Ллевеллин и Чемберс не стали дожидаться начала битвы на автостраде. Когда они вытаскивали Норквиста через дверь вертолёта, пуля отскочила от жёсткого плексигласа перед пилотом. Чемберс только успел вскочить за Норквиста, как вертолёт взмыл, накренился вперёд и с рёвом улетел.

Они поднялись на высоту 1000 футов, прежде чем второй пилот обернулся, чтобы проверить, пристегнуты ли пассажиры, и увидел, что из раны на шее Норквиста течет кровь.

Он уже был без сознания.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ВТОРАЯ

На травянистом берегу, спускающемся к разлившемуся ручью примерно в десяти милях от албанской границы, в утреннем свете дремал мужчина. Солнце ещё не поднялось над холмом перед ним, поэтому земля и его постель были ещё влажными. Он уже некоторое время ощущал, как его спутники ходят вокруг него, упаковывая и скатывая простыни, которые они развесили между кустами, чтобы укрыться. Они кашляли и ворчали друг на друга, в основном на непонятных ему языках. Но звуки, доносившиеся с рано утром, когда лагерь сворачивался, были знакомы – мужчины, окоченевшие после ночи под открытым небом, недоумевали, как они оказались без крова, еды и хорошей женщины.

Кто-то разжигал костёр. Сначала он не понял, почему: они доели остатки еды накануне вечером – вяленую баранину и бульон из куриных костей – и он знал, что кофе или чая нет. Затем он учуял запах мяты и вспомнил, что они собирали её в канаве накануне вечером. Они заварили мятный чай, и теперь один из них был рядом с ним, тыкая его в тыльную сторону ладони тёплой жестяной кружкой. Он открыл глаз и увидел, как на немытом, слегка рябом лице расплывается щербатая улыбка: самый младший из трёх курдов, дружелюбный парень, который всегда подбадривал остальных. Он сказал по-английски: «Пейте, сэр, за ваше здоровье».

Отряд начал двигаться вниз по склону к тропе, но он всё ещё не мог заставить себя вскочить и последовать за ними. Восхитительное воспоминание о сне было ещё свежо, и часть его не хотела расставаться с ним. Он наблюдал, как лучи света, скользящие по холму, освещали верхушку ближайшего дерева. Крошечная птичка, которую он никогда раньше не видел, порхала туда-сюда по оторвавшейся от дерева лиане. Каждый раз, садясь на ветку, она взмывала вверх и вниз, проверяя местность на наличие хищников, прежде чем нырнуть в тень лианы, чтобы покормить птенцов. Он понял, что птица, должно быть, провела там всю ночь, в нескольких ярдах от костра и людей под навесом, и он поразился её смелости и осторожности.

Наконец солнечный свет упал на землю над ним, и он, стряхнув с себя задумчивость, встал и потянулся. У него было всего несколько вещей, и ему не составило труда собрать их и завязать.

Вместе с поясом, который он носил с собой последние шесть лет. Спускаясь по берегу, скользя по влажной траве, он услышал голоса мужчин, доносившиеся до него мягким, тёплым ветром. День будет удачным, подумал он. Да, им, должно быть, повезло после всего, что с ними случилось.

Может быть, они найдут способ пересечь границу с Грецией, не подвергаясь аресту и издевательствам.

Раньше он, возможно, и молился Аллаху. Теперь же ему это даже в голову не приходило. После стольких лет священной войны западная его часть вновь заявляла о себе. Он оставлял позади дикость и варварство и возвращал себе прежнее имя – Карим Хан – а вместе с ним и надежду найти молодого студента-медика, который пил алкоголь, любил и очаровывал, но от этого не меньше благоговел перед Пророком. Вера не покинула его, но вера в жертвенность ушла вместе с псевдонимом – Муджахад, или воин Ислама, – и теперь он полагался на себя, а не на волю Божью.

Он спустился на рельсы и заметил пучки веток, скопившихся в колеях вдоль дороги, принесённые туда вчерашним дождём. Жуки питались насекомыми, утонувшими в буре. Измельчённые камни на дорожном покрытии сверкали осколками кварца.

В то утро всё казалось прекрасным и на своих местах, и он почувствовал прилив оптимизма. Он содрогнулся при словах, которые привели его на войну:

«Аллах даровал тем, кто сражается своим имуществом и своими душами, более высокую степень, чем тем, кто остается дома».

Хватит этого. Хватит резни. Хватит хаоса.

Но что бы он ни думал, он всё ещё оставался ветераном, и его способность идти на голодный желудок не ослабевала. Вскоре показались отставшие от группы впереди. Как всегда, замыкали шествие двое его товарищей-пакистанцев. Оба были очень худыми и явно на пределе своих сил. Девять месяцев они были в пути. Выйдя из горной деревни на севере Пакистана, они пересекли Иран и дошли до турецкой границы. Большая часть их денег ушла, когда мошенник пообещал им перелёт и визу в Грецию, но они оставили достаточно, чтобы добраться до Болгарии. Впереди шли турок Мехмет и арабы, иорданец по имени Мумим и палестинец из Ливана, назвавшийся Джасуром. Впереди шли трое курдов – молодой человек, угостивший его мятным чаем, его дядя и друг из деревни дяди. Им обещали работу в Афинах, и они ехали всего несколько минут.

