«Если они узнают об этом звонке, я буду в курсе. Я рассчитываю на тебя».

Она подняла руку, словно давая клятву. «Я им не скажу». И тут же улыбнулась той широкой, застенчивой улыбкой, которую он всегда любил. Она совершенно не походила на озорство, которое играло на её лице большую часть времени и появлялось лишь в моменты близости или когда она находила что-то действительно забавным.

«Спасибо. Я им ничего не скажу».

Идрис вышел из сарая и повесил четыре маленьких латунных фонарика на деревья вокруг них. «Теперь у нас праздник», — сказал он. «И эта дама должна пересмотреть своё решение не становиться фрау Розенхарт».

«Почему вы так упорствуете?» — спросил Розенхарт, смеясь.

«Потому что тебе нужна жена. Без детей твоя жизнь ничего не значит».

«Я был женат!»

«Но детей нет», — сказал Идрис.

Он начал носить из сарая небольшие порции еды, называя их по-арабски и описывая ингредиенты: адас – чечевичное рагу с чесноком, которое он разогрел; фюле – сушеные бобы, сваренные и поданные холодными; тамия – жареный во фритюре нут; и табика алюм – блюдо из баранины. Там же были салаты из мяты и салата, а также горячий хлеб, выпеченный в духовке.

После еды Соня, не говоря ни слова, пересела на развалюху в сарае и свернулась калачиком. Идрис набросил на неё большой кусок белой ткани, словно рыбак, закидывающий сеть, и вернулся, чтобы допить пиво с «Розенхартом».

«Откуда ты берёшь всю эту еду?» — лениво спросил Розенхарт. «Я никогда не видел, чтобы что-то подобное продавалось в Консуме. Как ты это делаешь, Идрис?»

«Люди привозят мне еду. Любой, кто ездит в страны Ближнего Востока, знает, что нужно привозить домой еду из Идриса».

«Но все это так ново».

«Да, мой друг вернулся из Йемена несколько дней назад. Он привёз мне мясо. Я с радостью поделюсь им с тобой, Руди».

«Надеетесь ли вы вскоре вернуться в Судан?»

«Даже сейчас я могу поехать на родину, мне не нужно платить за билет на самолёт. Билеты очень, очень дорогие».

«Какая жалость. Если бы у меня были деньги, я бы их тебе отдал».

Идрис загадочно улыбнулся – благодарность за неожиданную доброту, смешанная с сожалением. Не в первый раз Розенхарт задумался, что же скрывается за его услужливыми глазами. И тут его осенило. «Этот человек, который ездил в Йемен и привёз вам еду, – это тот самый человек из университета? Майкл Ломиеко? Друзья зовут его Мишей».

«Да, конечно», — ответил Идрис, как будто это был единственный ответ, которого Розенхарт мог ожидать. «У него также очень много друзей-арабов, и он посещает очень много арабских стран. Он посещает Судан, а затем возвращается и говорит мне в июле, что я могу поехать в Судан. Теперь мне там безопасно».

«Я ездила с Мишей на поезде в Лейпциг. Он, кажется, хороший человек».

«Да, он хороший человек», — сказал Идрис. Он явно думал о чём-то другом.

Розенхарт решил рискнуть. «Он знает араба по имени Абу Джамаль. Вы слышали о нём? Кажется, он иногда гостит в Лейпциге».

Это привлекло всё внимание Идриса. Он повернулся к Розенхарту так, чтобы фонарь осветил его лицо. «Зачем ты задаёшь эти вопросы? Тебе лучше не знать этого человека. Он очень, очень опасен, этот человек».

«Чем он опасен?»

«В этой стране можно умереть даже за то, что знаешь его имя».

«Но откуда ты его знаешь, Идрис? Ты же преподаватель ирригации. Откуда тебе знать всё это? Миша просил тебя о помощи?»

«Я могу задать тот же вопрос тебе, Руди. Откуда ты знаешь этого человека?»

«Целый день ты смотришь на картины в своей галерее. Это не твоё дело».

понизил голос. «Это дело террористов и убийц. Не произносите его имя снова».

Розенхарт разлил остатки пива по бокалам. «Мне нужно узнать, где он».

«Вот почему вы сюда пришли?»

Розенхарт покачал головой. «Я не пришёл к вам за помощью. Только когда вы упомянули Йемен, мне пришла в голову мысль обратиться к вам за советом. Это был выстрел наугад».

Наступило долгое молчание: Идрис отвернулся от него и, сложив ладони чашечкой, поковырялся в зубах. Через несколько минут он спросил в ночи: «Эта женщина – Соня – участвует в расследовании, которое вы проводите?»

«Нет, она просто недавно дала мне воспользоваться телефоном».

«Я не осёл. Мухи на меня не садятся».

«Извините?» — с улыбкой спросил Розенхарт.

«Она им расскажет».

«Вы слышали, что она говорила?»

Идрис украдкой взглянул на него.

«Тогда вы поймёте, что её поставили в безвыходное положение. Ей пришлось сделать то, что они просили».

