Через несколько минут её отпустили, и она ушла, убеждённая, что уже всё испортила, заговорив о европейцах. Это было грубо с её стороны, особенно учитывая, что теперь она понимала, что единственная цель встречи — проверить её надёжность, понять, подходит ли она для игры, в которую играют только взрослые.

Она подошла к столу, взяла сумку и оставила записку, в которой говорилось, что её не будет пару дней, и что в случае каких-либо проблем следует позвонить Гатри или Спеллингу. Она видела несколько человек – тени, которые всегда мелькали по ночам на Воксхолл-Кросс, – но не было ни следа Дольфа, Сарра или Лаппинг, которых, как она знала, сочтут её сообщниками. Их тоже увидят, но она не думала, что им достанется такая же участь, как мадам Селви, Уолтер Виго и загадочная парочка из JIC.

Она вышла из здания, забрав мобильный телефон, который всегда нужно было сдавать у главного входа. Выйдя на унылую, безлюдную территорию набережной Альберта, она заметила, что ей пришло текстовое сообщение.

«Пьём сегодня в любое время – Дольф».

Она ответила: «Нет, спасибо. Умерла».

OceanofPDF.com

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Хан ожидал, что албанцы спустятся в долину, как только перейдут через Македонию, но они двинулись дальше в горы, выбирая всё более нехоженые, опасные тропы, из-за которых шесть мулов время от времени останавливались, фыркали и встряхивались, словно поправляя груз. После первого обмена репликами с вождём, назвавшимся Вайгелисом, они мало говорили с Ханом и, казалось, намеревались покрыть как можно больше места до середины дня. Двое юношей плелись позади, по-видимому, размышляя о нём и его тюке с пожитками, который они время от времени тыкали палками. Он обернулся и ухмыльнулся им, но единственным ответом было угрюмое поднятие подбородка, давая понять, чтобы он не спускал глаз с дороги.

Когда солнце достигло зенита, они остановились в тени сосен и присели, чтобы съесть немного холодного мяса с луковым рагу, приготовленного из высоких фляг. Они предложили ему это, сказав: «Конлек, ешь Конлек». В ответ он предложил им еду, украденную с македонской кухни, а затем попросил воды. Они неловко дали ему и теперь, казалось, шутили над ним. Он улыбнулся, кивнул и поблагодарил их. Он вспомнил, что они говорили в Боснии, рассказы о дикости и бесконечной резне среди своих мусульманских собратьев в Албании. Почти тридцать лет страна была единственным в мире официальным атеистическим государством, и при Энвере Ходже народ с радостью сносил свои мечети или превращал их в кинотеатры и склады. Цивилизованные боснийцы содрогались от безбожного варварства того, что творилось при марксистах. Но опять же, подумал он, он видел много подобного в Афганистане, ничего не делая: разрушение памятников; казнь хнычущего мальчика, пойманного за прослушиванием музыкальной кассеты. Он видел это и, вольно или невольно, сам участвовал в этом.

Поев, албанцы разбрелись по лесу спать, оставив пару человек стеречь мулов. Хан откинулся на спину, где сидел, на ковре из сосновых иголок, и, прижимая к животу ружьё и рюкзак, сказал себе, что нужно урвать остальное, пока есть возможность. Он закрыл глаза в безмолвном, сухом лесу и уснул, думая, что…

Теперь ему придётся отправиться в Италию, а не в Грецию. Там народ был более терпимым.

Казалось, совсем скоро он проснулся от того, что кто-то дёргал его за пистолет. Дуло пистолета приставили к его щеке. Он поднял глаза.

Двое молодых людей, следовавших за ним утром, присели по обе стороны от него.

«Иди, моджахед. Хорошо. Иди». Над ними стоял Зек, один из охранников мулов, который наступил ботинком на АК-47, пока один из молодых людей осторожно вырвал его из рук Хана. Третий, державший пистолет у лица, выдернул его.

«Хорошо. Моджахеды. Пошли». Зек, жилистый мужчина лет двадцати пяти, жестом велел им поторопиться. Хан встал и высвободился из их хватки. Он не знал, чего они хотят, но, поскольку они выбросили его оружие, ему пришлось пойти с ними. Они дошли до лощины, примерно в пятидесяти ярдах от того места, где спали остальные, и его грубо подтолкнули вниз по склону. Хан подумал, что знает, что они собираются делать дальше. Что они собираются делать дальше, оставалось только гадать – застрелить его и сказать, что он затеял драку, или просто сбросить в овраг, который они обошли за несколько минут до входа в лес? Он поднял обе руки и сделал вид, что приветствует эту идею, коснувшись плеча Зека.

