «У меня от этого места мурашки по коже».

Прошло десять минут, прежде чем Розенхарт осознал это замечание и повернулся, чтобы с интересом взглянуть на Бирмейера.

OceanofPDF.com

14

Пикник

Два часа спустя Розенхарт впервые в жизни пересёк Берлинскую стену. Это заняло около получаса, пока пограничники на восточной стороне проверяли его документы и выездную визу. Затем он последовал за толпой пожилых людей, которым разрешили навестить родственников на западе, через «зону смерти», проложенную по всему Берлину, которую они не могли видеть из-за высоких заборов по обе стороны дороги. Он нес футляр и номер газеты «Новый». «Deutschland» он держал под правой рукой, как и было указано в перехваченном письме Аннализы. В кошельке у него было 600 немецких марок, за которые он подписал несколько документов на Норманненштрассе и обязался предоставить полный отчёт о своих расходах по возвращении в Восточный Берлин.

Он добрался до места, где сходились три полосы движения у западной части Берлинской стены на Циммерштрассе, затем пересёк белую линию, нанесённую поперёк Фридрихштрассе, и заметил знак: «Вы въезжаете в американский сектор. Ношение оружия вне службы запрещено. Соблюдайте правила дорожного движения». Пройдя несколько ярдов, он подошёл к скромной хижине посреди дороги, показал свой паспорт и подождал, пока американский майор его проверит. Офицер внимательно посмотрел на него и ещё раз сверил его лицо с фотографией. «Добро пожаловать на контрольно-пропускной пункт Чарли, доктор Розенхарт. Насколько я понимаю, вы говорите по-английски. Верно?»

Розенхарт кивнул.

«Мне велели передать вам, что договорённость в кафе «Адлер» остаётся в силе: ваша подруга будет ждать вас там, как вы и ожидали, но она попросит о встрече с вами как можно скорее. Понимаете? У неё не будет времени объяснять. Вам просто придётся взять инициативу на себя».

Розенхарт кивнул. Офицер в последний раз сверился с планшетом и, не поднимая глаз, сказал: «И кстати, сэр, несколько ваших людей…

Я уже проезжал через другие пункты пропуска и сейчас в кафе. Мистер Харланд и мистер Грисвальд говорят, что всё под контролем. Всё будет хорошо, если вы позволите всему идти своим чередом. Хорошо? Он вернул паспорт. — Хорошего дня, сэр.

Розенхарт обошёл хижину сзади, довольный тем, что американцы тоже в этом замешаны. Он вошёл в «Адлер» через боковой вход, прямо под буквой «С» в слове «Кафе». Слева от него висела стойка с газетами, каждая из которых была закреплена на перекладине, и небольшая стойка, где кассирша разговаривала с двумя официантками, одна из которых лениво оглядела его с ног до головы. Кафе было переполнено, но дублёрша Аннализы сидела за столиком у окна, выходящего на Циммерштрассе, так что могла видеть, когда он будет проходить. Она опустила газету и помахала рукой.

Розенхарт, подходя, окинул взглядом столики, его лицо яростно расплылось в радости, и он подумал, что ему непременно нужно узнать настоящее имя этой женщины. Она поднялась со стула, обняла его за шею, посмотрела на него с близорукой радостью и нежно поцеловала. «Как же я рада вас видеть», — прошептала она. «У нас здесь много гостей».

Всё будет хорошо. — Он улыбнулся ей в ответ. Она была так чертовски хороша в этом, что в нём всколыхнулись всевозможные автоматические реакции.

«Рад тебя видеть», — сказал он. Она заметила его взгляд, отметила акцент.

Теперь они общались так, как им было нужно.

Она отстранилась от него и приложила тыльную сторону ладони к его щеке. «Ты устал, Руди. Ты в порядке?»

«Я в порядке». Он потёрся об неё носом. «Мне только что разрешили увидеть брата. Это плохие новости: он очень болен».

Она кивнула, в её глазах читалось беспокойство, и отошла. «Но у вас здесь есть и другие поклонники», — сказала она, бросив взгляд на официантку.

«Ну, я хочу, чтобы они знали, что ты весь мой». Она ещё раз игриво поцеловала его, затем жестом попросила ещё пива, и они сели. «Хочешь что-нибудь поесть?» Розенхарт покачал головой, заметив, что она использовала конструкцию you want , а не do you want , как раз тот идиоматизм, который мог усвоить тот, кто жил по ту сторону Атлантики. Она была внушительной, эта женщина. Очень крутая, очень хладнокровная. Ему также понравилось, как она была одета — джинсы и тёмно-коричневая замшевая куртка.

«У нас проблема», — сказала она, одновременно понизив голос и опустив голову. «Мне опасно находиться здесь, в Берлине. Меня заметили в

Вчера вечером в аэропорту. Человек, которого я знал давным-давно в Брюсселе, американец, который что-то там в армии. Ну, так он говорит.

Розенхарт промолчал. Он понятия не имел, о чём она говорит, но понимал, что это делается в интересах Штази.