Идрис покачал головой, словно услышав о большой катастрофе. «Но ты не должен больше ничего ей говорить. Эта женщина любит другого мужчину и сделает всё, чтобы спасти его. Берегись этой женщины, Руди».

«Ты, наверное, прав». Он пожалел, что при свете не мог как следует разглядеть лицо Идриса. Теперь он заметил, что в манере Идриса что-то изменилось: его тон стал более размеренным, и в нём начала проявляться та тонкость, которую Розенхарт всегда знал. «Ты выглядишь озабоченным, Идрис. Я тебя обидел?»

«Всё очень, очень хорошо. Не волнуйся, дорогой Руди». Его внимание переключилось на мотыльков, которые врезались в один из фонарей.

«Можете ли вы мне помочь с этим человеком, Абу Джамалем?»

Вместо ответа Идрис встал и прокрался к сараю, чтобы посмотреть на Соню.

Убедившись, что она действительно спит, он вернулся и придвинул табуретку.

к Розенхарту, так что его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от него. «Когда ты помогаешь мне, Руди, ты ничего не ждёшь взамен. Так что теперь я помогу тебе. Но сначала ты должен сказать мне, зачем тебе нужно найти этого человека».

Розенхарт рассказал о своём брате и его семье и сказал, что у него есть шанс освободить их, если он добудет информацию об Абу Джамале, которого подозревали в террористических актах на Западе. Он умолчал о поездке в Триест и «допросе» Штази, а также не уточнил, чем интересуются британские и американские спецслужбы, хотя и предположил, что Идрис заподозрит их причастность. Закончив, Идрис погладил подбородок и спросил: «Вы марксист, Руди?»

«Да, я социалист, но не как Ленин, Сталин или Хонеккер».

«Господин Горбачев, вы считаете его хорошим человеком?»

«Да, он производит впечатление порядочного человека. Я думаю, он делает правильные вещи в Советском Союзе. Реформы нужны повсюду на Востоке, и не в последнюю очередь в ГДР».

«Я марксист и мусульманин, — сказал Идрис. — Исполняет ли человек волю Бога или государства? Это очень и очень сложный вопрос».

«Так и есть», — сказал Розенхарт, чувствуя себя продрогшим и одеревеневшим после долгого сидения в одной и той же позе. «Скажи мне, Идрис, почему мы ведем этот разговор?»

«Потому что есть и другие люди, такие же, как мы с вами, которые хотят реформ в коммунистических странах, но остаются социалистами. Они также не верят в терроризм. Он вредит нам на Востоке и арабским странам».

«Можете ли вы помочь мне с важной информацией?»

«Я пришлю кого-нибудь, молодого человека. Его зовут Владимир. Он вам поможет».

«Русский?»

«Он хороший человек и очень, очень умный человек», — сказал Идрис, постукивая себя по лбу.

«Он русский?» — повторил Розенхарт.

Идрис кивнул.

«Этот Владимир пытался найти меня раньше?»

«Как это возможно?» — спросил Идрис, словно Розенхарт был невероятно глуп. «Я не рассказал ему о тебе, так как же он может тебя искать?»

Розенхарт встал и поблагодарил его. Идрис рванулся вперёд, нащупал руку Розенхарт, несколько секунд держал её свободно, а затем посмотрел на него.

Розенхарт подумал, как сильно ему нравится этот человек – настоящая привязанность, преодолевающая любые культурные и этнические различия. Он усмехнулся.

Идрис ответил на это подмигиванием. «Русский скоро найдёт тебя и поможет, Руди. Скоро».

OceanofPDF.com

9

Топор по замерзшему морю

Он вернулся в город, а Соня, прижимаясь к нему, сонно настаивала, чтобы он поцеловал её, что он в конце концов и сделал, испытывая знакомое наслаждение. Затем ей захотелось заняться любовью, и она потянула его за кусты, чувствуя его и извиваясь в его объятиях. Он напомнил ей Себастьяна, сказала она.

«Сейчас я хочу тебя», — сказала она, обнимая его за шею и глядя на него с капризным желанием. «И я заставлю тебя это сделать».

«Нет», — сказал он, отстраняясь. «Я не могу. Я бы с радостью, но просто не могу». Он хотел её, и это было бы так легко, но что-то его сдерживало: чувство, что он должен оставаться сосредоточенным.

«Пойдем. Ты мне нужен».

«Нет, — сказал он, качая головой. — Пожалуйста, поймите, это было бы неправильно для нас обоих». Он удивился сам себе.

Она нахмурилась, но, похоже, признала, что этого не произойдет.

Они дошли до большого, заброшенного многоквартирного дома в южной части города, откуда он ушёл, пробормотав извинения и поцеловав её с искренней нежностью. Она покачала головой и, не сказав ни слова, проскользнула в дверь, которая захлопнулась за ней. Чувствуя себя паршиво, он поспешил в знакомую забегаловку в крипте разбомбленной церкви и сел один за столик, методично осушая одну кружку пива за другой в компании полудюжины дрезденских ночных ястребов. Мысли его двигались по затруднительному положению куда более лихорадочно, чем ему хотелось.

