Харп улыбнулся. «Но, может быть, оттепель когда-нибудь наступит — и скоро».

Розенхарт покачал головой. «Возможно», — сказал он. Ему не особенно нравилось их удовольствие от собственного дилетантства, их незнание немецкой жизни, их беззаботность. Но они были всем, что у него было. «Я сказал Штази, что продолжу работать с Аннализой при условии, что они освободят Эльзу и детей. Думаю, они согласятся, потому что в конверте, который вы дали мне в Триесте, есть вещи, которые их явно интересуют. Как только Эльзу освободят, я хочу вызволить их всех».

«И оставить своего брата на их милость?»

«Конрад хотел бы этого. Я знаю. Он не сможет смириться с мыслью, что мальчиков забрали у Эльзы. Можете быть уверены, Штази сообщила ему, что она под стражей, а они находятся в доме престарелых, потому что это усилит его чувство бессилия. Именно так и поступают в Хоэншёнхаузене».

«Вызволить его будет непросто, — сказал Харп. — Я не хочу, чтобы вы ушли с пустыми надеждами».

«Понимаю. Сначала мы сосредоточимся на Элсе».

«Как быстро они их освободят?»

«Вскоре после того, как я вернусь со встречи с Аннализой, — сказал Розенхарт. — Нам нужно будет как можно скорее их перевезти».

Лицо Харпа не изменилось, но его тон изменился. «Боюсь, мы не сможем их вывезти, пока не будет достигнут какой-либо прогресс в установлении контакта с Кафкой».

«Вы должны понимать, что это очень важно для нас».

«Ты мне не доверяешь?»

«Нет, просто так оно и есть, старина. К тому же, если Эльза с детьми просто исчезнут на Западе, тебя вряд ли оставят в покое, правда? Нам нужно, чтобы Эльза сидела дома, пока Птица не будет готова их уничтожить, а мы не будем в контакте с Кафкой».

«А когда они попадут на Запад, о них позаботятся?»

«У вас есть слово Бобби Харланда, а это значит, что это произойдет ».

сказал Харп.

«Как вы их вытащите?»

«Что ты думаешь, Кут?»

«Я склоняюсь к пересечению чешской границы, быстрой поездке на машине в Венгрию, куда они въедут по поддельным паспортам как члены моей семьи, а потом Боб — твой дядя: две большие булочки с кремом для парней в Вене и двойной бренди для жены твоего брата».

«Как мне с вами связаться?»

«У вас есть номер Медиума, и они не смогут его отследить. Это система ретрансляции — телефон-телефон-телефон, которая тайно передаёт информацию на Запад. Они, может быть, и отлично умеют избивать людей в тюрьме, но когда дело доходит до электроники, ваши ребята — просто неолитические».

«Это неправда. Мои телефоны прослушиваются, и мои звонки легко отследить. Мне нужен другой способ».

«Мы попытаемся что-нибудь придумать».

«Как Аннализа свяжется со мной?»

«По почте, конечно. Письмо было отправлено вчера, и Штази должна перехватить его завтра. Конечно, вы ничего не знаете о поездке в Берлин».

Розенхарт не мог сдержать своего нетерпения. «Они подозревают этот способ общения. Они думают, что он используется, чтобы привлечь их внимание».

«Не волнуйтесь. То, что мы им даём, достаточно хорошо, чтобы они проигнорировали любые мелкие сомнения».

«Можете ли вы сказать мне, что это?»

«Нет, потому что я не знаю. Но нам немного помогли американцы, так что всё будет хорошо и очень современно. Как только мы выпустим Else, у вас могут возникнуть трудности, и нам нужно будет что-то придумать, чтобы с этим справиться».

Розенхарт посмотрел сквозь потолок на небо. Допросы, проведенные людьми Шварцмеера, выявили столько недостатков и ложных предположений в британском плане, что у него не осталось ни малейшей уверенности. «Есть какие-нибудь идеи?»

«Придётся подождать и посмотреть, как всё обернётся», — сказал Эвосет. «Сейчас нет смысла что-либо планировать».

«Боюсь, я согласен с Птицей, — сказал Харп. — Теперь, думаю, нам всем лучше убираться, не так ли? Увидимся в Берлине. Все инструкции будут…

«В письмах. Вы можете выйти через чёрный ход», — сказал он, указывая назад. «Так немного спокойнее. Мы последуем через несколько минут».

Розенхарт попрощался и ощупью пробрался во двор, который раньше обслуживал несколько зданий позади ресторана. Через несколько минут он уже направлялся к мосту Августа, размышляя о том, сколько времени пройдёт, прежде чем Штази найдёт его след.

OceanofPDF.com

8

У Эльбы

Когда он добрался до моста Августа, пересекавшего тихие воды Эльбы, день был ещё тёплым. Только пройдя мимо фигуры, стоявшей на середине моста, он узнал Соню. Она стояла спиной к группе молодых людей в синих рубашках Свободного немецкого молодёжного движения и смотрела вниз по течению.

