«Это довольно правая позиция, ИГИЛ. Я думал, ты убеждённый либерал».

Внезапно ликование в её глазах поутихло. Она отпила вина и устремила взгляд в темноту. «Я либерал, но когда я как-то вечером смотрела на Сэмми Лоза, я увидела на его лице чистую, лютую ненависть».

Он много говорит о Боснии и палестинцах, но мне почему-то не казалось, что это было его приоритетом. В этом был элемент дикости, с которым я просто не могу мириться».

Он снова прикоснулся к ее лицу.

«При других обстоятельствах я бы сказала, что это было бы довольно романтично», — сказала она.

«Почему, что не так с обстоятельствами?» — Его пальцы запустились ей в волосы.

«Извини, это романтично. Да, это так. К моему удивлению, я очень счастлив быть с тобой здесь, в моём паршивом маленьком садике. Просто я был застигнут врасплох, вот и всё».

«Хорошо», — сказал Харланд, не совсем понимая, что он имеет в виду. «Ваш сад не грязный, и вы исключительно привлекательны — необыкновенно привлекательны, на мой взгляд, — хотя вы этого явно не чувствуете».

Она напряглась в его руках. «Не говори так. То же самое мне сказал Лоз».

«Я знаю… Я знаю, что с тобой случилось. Филип Сарр рассказал Шефу».

«Как странно, что он вам это рассказал».

«Он был обеспокоен». Он остановился. «В любом случае, вы так и не сказали, в чём проблема».

«Просто я чувствую, что нам нужно что-то сделать, чтобы разобраться с этим делом. Найти Раэ. Найти Лоза. Посмотреть фотографии Дольфа... ну, вы понимаете».

«Но тебе нужен отдых».

Она на секунду прижалась губами к его ладони, а затем подняла голову. «Почему ты в Лондоне? Разве тебе не суждено быть с Джайди на Ближнем Востоке?»

«Он вернулся в Нью-Йорк. В Сирии у него ничего не получилось».

«Но это был не совсем мой вопрос. Почему вы всё ещё работаете над этим?»

Харланд убрал руку, на его лице отразилось легкое раздражение.

«Я здесь отчасти потому, что Текман попросил меня приехать. Он подумал, что ему может понадобиться помощь, чтобы убедить власть имущих в связях с Моссадом и Лозом». Он помолчал и взял стакан. «Но настоящая причина в том, что Джайди и Текман работали в Кембридже, о чём я узнал совсем недавно. Текман сжалился над коротышкой с Занзибара и познакомил его с людьми, сделал его жизнь сносной в холодных, сырых болотах».

Они дружат с перерывами уже тридцать пять лет и были особенно близки, когда Текман работал в британской миссии при ООН, а Джайди занимала должность мелкого чиновника. В какой-то момент последних месяцев Джайди рассказала Текману о некоем Сэмми Лоз из Нью-Йорка. Текман, вероятно, уже начал расследование в отношении него или, по крайней мере, знал, что он попал в поле их зрения. Итак, после смерти Норквиста Джайди устраивает мне приём.

А на следующий день Текман обратился ко мне. Они всё уладили. Теперь, когда мы знаем, что Лоз работал на «Хезболлу» и, скорее всего, создал группу с Юсефом Рахе, Джайди явно хочет защитить себя и других известных пациентов Лоза. Видите ли, Джайди рекомендовал Лоза всем подряд. Кто знает, возможно, именно он познакомил Норквиста с Лозом и теперь мучается угрызениями совести. В любом случае, вы понимаете, что, учитывая, как израильтяне всё вынюхивают, всем нужно быть крайне осторожными. Информация — это сила, когда речь идёт об израильской внешней политике. — Он остановился. — Вот почему я здесь, чтобы довести это дело до конца. И, кстати, это была сокращённая версия истории, и я не хочу подвергаться перекрёстному допросу по этому поводу.

«Ладно, ладно!» — Она подняла руки, сдаваясь. — «Но согласитесь, интересно, что есть так много параллелей. Например, эти пары по ту сторону Атлантики — Джайди и Текман; Лоз и Раэ…»

«Ты и я», — сказал Харланд, ухмыляясь.

«Я не это имел в виду».

Он слегка коснулся ее предплечья и оставил там свою руку.

«Вопрос теперь в том, позволю ли я тебе соблазнить себя?»

Она посмотрела на него с открытым выражением, заставившим его подумать, что она размышляет об этом с той же неистовой логикой, которую применяла ко всему остальному.

«Я не обязательно тебя соблазняю, — сказал он. — Я скорее сторонник синхронизированного желания».

«Правда? Мне кажется, это неработающая стратегия. Как вы понимаете, что синхронизировались?»

Теперь он смутился. «Поверьте, я немного отвык».

«Давай я сварю тебе кофе, а ты попробуй вспомнить, что делать дальше».