К часу ночи он решил, что выглядит достаточно пьяным, чтобы убедить своих наблюдателей из Штази в том, что он весь день был в запое. Он допил пиво и собрался уходить. Когда он направлялся к двери «Die Krypta», двое мужчин выскользнули из-за стола в тени, схватили его под руки и ловко провели через узкий вход и вверх по лестнице.

По ступенькам. Розенхарт позволил себя унести, и только когда они вышли на тускло освещённую улицу, он возмутился. Оба мужчины молчали, пока не подошли к машине, где за рулём их ждал третий мужчина.

«Добрый вечер, товарищ. Меня зовут Владимир. Мы хотим с вами поговорить.

«Ты можешь пойти с нами в безопасное место?»

«Вы тот человек, о котором говорил мой друг?»

«Да», — сказал Владимир. «Мы нашли вас вскоре после того, как вы оставили свою девушку у неё на квартире. Нам нужно было убедиться, что за вами нет слежки». Он хорошо говорил по-немецки, но с сильным акцентом. Машина двигалась не спеша, словно направляясь в штаб-квартиру Штази на Баутцнерштрассе, но затем свернула к зданию на Ангеликаштрассе, резиденции КГБ в Дрездене, расположенной всего в ста метрах от Штази. Трое мужчин отвели его в подвал, где Владимир предложил ему выпить. Розенхарт заказал кофе.

«Ты быстро меня нашел», — сказал Розенхарт, думая, что Идрис, должно быть, помчался к телефону на велосипеде вскоре после того, как уехал.

Русский улыбнулся. «Это было совпадение: мы уже знали о вас».

Когда Штази проводит подобные операции, мы проявляем интерес. Но есть кое-что, чего мы не понимаем: почему вы так важны для них?

«Это долгая история». Он остановился, чтобы осмотреть его. «Идрис сказал, что ты можешь мне помочь. Это правда?»

«Смотря как», — ответил Владимир. У него было интересное лицо, бледное и, несомненно, славянское, с довольно властным выражением. Он не торопился с ответом, и голос у него был довольно бесстрастный, молодой. Двое других мужчин явно подчинялись ему.

«Я хочу получить новости о моём брате. Его и его семью арестовали».

«А твой брат?»

«Человек, который снимает кино, — сломленный человек, который когда-то был диссидентом. Его зовут Конрад Розенхарт. Мой близнец».

«И они забрали его семью. Это необычно».

«Его жена Эльза находится под следствием за нарушение эмиграционного законодательства».

«И все же, похоже, вся Восточная Германия едет в Чехословакию, чтобы подать заявление на получение виз в посольстве Западной Германии в Праге.

Уехать несложно. Можно даже через Польшу, если хочешь. ГДР.

«Сейчас как решето».

«Она даже не пыталась покинуть ГДР. Они используют её задержание, чтобы получить надо мной власть».

«Зачем им это делать? Нарушитель порядка — твой брат, а не ты».

«Я не могу сказать. Но я расскажу тебе всё, что знаю, если ты мне поможешь».

«Вы хотите нам многое рассказать, доктор?»

'Да.'

Владимир обошел его, засунув руки в карманы кожаной куртки-бомбера. Розенхарт считал его совершенно безжалостным, но в то же время способным справиться. КГБ мог быть ему очень полезен. Это была вторая по силе разведка в стране с огромной резидентурой в Берлине и филиалами в каждом крупном городе. Теоретически призванный следить за интересами Советского Союза, в частности за 400 000 военнослужащих, размещенных в ГДР, КГБ также сохранял своего рода надзорную роль, установленную после войны, когда люди Сталина создавали восточногерманское государство. Во время службы Розенхарт в Штази Норманненштрассе подчинялась КГБ во всем, от обучения до общей стратегии сбора разведывательной информации на Западе. В какой-то степени Штази все еще черпала вдохновение в одном из самых ранних предшественников КГБ – ЧК. Но в то время как дух чекизма был еще жив в Штази, КГБ отошел от своей одержимости фашистами, классовыми врагами и агентами империализма, чтобы неохотно приспособиться к новой России гласности и перестройки .

Наконец Владимир заговорил: «Идрис — наш друг, и я доверяю его суждениям, но мне сложно понять, чем я могу вам помочь. У нас нет доступа к людям в тюрьмах Штази, и они не делятся с нами информацией, как раньше, до прихода господина Горбачёва в Кремль. Но, возможно, мы сможем найти какие-то пути. Посмотрим, что мы сможем для вас сделать». Он задумчиво посмотрел на Розенхарта. «Идрис сказал, что вас интересует человек по имени Абу Джамаль».

А зачем вы его об этом спрашиваете?

«Я хотел узнать его отношения с Михаилом Ломиеко-Мишей».

«Ах, Миша!» — сказал Владимир. «Всё всегда возвращается к Мише. Повторяю вопрос: зачем тебе о нём знать?»

«Я еду с ним на поезде в Лейпциг, вот и все».