Она посмотрела налево и направо. «Я хочу поговорить с вами напрямую. Мне нужно кое-что организовать».

Он кивнул, скрестил руки на столе и посмотрел на чемодан на стуле рядом с собой. Он упаковал его в Дрездене на случай, если придётся остаться в Лейпциге. Бирмайер забрал его на Лейпцигском вокзале, а затем один из его людей вернул его перед самым переездом через Стену, сказав, что его одежду постирали. Внешне чемоданчик имел пару незначительных отличий – ручка была повреждена, а пластиковая окантовка по краю чемодана выглядела новой.

Он сразу догадался, что там есть микрофон и передатчик. Он помахал большим пальцем в его сторону. Она едва заметно кивнула.

«Уверен, они хотели бы поговорить с вами, — тихо сказал он, — но нам нужно пойти в более укромное место. Мне нужно будет позвонить».

Она наклонилась вперёд и положила свою руку ему на руку. «Знаешь, я никогда не была в Тиргартене. Там ведь по каналу ходят лодки, правда? Мы могли бы съездить на прогулку или устроить пикник. Погода неплохая; по крайней мере, дождя нет».

Розенхарт взглянул в окно на серое небо и сказал: «Да, это была бы великолепная идея». Затем его взгляд упал на их отражение в стеклянном потолке «Адлера», и он был поражён тем, как естественно они выглядели. Им удалось сократить дистанцию, столь заметную в Триесте.

«Мне нужно купить сигарет», — сказал он.

Она лучезарно улыбнулась. «Вообще-то, я купила тебе немного в дьюти-фри. Мальборо, да?» Она порылась в сумке и достала блок из двухсот сигарет.

«Слава богу», — сказал Розенхарт. «Я немного с ума сходил». Он разорвал пачку и закурил.

«Знаешь, Руди, твой английский становится всё лучше и лучше. У тебя такой хороший акцент. Скоро ты будешь говорить как профессор Оксфорда».

«Спасибо», — сказал он, чувствуя прилив никотина. «Слушай, почему бы нам не пойти в парк и не поесть в одном из ресторанов? Так будет удобнее».

«Нет, давай купим еды и устроим пикник. Так будет легче разговаривать».

Через несколько минут они вышли из «Адлера» и остановились на улице в ожидании такси. Она взяла его под руку, а другой рукой сжала его бицепс. Несколько туристов фотографировали и смотрели на восток в бинокли. Розенхарт пристально посмотрел на контрольно-пропускной пункт «Чарли» и понял, что эта маленькая хижина имеет свою цель: она не признавала белую линию, нарисованную поперёк Фридрихштрассе, границей. «Почему Чарли?» — вдруг спросил он. «Кто такой Чарли?»

«Да ладно», — сказала она. «Я думала, все это знают. Альфа, Браво, Чарли. Это переход С».

Они остановили бежевый «Мерседес», который поворачивал, чтобы вернуться на Фридрихштрассе, прочь от границы. Водитель вышел из машины и, не спрашивая, забрал сумку Розенхарте и положил её в багажник.

Как только машина тронулась, она прижалась к Розенхарту и начала щупать его грудь. «Ты что, на нервах?» — беззвучно прошептала она.

«Нет, но я думаю, что чемодан».

«Да, я так и думал, ты это имел в виду. В багажнике ничего не заберёшь».

Розенхарт бросил взгляд на водителя.

«Всё в порядке», — сказала она. «Он один из нас». Она наклонилась вперёд. «Радио включено, Тюдор?» Мужчина кивнул. «Бобби, ты меня слышишь?» — спросила она.

«Да, продолжайте», — раздался по радиосвязи в такси голос Роберта Харланда.

«Мы купим еды и отправимся в Тиргартен на пикник. Есть какие-нибудь предложения, куда именно?»

«Им это не понравится — слишком открыто».

«Им придется с этим смириться».

Последовала пауза.

«Где ты?» — спросила она.

«Впереди вас», — ответил он. «Тюдор, высадите их к северу от Нойер-Зее в Тиргартене. Вы двое можете перейти на юг по одному из мостов».

Там много укрытий. Люди Грисволда будут повсюду.

Как вы собираетесь сделать так, чтобы они знали, что к вам нужно подойти?

«Они уже знают. В чемодане есть микрофон», — сказал Розенхарт.

«Хорошо», — сказал Харланд. «Но важно, чтобы вы продолжали демонстрировать свою относительную невиновность в этом деле».

«У меня есть номер, — сказал Розенхарт. — Номер, по которому можно позвонить в экстренной ситуации».

«Хорошо», — сказал Харланд. — «Итак, когда Аннализа остановится за едой, найди телефон, позвони и скажи, что она хочет поговорить. А теперь расскажи мне, что у тебя для нас есть, доктор Розенхарт».

Розенхарт закурил ещё одну сигарету. «Я связался с Кафкой, и у меня есть важная информация. Но теперь вы должны выполнить свою часть сделки. Семья моего брата будет освобождена сегодня днём. Я хочу услышать ваши предложения по освобождению моего брата из больничного крыла Хоэншёнхаузена. Он очень болен».