Он помедлил, раздумывая, стоит ли её беспокоить, а затем позвал. Она не обернулась, и он перешёл на её сторону моста. «Соня? Что-то случилось?»

Она покачала головой.

«Могу ли я что-нибудь сделать?» Он легонько положил руку ей на плечо.

«Нет», — сказала она. «Я…»

«Соня...?» В этот момент он почувствовал, что поступил неправильно. Он также с тревогой ощутил в себе желание к ней. «Могу я пригласить вас выпить?»

«Куда мы пойдём в этой Богом забытой куче дерьма? Куда?»

«Я знаю кое-какие места. Слушай, ты окажешь мне услугу. Мне бы и самому очень пригодилась твоя компания».

Она впервые повернулась к нему. «Себастьяна арестовали. Сегодня утром». Она остановилась. «Ты и сам выглядишь не очень».

«Тяжёлые времена», — сказал он. «Послушайте, возможно, они задержали его ненадолго. Они арестовывают много людей, задерживают для допроса, а потом отпускают. Они выводят людей из обращения, когда думают, что будет демонстрация. Вы сами сказали, что думали, что что-то произойдёт. Если вы это знали, значит, и они тоже. Он вернётся к вам на следующей неделе».

«Как я могу быть уверен?»

«Потому что это случилось со мной на прошлой неделе. Всё это время я не был в Италии: меня допрашивали».

«Это не главное».

«Давай, расскажи мне обо всем этом за бокалом вина».

Она покачала головой. «Я не могу говорить об этом публично. Это слишком деликатно».

Это действительно личное... есть вещи... — Она достала платок, чтобы промокнуть глаза и протереть солнцезащитные очки.

«Пошли», — сказал он. «Купи пива и пойдём к моему старому другу. Там и поговорим».

«Я не пойду к тебе обратно».

Он посмотрел на заплаканное, веснушчатое лицо и откинул волосы с её глаз. Соне было под тридцать, но она казалась ребёнком. Желание улетучилось.

«Даже если бы я захотел (хотя я этого не хочу) , это было бы невозможно. Пойдем».

Он взял её под руку и повёл обратно через мост в сторону Нойштадта. Через полчаса, прихватив немного пива, они прогулялись по пустынной тропинке вдоль берега реки. Над водой роились крошечные насекомые; несколько ласточек и городских ласточек ныряли и кружили вокруг них.

Соня молчала. Наконец они добрались до Шребергартенколони – района небольших наделов, где дрезденцам разрешалось выращивать собственную продукцию и строить сараи. Сады были хорошо ухоженными, и в некоторых росло два-три фруктовых дерева, теперь отягощённых сливами, спелыми грушами и яблоками. Те, кому посчастливилось обзавестись одним из таких садов, обретали уединение и хоть какое-то ощущение, что они хозяева своего окружения. Летом многие перебирались в сады более или менее насовсем, ночевали в хижинах и готовили еду на открытом воздухе. Здесь, вдали от безликих многоквартирных домов и государственных требований, люди могли быть сами собой.

Розенхарт заметил старый велосипед Идриса «Диамант», привязанный к забору, и тихо позвал из-за бамбуковой рощи. Послышался шорох, и между стеблями появилось чёрное лицо. «Руди, друг мой, какая радость! Мы не виделись уже много месяцев. Слишком долго для настоящих друзей».

Голова исчезла, затем высунулась в нескольких футах от него над маленькой белой калиткой. Прежде чем открыть её, он протянул руку, обнял Розенхарта за шею и трижды поцеловал его. Розенхарт представил Соню и увидел, как в глазах Идриса мелькают догадка и благоговение. Должно быть, он давно не общался с женщиной. Как и все иностранные рабочие, он ужасно страдал от расизма в ГДР, его не раз избивали и сбивали с велосипеда. Именно во время одного из таких инцидентов они и встретились, когда Розенхарт вмешался, чтобы остановить банду молодчиков, вырывавших у него велосипед.

Идрис Музаффар Мухаммад, наполовину араб, наполовину динка, пригласил его на свой участок у реки. Он рассказал Розенхарту, что он сын богатого суданского землевладельца, приехавшего в ГДР по какой-то программе обмена и оказавшегося в затруднительном положении после того, как его семья впала в немилость в Хартуме. Теперь Идрис читал лекции по ирригации и водосбережению в Техническом университете, но он также был высокообразованным человеком и, сидя на Эльбе, много часов рассказывал Розенхарту о ранних королевствах Нила. Ему было чуть за сорок.

Идрис не знал, что сказать Соне, и запрыгал в своем белом халате с одной босой ноги на другую, тихонько хлопая в ладоши. «Это фрау Розенхарт?»

«Она может говорить за себя», — сказал Розенхарт, ухмыляясь, — «но я думаю, вы увидите, что замужество за меня — это последнее, о чем она думает».

Это заставило Соню улыбнуться.

«Мне так грустно, — сказал Идрис. — Этот человек — самый-самый лучший. Очень жаль».

