ГЛАВА 4

Анастасия проснулась в полной темноте. Она помнила, как её затащили в фургон, и как один из итальянцев держал её, зажимая рот рукой, а другой с силой вонзил ей иглу в бедро, но дальше ничего не происходило. Сколько она была без сознания, она понятия не имела. Она чувствовала головную боль и невыносимую жажду, всё тело ломило. Руки были связаны за спиной, а ноги связаны. Она поёрзала и обнаружила, что лежит на деревянном поддоне. Она чувствовала рейки, проводя щекой взад-вперёд.

Пространство было прохладным и гулким, словно внутри танка. Ей показалось, что она почувствовала какое-то движение, хотя она не была в этом уверена, потому что ничего не видела и не было никакой точки отсчёта. Но тошнота в желудке подсказывала ей, что она движется.

Она затаила дыхание, прислушиваясь. Раздавался слабый ритмичный гул, словно двигатель, а внутри помещения, где она находилась, она ощущала запах топлива или машинного масла, что, возможно, объясняло её тошноту.

Она закричала, но звук ее голоса лишь эхом разнесся по танку.

Она кричала снова и снова, и поскольку никто не приходил, она чувствовала себя еще более отчаянной и одинокой.

Ей нужно было успокоиться и привести мысли в порядок. Да, она остановилась, чтобы задержать двух мигрантов, и они участвовали в плане её похищения, но их обоих застрелили. Но двое итальянцев её не убили, хотя легко могли, а это означало, что ей, вероятно, не грозила непосредственная опасность, хотя это было слабым утешением и никак не смягчало охвативший её ужас. Ей нужно было подумать. Она сказала Денису и Джорджу Чикконе, где она, и они немедленно оповестят итальянскую полицию. И номерной знак «Мерседеса»…

– прочитала ли она его на автоответчик Дениса или просто записала на телефон, который она опустила в карман Луи, который упал на обочину дороги, когда его застрелили? Она не могла вспомнить. Но если бы она не прочитала номер – а сейчас, думая об этом, она была уверена, что нет – они бы довольно скоро нашли тело Луи, и у них были бы полные данные о машине и изображения двух мужчин, которые её похитили. Она беспокоилась, что они не смогут разблокировать телефон, потому что Денис не знал её пароля. Она не меняла его с тех пор, как в Венеции поменяла на проклятый день рождения Самсона – 09/10. Она сказала ему, что вряд ли когда-нибудь забудет его таким образом, но, конечно же, она игнорировала его день рождения последние пару лет, и этот код теперь был единственной частью Самсона в её жизни.

Эти звонки Денису и Джорджу в деревню были жизненно важны. Похитители не знали, что она пользовалась телефоном, поэтому у неё было крошечное преимущество. Полиция найдёт её гораздо раньше, чем ожидалось, и Денис приложит все усилия, чтобы найти её. Но что же это было? Деньги! Только деньги. Они знали, насколько богат Денис. Её муж быстро заплатит, и её очень скоро освободят – только это имело смысл.

Она долго ждала и прислушивалась, жалея, что сняла свитер с капюшоном, который была на ней утром. Она крикнула ещё несколько раз, но в ответ услышала лишь звук собственного голоса, звенящий от металлических стен, окружавших её. Никто не ответил. Она понятия не имела, где находится.

Она медленно дышала, заставляя тело расслабиться, что было трудно, потому что у неё болело всё, особенно правая сторона таза, куда она, должно быть, приземлилась, когда её бросили в резервуар. А бинты врезались в кожу выше лодыжек. Она сунула пальцы ног в кроссовки – слава богу, их не забрали – и пошевелила пальцами, чтобы восстановить кровообращение. Она сказала себе, что должна взять ситуацию под контроль, пусть даже и в мелочах. Она чувствовала, как часы впиваются ей в спину. Да, эти часы! Она должна узнать время и дату; ей отчаянно хотелось увидеть их светящийся циферблат в темноте. Теперь оставалось только освободить руки.

Это займёт время, но она была уверена, что они связаны верёвкой, а верёвка, какой бы толстой она ни была, со временем может перетереться от трения. Она начала тереть запястья о деревянный поддон, меняя угол, чтобы верёвка не обожгла кожу на внутренней стороне запястий. Она работала над этим около часа и, сжав пальцы в ладонях, начала ощущать растрепанность верёвки. В конце концов, ей не пришлось всё это делать, потому что это действие ослабило узлы, и она смогла освободить сначала правую руку, а затем левую. Она потёрла запястья, села и поработала плечами. Было пять утра, на следующий день после похищения, то есть она была без сознания более двенадцати часов. Она проверила путы на ногах в слабом свете часов. Она почти ничего не видела, но определила, что там было два куска тонкой верёвки. Она начала ковырять узлы большим пальцем и ногтями, и наконец один из них не выдержал, но ее ноги оставались связанными до тех пор, пока она не вырвала планку и не перепилила веревку грубым концом доски, вонзив при этом занозы в пальцы и лодыжку.