Она разделила между ними остатки вина, собрала посуду и вошла в дом. Он услышал грохот, когда всё забрасывали в посудомоечную машину, а затем какую-то очень знакомую музыку. «Что это?» — крикнул он в окно. «Где я её раньше слышал?»

Её голова появилась в окне. «Это суфийская музыка. Вы слышали её на острове. Когда я была в Судане, я купила её на рынке. Она замечательная, но я боялась, что в Англии она покажется глупой и неуместной».

Через несколько минут она вернулась с кофе. «Знаешь, есть одна вещь, которая меня немного раздражает в тебе и Шефе. Они оставили меня на том острове с Ханом и Лозом. Я была совершенно беззащитна».

Харланд кивнул. «Шеф сказал мне, что у вас есть подкрепление. К тому времени, как я ушёл, Сарр и Лэппинг были в нескольких минутах езды на лодке».

«Но я не знал, что они там были, и они не могли знать, что происходит. Что это за резервная копия?»

«Полагаю, он чувствовал, что у него нет выбора, поскольку в его распоряжении было так мало людей. Но в одном он был прав. Вы вытащили их и получили важную информацию о Яхье и о том временном промежутке, в котором мы работаем».

«И все же это было чертовски безответственно с его стороны, вы не считаете?»

«Да, но, боюсь, я был отчасти виноват. Я настоял на том, чтобы уйти. Мне пришлось уйти».

«Альфа, чёрт возьми», — буднично сказала она. «Тем не менее, ты вытащил кролика из собственной шляпы, хотя он оказался гораздо меньше моего». Она лукаво улыбнулась ему.

Они оба понимали, что тянут время, но Харланд решил, что сделал один шаг, и теперь её очередь. Музыка растворилась в ночи, увлекая непонимающий мир лондонского пригорода, и они смотрели друг на друга. Без предупреждения она поднялась со стула и встала над ним, затем опустила руки на его подбородок, обхватила его лицо и наклонилась, чтобы поцеловать.

«Нам не обязательно ложиться спать, — сказала она. — Но я решила дать вам знать, что мы синхронизированы».

«Хорошо», — пробормотал он, когда она снова его поцеловала.

«Но в целом, я думаю, мне бы хотелось очень скоро лечь в постель — с тобой».

«Да, — сказал Харланд. — Это кажется хорошей идеей».

Они вышли из-за стола и направились в её спальню, показавшуюся ему на удивление уединённым, возможно, даже одиноким местом. Комната была пуста, но уютна, а с одной стороны кровати лежала стопка книг и фотография маленькой девочки и женщины, стоящих в тени тамариска. Женщина была поразительно похожа на Исиду, но он знал, что это, должно быть, её покойная мать, а девочка с лицом, исказившимся от смеха, – это Исида. Он внезапно ощутил всю глубину её утраты много лет назад, повернулся к ней и обнял её, отчасти из-за этого проблеска понимания, но также и потому, что теперь отчаянно хотел положить конец своему долгому, мрачному одиночеству и доказать себе, что он способен любить и слушать не хуже любого другого мужчины. Она высвободилась, чтобы раздеться, что сделала без малейшего смущения, и встала перед ним, ничуть не смущаясь. Харланд осознавал, что не может охватить её целиком – представить себе изящную белую фигурку перед собой.

с тем буйным, целеустремленным человеком, которого он видел работающим в поле. Она подошла к нему, обняла его за шею и велела раздеться. Наконец они упали на кровать и стали любовниками. Наконец Айсис замолчала и уснула в его объятиях. Его глаза тоже закрылись, но уже не так радостно. В голове у него было три слова: жертва, выживший, человек; три стадии, через которые, как ему говорили, должна пройти жертва пыток. Был ли он тем, кем был когда-то? Неужели то, что случилось с ним четырнадцать лет назад в подвале дома в Праге, всё ещё искажает его? Теперь он был уверен, что именно это и было причиной его боли в спине, а не исчезновение Евы или авиакатастрофа.

Как сказал Сэмми Лоз, тело помнит. Старая боль – вот от чего ему пришлось избавиться, чтобы снова стать человеком. Он взглянул на лицо Айсис и вспомнил, что поначалу привлекло его к ней. Дело было не в её внешности, к которой он, честно говоря, не сразу привык. Дело было в её убеждённости: что бы Хан ни сделал или ни сделал, его пытки будут преступлением.

Затем он закрыл глаза.

Через некоторое время их разбудил телефонный звонок. Харланд услышал её ответ шефу. Их ждали в офисе в 6:30 утра следующего дня.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Рано утром следующего дня в Темз-Хаус собралась группа примерно из тридцати человек. Херрик и ключевые сотрудники СИС прибыли незадолго до того, как Виго вошел в здание. Шеф, очевидно, переговорил с ним ночью и согласился, что человек, которого Виго опознал на боснийских фотографиях как Джамиля Рахе, – единственная надежда выследить Юсефа Рахе и Сэмми Лоза. Виго снова стал автором плана, но теперь он пользовался поддержкой всего силового ведомства и, хотя выглядел изможденным, каким-то образом сумел продемонстрировать праведное самообладание.