Недели. Они были самыми свежими из всей компании, и было ясно, что они чувствуют себя чужими в этой группе мигрантов, которых гоняют из одной страны в другую и иногда вынуждают питаться листьями и личинками, чтобы выжить.

Высоко на пастбищах над ними Хан заметил одного или двух местных жителей, передвигающихся со своими животными. По всей долине разносился немузыкальный звон коровьих колокольчиков. Он порадовался, что его отряд не идёт кучкой, ведь это всегда вызывало подозрения. В этой стране, где мусульман так боялись, приходилось быть начеку. Темнокожим – двум пакистанцам и иорданцу, в жилах которого текла африканская кровь, – приходилось быть особенно осторожными. Не в первый раз он поблагодарил себя за свой светлый цвет кожи, который, по семейной традиции, достался ему от воинов Александра Македонского. Где-то в глубине души он чувствовал, что здесь, в Македонии, он должен чувствовать себя как дома.

Размышляя об этом, он заметил, что курды колеблются. Он остановился, поднёс руку к солнцу и попытался разглядеть что-нибудь сквозь мерцающий жар, исходивший от дороги. Они увидели что-то впереди. Один из них бросил спальный мешок и рюкзак и развёл руки в знак капитуляции. Он показывал, что у них нет оружия. Его спутники обернулись, чтобы посоветоваться с остальными, а может быть, и предупредить их.

Хан увидел фигуру, движущуюся в кустах слева от дороги. Он был одет в форму точно такого же цвета и тона, как и затенённая растительность. Из-за его спины поднималась струйка дыма – это был костер, – а за ним на нижних ветвях деревьев были натянуты брезентовые тенты. На другой стороне дороги, на просеке, стояли грузовик и два крытых джипа.

Курды, казалось, не знали, что делать. Один из них начал возвращаться. Он жестикулировал, подгоняя остальных обратно тем же путём, которым они пришли. Из тени на жёлтую полосу дороги вышло ещё больше солдат; они развязно шагали, почти волоча оружие по земле. Хан узнал этот тип – мягкие, неопытные, хулиганы-срочники. Он уже видел их на Балканах и точно знал, что произойдёт дальше.

Один из солдат, вероятно, первый, вышедший из укрытия, поднял оружие на пояс, выстрелил и сбил отступающего. Двое других курдов, не веря своим глазам, обернулись к солдатам, подняв руки. Они упали на колени, моля о пощаде, но были убиты в тот же миг.

коснулись земли. Один упал вперёд, другой медленно опрокинулся.

После первого выстрела остальная часть отряда обратилась в бегство.

Двое арабов и турок бросились прямо на Хана, но пакистанцы бросили свои вещи и нырнули в кусты. Солдаты были взбудоражены. Они перебежали дорогу, забрались в свои джипы и, подняв клубы пыли, развернулись и помчались по долине к трём мужчинам, всё ещё двигавшимся по дороге. В отличие от первых выстрелов, убивших курдов, выстрелы из ведущего джипа эхом разносились по холмам. Турок был ранен в ногу, но продолжал хромать. Один из арабов остановился и попытался оттащить его в безопасное место, но солдаты тут же набросились на них, и оба были скошены. Хан отошёл в тень, к обочине дороги. Он наблюдал, как подъехал джип, и солдаты открыли огонь по трупам. Другой джип остановился чуть позади, чтобы можно было выследить пакистанцев. Вскоре после этого Хан услышал ещё один треск выстрелов. Кто-то закричал. И тут в лесу раздался одинокий выстрел – смертельный удар.

Хан крикнул палестинцу, который был уже примерно в ста метрах от них. Он знал, что их единственный шанс — скрыться в деревьях над ними.

Он орал и орал на мужчину, словно желая, чтобы тот выиграл гонку. Хан уже попадал в подобные ситуации, и, судя по тому, как Джасур согнулся пополам и зигзагами пробирался последние несколько ярдов к нему, он тоже не в первый раз попадал под обстрел. Вместе они проскользнули в просвет в кустах и начали подниматься. Подлесок был ещё влажным после бури, и земля легко уходила из-под ног, но через несколько минут они поднялись над дорогой и увидели, что внизу остановились оба джипа. Они услышали крики, и по деревьям раздалось несколько выстрелов, но было очевидно, что солдаты пока не собираются идти за ними. Подъехал грузовик, и они увидели выходящего из него мужчину, офицер кричал во весь голос. Он явно организовывал зачистку склона холма.

Хан наблюдал ещё несколько секунд, держа Джасура за плечо, чтобы тот не сдался. Он взглянул на склон и решил, что им лучше оставаться на месте, чем прорываться сквозь лес и выдавать своё местоположение. Он объяснил что-то на смеси арабского и английского, затем оттолкнул своего всё ещё ничего не понимающего спутника в подлесок и прикрыл его саженцами, выдернутыми из рыхлой земли. Он отправился на поиски собственного укрытия примерно в двадцати шагах вверх по склону и окопался, эффективно прикрывая

он вывалял ноги в земле и натягивал на себя ветки, чтобы скрыть беспорядок.