Потерев икры и потянувшись, она нащупала путь по деревянным рейкам, пока не добралась до металлической стены. В конструкции были горизонтальные выступы и узкая вертикальная щель, сквозь которую сквозняк. Воздух был не только свежим, но и пах океаном, и в одно мгновение она поняла, что находится в морском контейнере на борту судна, шедшего сквозь ночь. Это объясняло лёгкое движение в животе и далёкий гул корабельного двигателя. Она опустилась на колени в ужасе. Куда её везут и зачем? Если похитителям нужны были деньги, гораздо проще было бы удержать её где-нибудь в Италии и обменять на выкуп. Но теперь она была на судне, идущем неизвестно куда. Она встала, медленно вдохнула и двинулась вправо, нащупывая какой-нибудь механизм, чтобы открыть дверь изнутри. Её нога наткнулась на что-то на полу контейнера, и она остановилась. Она присела, протянула руку и потрогала шевелюру, и, не успев убрать руку, коснулась щетины и холодной, омертвевшей кожи мужского лица. Она с криком отпрянула и несколько минут сидела, сгорбившись и дрожа.

Самые смелые мысли захлестнули её. Почему-то она вспомнила контейнеры и грузовики с мёртвыми мигрантами, которые таможенники обнаруживали по всей Европе, но здесь такого быть не могло. Как бы она ни пыталась, она не могла понять, что происходит.

Её потребность выжить пересилила отвращение. Это был Луи? Забрали ли они его тело? Если да, то, возможно, у него в кармане всё ещё лежит её телефон. Она подошла и начала обыскивать тело, её руки ловко работали, пока она смотрела в темноту, отчаянно пытаясь отвлечься от своих действий. Она быстро поняла, что это не Луи – человек был слишком крупным, и, насколько она могла судить, его одежда была другой. Она перешла от брюк к лёгкой куртке и ничего не нашла, но затем её руки наткнулись на какие-то твёрдые предметы в верхнем кармане его рубашки, которая была вывернута наизнанку – пачка сигарет, зажигалка. Она щёлкнула зажигалкой и огляделась. На полу лежало ещё одно тело, и теперь она сразу узнала в них итальянцев, которые её похитили. Их казнили без суда и следствия, как и двух мигрантов, вероятно, сразу после того, как они бросили её без сознания в контейнер. Но мысль все равно не покидала ее: тот, кто за этим стоял, хотел сохранить ей жизнь.

Она обыскала другого мужчину, более высокого из двоих, который, казалось, был главным на дороге, но не нашла ничего, кроме массивного серебряного браслета и ремня, который она вырвала из шлёвок его брюк и застегнула себе на талии под рубашкой. Она не знала, как использовать ремень, и не имела понятия, зачем сейчас достала шнурки от кроссовок одного из мужчин и сунула их в карман. Снимать с них одежду было слишком тяжело, хотя к тому времени она уже очень замерзла. Может быть, позже, когда она больше не сможет это выносить, она снимет с мужчины кожаную куртку и накинет её на плечи, не обращая внимания на запекшуюся кровь на воротнике. Было ясно, что пуля в затылок оборвала их жизни. Макушки у них были снесены, много запекшейся крови было на полу и на стенке контейнера.

Но их лица были целы, их выражения бесстрастны, что

предполагали, что они не имели ни малейшего представления о своей неминуемой смерти.

Она осмотрела дверцу контейнера зажигалкой и увидела, что её невозможно открыть, затем поползла обратно к тому месту, где её оставили. Если она нужна им живой, им придётся её кормить, а это значит, кто-то придёт. Она, как могла, закрепила верёвки на лодыжках и ждала, дуя на руки в темноте.

Около шести часов из щели в двери пробился первый лучик света, и вскоре после этого она услышала голоса по ту сторону. Она легла, сцепила руки за спиной и закрыла глаза. Дверь с грохотом распахнулась, и сквозь закрытые глаза она увидела яркий свет фонарика.

Там было трое, может быть, четверо, и они говорили на славянском языке, который мог быть русским, хотя она думала, что это болгарский. Один из них подошел к дальнему концу, где она лежала в темноте, посветил фонариком прямо ей в лицо, пробормотал что-то и вернулся к остальным. Она приоткрыла глаз и увидела, что там всего трое мужчин, и двое готовились вытащить одно из тел из контейнера. Казалось, они боялись испачкать одежду кровью. Они подняли первое тело, кряхтя от отвращения, и начали вытаскивать его из контейнера. Третий мужчина отступил назад, чтобы пропустить их, и направил луч фонаря на палубу, чтобы они могли видеть. Через открытую дверь она увидела начало розового неба, зеленую рифленую палубу, ряды контейнеров и мачту на носу, украшенную огнями.