Зек велел двум молодым людям держать Хана над деревом, а сам начал расстёгивать свои трусы, демонстрируя вонючие трусы. С заинтересованным взглядом Хан снова попытался показать, что более чем доволен ситуацией и даже рад возможности побаловать их. Он даже попытался расстегнуть собственные брюки. Но они перевернули его и грубо прижали голову к стволу дерева. Запах смолы и лесной плесени достиг ноздрей. Он заглянул под руку молодого человека и увидел, как охранник позади приготовился к бою. Похоть лишила его выражения лица всякого смысла, и он прошипел своим двум сообщникам, чтобы поторопились. Хан расставил ноги, изображая готовность к сотрудничеству, и заёрзал с лёгким воркованием. Молодой человек, державший пистолет у виска, хихикнул, ослабил хватку и поменял руки, чтобы освободиться, чтобы помочь спустить брюки Хана. Это был тот самый шанс, которого Хан и ждал. Он выскользнул из-под руки своего захватчика и дважды ударил его левым локтем в лицо, схватив ствол пистолета и отправив его на землю. Завершение движения привело его лицом к лицу с Зеком, чьё лицо выражало ужас. Он неловко улыбнулся, прежде чем Хан ударил его в лицо.

в лоб, а затем сбил его с ног вторым ударом по лбу, схватив мужчину за плечи и удерживая его.

Он резко обернулся, но не было нужды нападать на третьего мальчика: тот отскочил, подняв руки с лукавой улыбкой, словно желая сказать, что всё это было лишь безобидной шуткой. Хан поправил одежду и пошёл к вершине лощины, где увидел Вайгелиса, созерцающего происходящее. Он держал АК-47 Хана под мышкой, засунув руки за пояс своих шоколадно-коричневых вельветовых брюк.

«Эти люди гадят», — сказал он, презрительно вздернув подбородок. «Эти люди, они трахают свиней. Простите за такое гостеприимство. Эти люди…» Он не нашёл слов, покачал головой и протянул автомат Хану, одновременно потянувшись за пистолетом, который Хан отобрал у молодого человека. Когда Вайгелис схватил его, он вырвал автомат из рук Хана. «Теперь ты пойдёшь со мной, моджахед».

Минуту-другую спустя двое раненых, пошатываясь, выбрались из ямы с окровавленными лицами. Нос Зека был рассечён и раздулся. Они подошли к Вайгелису, и Хан понял, что они умоляют позволить им убить его, но Вайгелис ответил на их просьбу потоком оскорблений, дернув Зека за ухо и ударив его по голове.

Через несколько минут они двинулись в путь: Вайгелис во главе колонны, Хан сразу за ним, а двое пожилых мужчин теперь были назначены его сопровождающими.

Четыре или пять часов они шли по выжженным солнцем тропам. Когда солнце скрылось за горами, они вышли на лесовозную дорогу, усеянную корой. Мулы были привязаны к деревьям, где они, опустив головы, пускали пар и били копытами. Мужчины стояли вокруг, курили и смотрели вниз, на гору.

Вскоре Хан увидел, как сквозь деревья прорезаются фары грузовика, и услышал, как тот скрежещет, скрежеща, приближаясь к ним, часто переключая передачи. Мужчины начали отвязывать мулов, но Вайгелис велел им остановиться. Он приказал им выйти на середину пути, держа оружие наготове. Через несколько минут появился грузовик и остановился. Около дюжины вооруженных до зубов мужчин вылезли из кузова и посветили фонариками в лица стоявших на дороге. Вайгелис двинулся вперед. Узнав водителя грузовика, он подал знак, чтобы мулов подвели и разгрузили.

Задолго до этого момента Хан подозревал, что банда Вайгелиса занималась контрабандой наркотиков, а не мятежом, и как первый плотно заполненный

Мешки были загружены в задний борт грузовика, он ничуть не удивился, увидев, как водитель вскрыл один из них ножом и попробовал содержимое на вкус.

Каждый раз, когда разгружали мула, он брал пробы наугад.

Пришло время отправляться, и люди с обеих сторон выстроились лицом друг к другу. Вайгелис указал на человека в противоположной шеренге и поманил его через дорогу. Хан понял, что они обмениваются заложниками. Теперь очередь была за водителем. Вайгелис приблизился к Хану, обнял его за плечо и отодвинул подальше от фар грузовика. Трюк сработал идеально. Водитель подошёл к ним, положил руку на другое плечо Хана и подвёл его к грузовику. Вайгелис рассмеялся и пробормотал: «Моджахеддин тоже дерьмо».

Хана бросило в кузов, и никто не обратил на него особого внимания, пока грузовик спускался с горы, а затем, трясясь по плоской равнине, двигался к побережью. Пару часов спустя грузовик внезапно свернул с дороги, промчался по разбитой дороге и резко остановился. Мужчины вывалились из машины, выгрузили мешки и отнесли их к причалу, где был пришвартован катер. Хан различал его очертания в темноте и слышал, как выхлоп двигателя хрипит на лёгкой зыби.

