Херрик покинул террасу и поднялся наверх, несколько раз по пути пытаясь дозвониться до Харланда, но его телефон был либо выключен, либо вне зоны действия сети. Оказавшись в своей комнате, она выложила содержимое пакета на кровать и, перепробовав различные комбинации, остановилась на джинсах, красной футболке и вязаной шаль на плечах. Она собрала волосы назад, накрасила губы помадой и голубоватыми тенями для век, затем проскользнула по коридору к пожарному выходу. Выйдя на бульвар, она влилась в вольту, которая всё ещё была в полном разливе, но быстро сбросила шаль за куст, потому что внезапно почувствовала, что она делает её похожей на уличную бродягу. Она порадовалась, что решила надеть кроссовки вместо ботинок с бахромой.

Пробираясь по разбитому тротуару в плохо освещённых переулках, она поняла, что на улицах Тираны женщина может проявить себя в одном из двух образов: либо в наглой надменности, либо в рабстве измученного, голодного раба. Первый вариант подразумевал наличие защиты, что было главным в городе, полном северных иммигрантов, привезших с собой древний клановый кодекс Канун Лека Дукагджина, о котором она читала этим утром. Опозор женщины, связанной с влиятельным мужчиной, – малейшее пренебрежение – мог привести к смерти и бесконечной вендетте. Поэтому она гордо прошествовала, пока не добралась до комплекса SHISK, где, став более осторожной, обошла его, отмечая инфракрасную камеру и количество машин, припаркованных на улице, ведущей к штаб-квартире. Где-то в глубине души она помнила совет отца: прежде чем пытаться вести слежку, сначала разузнать что-нибудь получше, и вынуждена была признать, что была совершенно не готова. Если Хан внезапно переместится, у неё не будет возможности его отследить. Ночью этот район становился на несколько градусов более зловещим. Уличного освещения не было, а слабый свет, исходивший из штаб-квартиры и бара прямо через дорогу, лишь подсказывал, что скрывается в тени. Она знала, что люди наблюдают за ней из тёмных уголков, где они ночевали. Когда в городе произошло одно из обычных отключений электроэнергии, погрузивших район в полную темноту, она нащупала в холщовой сумке свой мобильный и позвонила Башкину, зная, что он всё ещё с надеждой слоняется у главного входа в «Байрон». Он согласился встретиться с ней у недавно отремонтированного католического…

Церковь в паре кварталов отсюда, и он дважды мигнул фарами. Она повесила трубку и уже собиралась выключить телефон, когда он завибрировал в её руке.

«Да», — поспешно ответила она.

«Это Дольф — Энди Дольф!»

«Не могу сейчас говорить, Дольф. Я очень занят».

«Хорошо. Тогда поторопись, тебе сообщение из Бейрута. У твоей подруги есть новости. Она сказала, что тебе нужно знать об этом как можно скорее».

На мгновение Херрик не мог понять, о чем говорит. «О да. Где ты?»

«За твоим старым столом, чтобы заменить тебя. Я сижу рядом с милашкой Лайном. Ты мне о нём не рассказывала, Айсис».

«Но он сообразительный».

«О да, он хорош, но неумолим».

«Слушай, мне пора идти. Скоро поговорим. И, Дольф, спасибо за звонок».

«Будьте в безопасности».

Примерно через десять минут, как раз когда снова зажёгся свет, на улице появились два одинаковых белых «Лендкрузера» с дипломатическими номерами США, проехали по выбоинам и остановились, чтобы дождаться открытия ворот. Херрик включила телефон и набрала номер Харланда. На этот раз он ответил.

«Кажется, есть какое-то движение, и Гиббонс упомянул, что собирается в Долину Огней, где бы она ни находилась. Люди из США…

Посольство здесь. Две машины. Может быть, что-то происходит.

Харланд на мгновение задумался. «У вас есть транспорт?»

«Да, но я не знаю, насколько он надёжен». Она дала ему номер мобильного Башкина, потому что у неё разрядился аккумулятор, затем повесила трубку и направилась к «Мерседесу», где Башкин сидел, углубившись в водительское сиденье, и курил. Она постучала в окно, и он впустил её. «Что нам теперь делать?» — спросил он.

«Мы ждём», — сказала она. «Мы ждём, господин Башкин». Чтобы скоротать время, она рассказала ему о том, как её отец приехал в Албанию на войну и сражался с партизанами.