Оказавшись на месте, он прошипел несколько ободряющих слов Джасуру, точно так же, как он сделал это несколько лет назад, когда ждал в засаде с группой начинающих моджахедов, все из которых дрожали от страха.

Минут пятнадцать он не слышал ни звука ни с дороги, ни из леса вокруг, но постепенно до него донесся звук солдат, рубящих подлесок и перекликающихся друг с другом. Он пристально посмотрел на кусты, где прятался Джасур, надеясь, что палестинец выдержит, когда солдаты пройдут мимо. Он слегка поерзал и нащупал в заднем кармане нож, подобранный в Турции. Он сунул его в рот, смахнул землю с груди и рук и опустился на лесную подстилку.

Солдаты были уже совсем близко. Он прикинул, что один из них был примерно в тридцати ярдах над ним, а другой, двигавшийся гораздо медленнее, в конце концов пройдёт между ним и Джасуром. Он затаил дыхание и ждал. Внезапно в нескольких ярдах от него появился человек в форме. Мужчина остановился, расстегнул молнию, выставил таз вперёд и начал мочиться. Струя мочи блестела в пробивающемся сквозь деревья свете. Приближаясь к концу, он крикнул другу на холм, и в лес донеслась грубая шутка.

Хан решил броситься в атаку в тот же момент, как солдат отвернулся.

В этот момент молодые деревца, так искусно скрывавшие Джасура, хлынули наружу, и показались его голова и туловище. Солдат был застигнут врасплох. Он обернулся и издал один-единственный крик удивления. Но вместо того, чтобы выстрелить, он изо всех сил пытался застегнуться и, похоже, с трудом схватился за пистолет, который занес на спину, пока мочился.

Он, должно быть, слышал Хана позади себя, движение земли и порыв воздуха, но не подал виду, когда вес его тела снова оказался на ноже. Его бритая голова откинулась назад, и его взгляд встретился с взглядом Хана со странной неловкостью, смущением от внезапной близости с человеком, покрытым грязью, не понимая, что первый удар ножа не пробил ему сердце и не перерезал спинной мозг, и что второго удара не будет. Хан позволил ему опуститься на землю и в одно мгновение снял флягу с водой, пистолет и обоймы. Он погрозил солдату пальцем и приложил его к губам. Солдат испуганно поднял глаза, но всё же кивнул.

Джасур подошёл к нему и присел. Солдат, стоявший наверху, скрылся от них, и тот начал звать своих товарищей, повторяя одно и то же имя. В его голосе звучала тревога, которая разнеслась по всему строю солдат, и все они начали кричать. Хан снова бросил взгляд на солдата и ткнул в него стволом пистолета с таким видом, что его невозможно было понять неправильно. Они развернулись и начали подниматься, обходя заросли, чтобы производить как можно меньше шума.

Прошла минута-другая, и начался настоящий ад. Солдаты обнаружили раненого товарища и начали подниматься по холму, стреляя по деревьям над ними. Хан вспомнил старый принцип горной войны: бегство всегда лучше боя. Натренированный в бегстве в горах, он ускорил шаг, отгоняя мысли от боли, которая неизбежно возникнет из-за напряжения. Они шли прямо вверх сто пятьдесят ярдов, но вскоре Джасур стал умолять его сбавить скорость. Он выложился на полную в спринте по дороге. Хан обнял его и почувствовал, как тяжело напрягается его тощее тело и колотится сердце. На нём практически не было ни мышц, ни жира.

Он взял Джасура под мышку и потащил его вверх по склону. Дыхание палестинца с хрипом отдавалось у него в ухе. Они прошли ещё метров пятьдесят и перебрались через камни. Впереди деревья поредели, переходя в пастбища, где он видел стада скота. За ними он вспомнил каменистые утесы, которые заметил в тени, когда лежал в поле.

Это означало, что они крутые, но не означало, что их невозможно пройти.

Он обернулся. Джасур, упавший на колени, молча кашлял, откашливаясь на камень. Из глаз и носа текли слезы, кожа посерела. Медик в Хане предположил, что это не слёзы, а какая-то аллергическая реакция, вероятно, вызванная пыльцой или листьями, которыми он был укрыт. Но когда он взял его за голову и посмотрел ему в глаза, диагноз изменился. У Джасура был приступ астмы, и он демонстрировал все признаки перенапряжения сердца. Хан перевернул его на спину и начал делать искусственное дыхание, затем ритмично надавил ему на грудь около дюжины раз. Палестинец снова закашлялся и стал дышать легче, но по его глазам было видно, что он точно знает, что происходит, и Хан подумал, что тот, вероятно, уже сталкивался с подобным приступом раньше. Он пощупал пульс мужчины – теперь он был более регулярным – и поднял голову, чтобы дать ему воды из фляги солдата. В этот момент они услышали, как солдаты поднимаются на холм. Он протащил Джасура по скалам так, чтобы тот скрылся из виду, а затем пополз вперед на животе, чтобы посмотреть