Он привёл их в небольшой сад, разделённый на три огорода и участок земли побольше, утопающий в цветах. Между ними тянулись безупречные дорожки из камней и гальки, взятых с берега реки. Идрис был заядлым мусорщиком: всё полезное, что несли вниз по Эльбе или выбрасывали в университете, привязывали к «Диаманту» и отвозили обратно в сад, где это использовалось по назначению.

«Мы принесли вам пиво», — сказал Розенхарт.

Идрис сверкнул своими бело-золотыми зубами, показал их столу, сделанному из спасённых досок, и нашёл для них табуретки. Они сели, открыли пиво и посмотрели на реку. Идрис рассказал им, что иногда он обманывает

сам он чувствовал, что сидит на берегу Нила, окруженный шумами и запахами своего детства.

«Её парня арестовали», — сказал Розенхарт, когда в разговоре наступила пауза. «Можем ли мы немного побыть наедине?»

«Я приготовлю нам еду», — сказал Идрис. Он отправился топить маленькую железную печурку в сарае, и вскоре из трубы, торчавшей из крыши, показалась струйка дыма.

«И что же случилось?» — спросил Розенхарт.

«Его забрали сегодня утром. Рано утром. Я был там. Ему сказали, что он подозревается в „хулиганстве и подстрекательстве к враждебным действиям в отношении государства“. Упомянули что-то связанное с антигосударственной пропагандой».

«Что он сделал?»

«Он нарисовал несколько плакатов с призывами к свободе слова и расклеил их по ночам. Кто-то сдал его Штази».

«Знаешь почему?»

Она пожала плечами. «Нет. У тебя есть еще сигарета?»

Он протянул ей пачку и зажигалку.

«Руди, Себастьян сумасшедший — у него нет чувства опасности. Ему нужен кто-то, кто бы за ним присматривал».

Ему пришла в голову идея: «Они что, пригласили тебя работать на них в обмен на то, что ты его отпустишь?»

«Да, они подразумевали, что для Себастьяна будет лучше, если я начну им помогать».

«Я тоже. Видишь ли, мой брат в тюрьме. Вот так они всё делают».

«Правда, твой брат?»

«Ты рассказал им о том телефонном звонке, который я сделал на днях?»

'Нет.'

«А как насчет...?»

Она видела, о чём он думал. «Нет, я им о нас не рассказывал. Слушай, я не собирался признаваться, что спал с таким стариком, как ты».

«Спасибо», — сказал он, вспомнив, как часто прямота Сони заставала его врасплох.

«Когда мы это делали, это не казалось таким уж странным, потому что мне нравилось быть с тобой, Руди. Но сейчас это кажется странным».

«Ладно, ладно! Давай поговорим о чём-нибудь другом, хорошо?»

Она наклонилась вперёд и положила руку ему на колено. «Я не хотела тебя обидеть, Руди. Ты замечательный человек и очень весёлый. Ты лучший оратор из всех, кого я знаю».

Кстати, куда всё это делось? Ты больше не смеёшься, как раньше, – и выпивка, и юмор. Ты стал таким серьёзным.

Розенхарт мрачно улыбнулся ей. «У меня есть мысли, понимаешь? Мой брат...»

«Да». Она отпила пива и отвернулась. «В любом случае, я люблю Себастьяна. Впервые я понимаю, о чём говорят люди. Знаешь, я правда его люблю. Обожаю !»

Розенхарт кивнул. На мгновение он увидел перед собой образ Аннализы, сидящей на скамейке в центре Брюсселя и говорящей примерно то же самое.

«Когда тебя снова примут, я хочу, чтобы ты вообще ничего им обо мне не рассказывал. Понял? Скажи, что я зануда, — как хочешь».

«До этого приходили какие-то люди. Не те, кого я только что видела. Мне пришлось рассказать им о парне, который тебя искал». Она коснулась подбородка средним пальцем и нажала на него. «Они составили его точное описание и попросили меня позвонить по специальному номеру, если он вернётся. Они также хотели узнать, видела ли я тебя с другим мужчиной. Он был постарше — невысокий, пухлый, лет пятидесяти».

«Кто носил соломенную шляпу?» — спросил Розенхарт, думая о погибшем поляке.

«Да, тот самый. Так кто же эти люди?»

«Не знаю. Когда они вас о нём спрашивали?»

«Только на прошлой неделе. Когда они обыскивали ваш офис». Она опустила взгляд и повертела на правой руке простое серебряное кольцо. «Извините, я должна была вам сказать, я знаю. Возможно, они и микрофон туда подложили».

«Спасибо». Он взглянул на Идриса, который подкладывал небольшие кусочки коряги в отверстие в передней части печи и вращал их несколько раз.

Он всё активнее взбивал, помешивал и вытирал лоб.

«А вы уверены, что телефон профессора не прослушивается?»

«Я не уверен. Но меня спрашивают, кому он звонит, так что, может, и нет».

«Или, может быть, они тебя проверяют. Послушай, Соня, очень важно, чтобы ты не рассказала им об этом звонке. От этого зависит моя свобода».

«Похоже, у тебя проблемы похуже, чем у Себастьяна».