В штаб-квартире ШИСК Карим Хан услышал шаги нескольких мужчин по коридору между камерами. У одного из заключённых ранее случился какой-то судорога, и, несмотря на крики о помощи,

Никто не пришёл, пока не стало слишком поздно. По крайней мере, так Хан понял из воплей на непонятном ему языке. Он с тоской подумал, что сделают с телом и сообщат ли об этом родственникам.

На несколько мгновений вспыхнул свет, и послышался звук, будто кто-то что-то передвигал. Но шаги не затихли, а приблизились к его камере, и ключи повернули в замке. Двое мужчин вошли и стащили его с железной кровати. Другой грубо заломил ему руки за спину и связал их пластиковым ремнём. Его провели по блоку камер, под взглядами испуганных глаз из ближайших к двери клеток, и вывели в ночь, где на него надели капюшон и закатили в кузов автомобиля. «Теперь ему лучше примириться с Богом», – сказал он себе.

Много ночей до этого он знал, что никогда не увидит дневного света, но рассвет всегда наступал, и Карим Хан каким-то образом выживал. Но сегодня ночью он был уверен, что его жизнь окончена, и это знание принесло ему странное утешение. Для него борьба закончилась.

Они наблюдали, как ворота закрылись, а затем снова открылись. Херрик уговаривал Башкина снять ручной тормоз и позволить «Мерседесу» медленно двигаться вперёд, но тот настоял на сохранении дистанции. Он сказал, что с ШИСК лучше не связываться. Одного факта наблюдения за штаб-квартирой было достаточно, чтобы угодить в тюрьму. Когда они увидели, как выводят человека, она наклонилась к приборной панели, жалея, что у неё нет бинокля. Мужчина был примерно подходящего телосложения, и на нём была синяя футболка, как и на Хане, но она не успела как следует разглядеть его лицо, прежде чем он скрылся за машинами. Через несколько секунд машины выехали из комплекса и тронулись с места.

«Мы должны проследить за ними», — сказала Херрик, тыча в телефон, чтобы позвонить Харланду.

Башкин покачал головой. «Это невозможно».

«Конечно, это вполне возможно. Сколько вы хотите?»

«За это?» Он выглядел крайне сомнительным, словно никакие деньги не могли компенсировать риск, на который он собирался пойти. «Двести долларов».

«Готово», — сказала она.

Не скрыв своего изумления, Башкин завел машину.

Херрик поднес телефон к её уху. Харланд уже ответил. «Там две машины», — сказала она. «Я на девяносто процентов уверена, что они движутся».

Хан. Я последую за ними. Они идут к площади Скендербега.

«Я присоединюсь к вам. Оставайтесь на связи».

Они проехали около пяти миль за машинами до западной окраины города. Вечер был ещё тёплым, и множество людей толпилось на обочине дороги, покупая арбузы и прохладительные напитки в холодильниках, подключённых к электросети. Башкин несколько раз сбавлял скорость: один раз – из-за драки, которая перекинулась на обе полосы движения, а затем – из-за сломанного грузовика. В результате они потеряли два «Лендкрузера», и когда наконец выехали из хаотичных окраин Тираны на шоссе с двусторонним движением в Дуррес, она крикнула ему, чтобы он нажал на газ. На этот раз Башкин послушался.

Они пронеслись мимо нового завода «Кока-Кола» и завода по производству моющих средств, нелепо аккуратных и ярко освещённых, словно гигантские кусочки Тойтауна, и тут поняли, что, должно быть, разминулись с «Лендкрузерами» на повороте на Крую в нескольких милях отсюда. Они развернулись и свернули на гораздо более узкую дорогу. Она проходила через несколько деревень и начинала подниматься в лес из низких сосен. Башкин объяснил, что когда-то это были личные охотничьи угодья Энвера Ходжи, а теперь здесь делают древесный уголь. Здесь, по его словам, горели костры, которые горели день и ночь. Она попросила у него мобильный и, сторговавшись за звонок, позвонила Харланду в последний раз и сказала, что нашла Долины Огня. Должно быть, именно сюда они привезли Карима Хана, но с какой целью, она сказать не могла.

Харланд, как ни странно, не был впечатлен, но сказал, что уже в пути.

Обойдя ещё несколько поворотов, они вышли на мыс, откуда открывался вид на чашу в ландшафте. Вдоль дальней стороны располагалось около десяти печей, выдолбленных в скале. В каждой имелось отверстие размером с дверь, а чуть выше – отверстие, из которого валил вязкий дым и шёл тусклый свет. Херрик вышла из машины, сказав, что заплатит Башкину ещё сто долларов за то, чтобы он подождал. Она также велела ему провести высокого англичанина, который должен был вот-вот прибыть, вниз, в долину.