«Но вы же сначала хотите вывезти Эльзу и детей из ГДР, верно?»

«Да. Мне разрешили увидеть Конрада на несколько минут сегодня утром». Он остановился, посмотрел в окно и приготовился сказать то, что едва успел сформулировать сам себе. «Если ему в ближайшее время не оказать надлежащую медицинскую помощь, будет слишком поздно. Думаю, он умрёт».

«Мы начнём работать над этим прямо сейчас. Но вы должны понимать, что это очень сложная задача, доктор Розенхарт. Мы можем вытащить его семью, но ваш брат — это совсем другое дело. Мы будем работать над этим, но сейчас нам нужно сосредоточиться на нескольких часах, которые у нас есть. Вы согласны?»

Розенхарт неохотно согласился.

«Ну, в общем, Джесси... Я имею в виду, Аннализ собирается сделать им предложение и передаст сегодня кое-какие вещи. Ты заберёшь с собой самые важные материалы сегодня вечером или завтра. Ей придётся много нести чушь. Тебе нужно только быть начеку, и мы справимся. Есть что-то ещё, что нам нужно обсудить?»

Розенхарт заметил оговорку Харланда. Значит, её звали Джесси. Он беззвучно произнес:

«Привет, Джесси», — сказала она. Она улыбнулась.

«Что ты будешь делать, если они предпримут какие-то действия?» — спросила она, нахмурившись. «Ты видел их вчера вечером в аэропорту. Их намерения были очевидны».

«Мы будем там. Все дороги, ведущие в непосредственной близости от парка, будут находиться под наблюдением».

«Но у меня нет жучка. Как вы узнаете, что у нас проблемы?»

«У нас будет один передовой наблюдательный пост, который никогда не потеряет вас из виду. Они ничего не будут делать в таком людном месте».

«Я рада, что ты так уверен в себе», — сказала она, потирая пятно на своей замшевой куртке.

«Послушай, ты доставишь товар и скажешь им, что остальное где-то в другом месте».

Она не выглядела убежденной.

«И ещё кое-что», — сказал Харланд. «А как насчёт арабского джентльмена? У вас есть для нас что-нибудь ещё, Розенхарт?»

«Это на потом», — твёрдо сказал он. «Но могу сказать, что материалы, которые вы мне передали, побудили министра госбезопасности вчера вечером допросить меня. Так что они заинтересованы. Думаю, они в это верят».

«Хорошо, поговорим позже». Харланд помолчал. «О, Тюдор, хорошая идея с чемоданом. Молодец».

Они остановились у продуктового магазина. Розенхарт перешёл дорогу к таксофону и набрал номер в Западном Берлине, который ему дали в Штази. Ответила женщина, и через несколько секунд его соединили с Бирмайером, который выразил удовлетворение. Он сказал, что без проблем найдёт их в Тиргартене. Его люди последуют за ними и подождут полчаса – они могли видеть Розенхарт сейчас, когда он звонил.

Менее чем через десять минут Тюдор высадил их на Гроссе-Вег, дороге, петляющей через парк, и они свернули по укромной тропинке к большому озеру неправильной формы, известному как Нойер-Зее. Розенхарт нес свою сумку, поэтому они старались не болтать, пока не нашли местечко под буками с видом на озеро.

Он уселся на грубую деревянную скамью, открыл бутылку вина и наполнил два бумажных стаканчика. Она присела рядом и мастерски принялась резать.

Булочки и начиняешь их ветчиной и сыром. «У тебя это хорошо получается», — сказал он. «Мне тоже нравится есть на открытом воздухе. Я часто так делаю, когда гуляю».

«Да, ты всегда любил гулять. Когда-нибудь мы съездим весной в Альпы или в Пиренеи».

Розенхарт заметил жёлтую птицу, порхающую среди молодых деревьев примерно в девяти метрах от него. «Это молодая птица», — сказал он. «Молодая птица этого года — eine «Грасмюкке . Кажется, вы называете это верблером. Что-то вроде этого».

«Певчая птица!»

Они улыбнулись.

Он протянул ей чашу вина. «Знаешь, я никогда не видел Штиглица ...

По-английски это называется щегол. В Маурицхёйсе есть замечательная картина с этой птицей – крошечная птичка, прикованная кольцом за лапку к насесту. Это прекрасная, но очень грустная картина. «Пленение». Он подумал о Конраде.

«Я не помню, чтобы вы рассказывали мне, что были в Гааге», — сказала она.

«Я тебе не говорил», — сказал он. «Однажды я ехал туда на поезде из Брюсселя. Это не так уж далеко. Может, часа два езды. В этом музее одна из величайших коллекций в мире. Однажды я туда снова поеду».

«Надеюсь, ты так и сделаешь», — сказала она. Её взгляд метнулся к тропинке позади них.

Розенхарт обернулся и увидел приближающихся к ним троих мужчин. Он встал, когда они были в двадцати ярдах, и крикнул: «Мы можем вам помочь?»