Джамиля Рахе отследили до дома на тихой улице в Бристоле, и группа наблюдения уже была на месте. В 8:15 утра полицейский в форме и сотрудник местного Особого отдела, выдававший себя за сотрудника иммиграционной службы Министерства внутренних дел, подошли к зданию и позвонили в дверь. Разговор с Джамилем Рахе был передан в Thames House с микрофона, находившегося в портфеле сотрудника Особого отдела, и все согласились, что их манера общения идеально соответствовала балансу между подозрением и заверением. Они объяснили, что при рассмотрении заявления Джамиля Рахе о предоставлении политического убежища была упущена из виду одна форма, и что её необходимо заполнить в тот же день, чтобы всё было законно.

На другой стороне улицы оператор, спрятавшись в фургоне для ремонта телевизоров, молча снимал происходящее. Трое мужчин всё ещё разговаривали на пороге, когда через защищённый интернет-сервер в Thames House поступили первые изображения. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что это тот самый человек с фотографий из Боснии. Затем эти изображения были отправлены по электронной почте на ноутбук, находившийся в распоряжении сотрудников Специального отдела на крыше второго терминала аэропорта Хитроу.

Наконец, крупный алжирец предложил двум офицерам кофе, пока он заполнял форму. Они вошли, и очень скоро полицейский в штатском спрятал крошечный передатчик в доме Рахе, чтобы качество звука, поступающего в Темз-Хаус, было гораздо лучше. Джамил сказал, что знаком с привезённой ими формой, и настаивал, что уже заполнял похожую. Полицейские извинились. Пока он сидел за столом и писал, они вежливо расспросили его о виде пособий, которые он получает.

Он утверждал, что у него есть перспективы трудоустройства и что его жена посещает языковые курсы. Пару раз ответы Рахе казались слишком взвешенными, особенно когда один из офицеров заметил, что с братом Юсефом в Лондоне ему будет не так сложно, как другим новым иммигрантам. Пятнадцать минут разговора за кофе прошли очень дружелюбно, однако к тому времени, как они ушли, сказав, что, безусловно, видят их в последний раз, Джамиль явно насторожился.

Спустя пять минут полиция аэропорта Хитроу связалась с Thames House.

Три наблюдателя за самолётами определённо опознали в алжирце человека, который стоял с ними на наблюдательной площадке 14 мая и несколько раз до этого. Джамиль Рахе теперь был подтверждён как весьма значимый персонаж в этой истории, и Шеф уже не в первый раз посмотрел на Херрика и подмигнул в знак благодарности. Теперь им оставалось только ждать, пока Джамиль выйдет на связь.

Прошёл час, в течение которого Шеф и Барбара Маркхэм, генеральный директор Службы безопасности, обсуждали налёт на книжный магазин Юсефа Рахе в Бэйсуотере. Служба безопасности хотела немедленно начать операцию, но Шеф настаивал, чтобы они выжидали как можно дольше, хотя, очевидно, это нужно было сделать к началу арестов по всей Европе следующим утром. В конце концов, они пришли к компромиссу в 17:00 того же дня, договорившись, что сотрудники Секретной разведывательной службы будут управлять магазином после того, как он будет взят под контроль. Шеф вернулся на Воксхолл-Кросс, оставив Дольфа и Херрика наблюдать за потоком посетителей, просматривающих кадры из Боснии.

Накануне вечером журналисты, дипломаты, армейские офицеры и даже некоторые сотрудники гуманитарных организаций были срочно вызваны в Темз-Хаус. Все они успели вовремя, чтобы послушать необычное приглашение на кофе с круассанами, но, когда каждый из них внимательно изучил фотографии, разложенные на столе, и карту места съёмки, стало ясно, что оставшихся мужчин будет не так-то просто опознать. «Что ж, — сказал Дольф, когда последний из них ушёл, — у нас ещё есть девица из Гиньяля. Может быть, Лэппингу стоит слетать на Скиатос с диском. Может, он даже лишится девственности».

«Было бы быстрее отвести ее в интернет-кафе и отправить их по электронной почте», — сказала она.

«Вы не беспокоитесь о безопасности?» — спросил он.

«К черту эту охрану, и в любом случае нам нужно поговорить с ней о Джамиле Рахе. Она может его вспомнить. Почему бы тебе этого не сделать?»

Глаза Дольфа вспыхнули. «Внезапно я стал твоим гонцом, Айсис. Почему, чёрт возьми, ты этого не делаешь?»

«Извини», — сказала она. «Мы поговорим с ней вместе, хорошо? Так будет лучше».

Дольф всё ещё выглядел расстроенным. «Ты устал. Тебе нужно отдохнуть».

«Да», — сказала она, выдавив улыбку. «Мне жаль».

«У вас были трудные несколько недель, и рано или поздно это даст о себе знать».

«Лекция окончена?»

«Я серьезно», — сказал он, глядя на фотографии.