Они отправились обратно в горы и через пару часов добрались до небольшой, почти заброшенной деревни. Они остановились на каком-то скотном дворе или участке. Из фар грузовика выбегали кошки, лаяли собаки. Здесь остатки старой сельскохозяйственной жизни перемешались с добычей наркоторговцев. Там были стойла для животных, развалившаяся телега и стог сена, а также большая спутниковая антенна и пара одинаковых чёрных внедорожников, прикованных за крылья к металлическому столбу. Хан затек от поездки и осторожно вышел на свет. Когда мужчины впервые увидели его лицо, внезапно поднялся шум, его начали тащить от одного человека к другому, плевать, пинать и бить прикладами. У Хана не было никаких сомнений, что это его последние мгновения на земле. Но их гнев утих, и водитель, который подобрал его из группы Вайгелиса, подошёл и оглядел его, бормоча проклятия себе под нос и задавая вопросы. Все, что мог сделать Хан, это идиотски улыбнуться и покачать головой, говоря: «Английский? Я говорю только по-английски».

«Никакого инглиша», — сказал водитель. «Никакого инглиша».

Его отвели к одному из стойл и привязали к балке, пока производили беглый обыск его вещей. Наконец, из соседней деревни вызвали переводчика. Это был худой, измождённый мужчина среднего роста.

Он был в возрасте, в варежках и шарфе, обмотанном вокруг головы, хотя ночь была тёплой. Он представился Хану как мистер Скендер. Он сказал, что когда-то работал официантом в Лондоне, но вернулся в свою деревню, заболев туберкулёзом. Хану он показался действительно очень больным.

«Мне нужно кое-что от вас услышать», — сказал Скендер, растирая руки и вытирая сопли. Он указал на водителя. «Господин Бериша хочет знать, почему вы работаете с Вайгелисом. Расскажите господину Берише, кто вы».

Хан назвал своё имя и сказал, что приехал по суше из Пакистана в поисках работы на Западе. Не сводя глаз с Бериши, он сказал, что тот из знатной семьи, но без денег. У него есть богатые друзья в Соединённых Штатах, один из которых был ему как брат. Этот человек щедро вознаградит любого, кто поможет ему сейчас, – так, как мистер Бериша и не мечтал. Он добавил, что им не следует обращать внимания на его нынешнюю внешность.

Скендер кратко перевёл водителю, и тот заказал стол и стулья. Принесли ещё ламп. Бериша сел и налил себе и Скендеру конжака.

«Господин Бериша считает вас террористом», — сказал Скендер.

«Тогда передайте господину Берише, что я не террорист», — сказал Хан. «Всё, чего я хочу, — это найти работу и продолжить обучение медицине».

«Вы врач?» — с сомнением спросил Скендер.

«Я изучал медицину в Лондоне и планирую вернуться туда, чтобы продолжить обучение».

В конце перевода Бериша погладил подбородок и прорычал несколько предложений.

«Господин Бериша хочет знать, почему врач, образованный человек, находится в горах вместе с Вайгелисом? Он очень опасный человек, этот Вайгелис. Вам повезло, что вы живы. Он доверяет только своим».

Хан рассказал ему об убийствах по дороге, о своём побеге от македонских сил безопасности и о том, как он встретил группу Вайгелиса на границе. Бериша сидел, отвиснув, и его лисьи глазки метались по Хану, словно это каким-то образом могло выдать его тайну. Скендер объяснил, что Бериша был очень умным человеком: присутствие Хана было для него философской проблемой. Он мог быть мусульманским террористом, а мог быть и македонским агентом, засланным внедриться в сеть и донести властям. Может быть, он был подсадной уткой клана Вайгелиса, чтобы проверить, можно ли захватить его часть сети. Сама мысль о…

это побудило Беришу встать и бродить по конюшне, нанося удары ножом своим воображаемым врагам в темноте.

«Господин Бериша хочет, чтобы вы знали, что он силён и не потерпит, чтобы Вайгелис бросал вызов его власти в этой части гор. Он отрежет яички господина Вайгелиса и скормит их его собакам. Он хочет, чтобы вы передали это Вайгелису, если вам будет позволено дожить до того, чтобы увидеть его снова».

Чтобы подчеркнуть этот момент, Бериша открыл дверь и позволил двум бойцовым собакам забежать в конюшню и обнюхать ноги Хана.

Скендер напрягся. «Господин Бериша узнает правду о твоей миссии, даже если ему придётся оторвать тебе яички собственными зубами».

«Я вижу, что господин Бериша — человек с положением», — сказал Хан, стараясь не дать собакам ни малейшего повода для провокации. «Но скажите ему, что я не могу быть подставой, потому что он сам меня выбрал. Господин Бериша сам подошёл к линии и сам меня выбрал. Вайгелис не мог этого спланировать».

«Господин Бериша считает, что Вайгелис обманул его, заставив поверить, что вы важны для него», — сказал Скендер с ноткой сочувствия в голосе.

«Он говорит, что ты никчёмный. Теперь ему приходится платить деньги за своего кузена, который находится у Вайгелиса, и это очень злит господина Беришу. Он говорит, что может убить тебя, потому что ты никчёмный кусок дерьма. Простите меня, господин Хан, это слова господина Бериши, а не мои».