Она не видела, что они делают, но подозревала, что они собираются сбросить тела за борт. Она знала, что как только они избавятся от второго тела, контейнер будет заперт, и другого шанса на побег может не быть. Она присела, напрягая уши, а затем проскользнула к двери. Она знала, что в таких обстоятельствах сделает Денис, и, если уж на то пошло, Самсон. Оба воспользуются этой возможностью. Корабль казался большим.

Должно быть, есть сотни мест, где можно спрятаться. Она бы убежала и рискнула.

Сквозь щель между дверью и боковой панелью контейнера она видела, как они поднимали тело к перилам. Один держал его, пока другие поднимали какой-то груз, привязанный к цепи. Она продвинулась дальше в контейнер, стянула кожаную куртку со второй жертвы, ещё раз заглянула в щель и убедилась, что мужчины всё ещё пытаются удержать тело. Она глубоко вздохнула и решила: сейчас или никогда. Она выскользнула из темноты контейнера, метнулась вправо и оказалась в узком, продуваемом ветрами каньоне между двумя рядами контейнеров, тянувшимися до самого носа. Ей нужно было уйти как можно дальше и быстро найти место, где можно спрятаться. Впереди не было ничего, кроме люка, который можно было открыть, повернув четыре огромных рычага. Одной попытки, со всей силы, хватило, чтобы убедить её, что её усилия бесполезны. Она оглянулась. Корабль был далеко не полностью загружен, и в центре судна в проходах между контейнерами было несколько просветов. Мужчины были по правому борту, поэтому она перешла на левый борт и, петляя, направилась к мостику, оглядываясь налево каждый раз, когда в поле зрения появлялся другой борт лодки. Она ничего не видела и не слышала. Даже когда прокралась к противоположной точке, где, как она думала, они всё ещё будут разбираться со вторым телом.

Она надела куртку убитого и стала ждать. Не было никаких признаков поиска, не было ни сигнала тревоги, ни громкоговорителей, ни включенных прожекторов, чтобы выделить её в полумраке рассвета – лишь шум ветра, рвущегося сквозь контейнеры и надстройки судна, бороздящего Средиземное море, направляясь к восходящему солнцу и востоку.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 5

Пол Сэмсон сидел в кабинете над рестораном, где его мать была найдена мертвой от инсульта её верным метрдотелем Иваном. Он отвлекся от стопки бумаг на столе партнёра, который когда-то делили его мать и отец, и взял трубку внутреннего телефона, чтобы сказать Ивану, чтобы тот дал Питеру Найману выпить и задержал его внизу на десять минут. Он выключил два своих экрана, убрал папку с документами, над которыми работал, и позвонил в офис Мэйси Харп, находившийся в нескольких минутах езды. Мэйси редко пользовалась мобильным телефоном, поэтому Сэмсону пришлось звонить через своего помощника, который тут же ответил с чётким английским акцентом, характерным для высшего общества. Харп взяла трубку.

«Меня снова преследует Питер Найман. Есть идеи, чего он хочет?»

«Нет. Почему бы тебе не спросить его и не перезвонить мне?»

«Да, просто хотел узнать, не шпионил ли он за вами».

«Нет. Есть новости о Крейне? Наш клиент очень хочет узнать о дальнейших событиях».

«Ничего более, чем то, что у него есть дорогой пентхаус в новом квартале в центре Лондона на имя Рэя Шепарда.

Я там ещё не был, но у меня есть его электронная почта, которая периодически всё ещё используется. Но я не буду продолжать, пока вы не расскажете мне немного больше о клиенте. Вы же знаете, я не работаю вслепую. Я бы не стал сообщать его местонахождение, пока не буду уверен, что ему ничего не будет.

«Успокойтесь, этого не произойдёт», — нетерпеливо ответила Мэйси. «Я знаю клиента, и он не собирается делать ничего подобного».

Поговорим позже.

Сэмсон откинулся на старом отцовском стуле и взглянул на стену с фотографиями из жизни родителей, большинство из которых теперь, когда их не стало, потеряли всякий смысл. Когда он разберётся с долгами, накопившимися за последние три года, пока его мать изо всех сил пыталась удержать ресторан «Седар», он что-то сделает с фотографиями – может быть, вклеит их в альбом и подарит своей сестре Лейле. Она лучше его разбиралась в истории семьи и ливанском происхождении, и всё ещё глубоко горевала по матери, поэтому он подумал, что это может помочь. Он тоже скучал по матери.

Им было хорошо, когда Анастасия была с ним, и его мать убедилась, что рано или поздно выйдет за него замуж – именно этого она больше всего желала для своего сына. Под мягким перекрёстным допросом Анастасии она рассказала о своей юности в послевоенном Бейруте, о встрече с лихим молодым торговцем, который стал её мужем. Она расслабилась с Анастасией и раскрылась так, как он никогда раньше не видел, даже с Лейлой. А когда Анастасия вышла замуж за Хисами, она была ужасно разочарована и, конечно же, винила Самсона в том, что он не дал ей почувствовать, что она может построить с ним жизнь, и поэтому отпустил её.