Она начала спускаться по склону, пробираясь сквозь кустарник, постоянно поглядывая перед собой и на дорогу наверху. Приближаясь к месту, где кусты были расчищены, она увидела десятки юношей и маленьких, измождённых мальчиков, суетящихся между печами и кучами резиновых покрышек, отравлявших воздух. Их кожа и одежда почернели, а пот на телах блестел на свету.

Она присела и несколько минут смотрела, почти загипнотизированная видом того, как они катили шины вверх по склону, а затем бросали их в

Печи. Иногда нисходящие потоки воздуха с гор заставляли пламя неожиданно отступать, и тем, кто стоял ближе всего к топкам, приходилось отпрыгивать в сторону, чтобы укрыться. Она видела, как одно из этих чёрных как смоль существ, ростом не более четырёх футов шести дюймов, ловко отпрыгивало в сторону с помощью длинной металлической кочерги.

Приземлившись, он исполнил джигу, словно обезьяна-демон, прыгающий в адском пламени.

Возможно, рев подземного огня или мысль о том, что она стала свидетельницей спектакля, ожившего по Иерониму Босху, притупили её внимание. Так или иначе, она была совершенно застигнута врасплох, когда они схватили её сзади, подняли на открытую землю перед собой и начали обыскивать. Она лишь тихонько вскрикнула, но в остальном не оказала никакого сопротивления.

Их было трое, все вооруженные. Она узнала одного из штаба ШИСК. Он жестом велел двум другим отвести её немного вниз по склону, и они подошли к куче дров. Двое мужчин, державших её, ослабили хватку, а один – как ей показалось, незаметно – опустил руку, чтобы потрогать её ягодицы. Что это значило? Предвещало ли это групповое изнасилование, или же интерес этого мужчины был чем-то, чем она могла воспользоваться? Могла ли она схватить пистолет и убежать?

«Вы знаете, что я британский дипломат?» — спросила она голосом, который прозвучал слишком слабо и бессильно.

Охранник ШИСКа рассмеялся, не поворачиваясь к ней. Он осматривал тропу внизу, прикрывая лицо от жара пожара.

«Никакого инглишского дипломата», — сказал он, погрозив пальцем, не глядя на нее.

«Ты, инглишский шпион. Госпожа Джимс Бонд». Все трое рассмеялись. В этот момент к ней подошёл тот самый коротышка, которого она видела выпрыгивающим из пламени, покачиваясь на качелях, держа металлический шест на плече, словно копьё. У него было круглое безволосое лицо с ушками эльфа и слишком близко посаженными глазами.

Они знали его имя – Юлли – и поманили его, хотя его странный вид явно вызывал у них чувство неловкости. Юлли протянул руку, получил сигарету и несколько купюр, которые сунул в задний карман.

Затем он расхаживал вокруг Херрик, отчитывая её высоким, ровным мальчишеским голосом. Дважды он пытался прикоснуться к ней, но охранники отгоняли его. Затем он отступил и опустился на кучу из четырёх покрышек, где курил, быстро, по-детски попыхивая, и жестикулировал так, будто сидел в самом красивом кресле на свете.

Маленький человечек первым услышал шум машин, вскочил на ноги, чтобы удержать равновесие на шинах, цепляясь босыми ногами, и возбуждённо замахал шестом. Двое

«Лендкрузеры», к которым теперь присоединились «Джип» и «БМВ», на большой скорости преодолели оставшуюся часть холма и пронеслись мимо них примерно в пятидесяти ярдах. Херрик рванулся вперёд, но не смог разглядеть ни одного из пассажиров, потому что их силуэты были видны в свете костров, а головная машина подняла много пыли. Они достигли вершины чаши и остановились сразу за слоем чёрного тумана, где Илли спрыгнул и подбежал к ним. Несколько человек вышли из машин и направились к возвышенности над печами. Они тащили за собой кого-то, мужчину в синей футболке, у которого, очевидно, были связаны за спиной руки, и он не оказывал никакого сопротивления. За ними шёл Доктор, который с трудом поднимался по склону, а Илли замыкал шествие. Что-то промелькнуло между этой группой: казалось, они пытались урезонить заключённого.

Но наконец все, кроме двоих, отошли. Мужчину повели вперёд и без дальнейших колебаний запихнули в дымоход. Илли бросился к отверстию и, как видно, тыкал и тыкал в тело шестом. Затем туда бросили пару автомобильных покрышек. Они мгновенно загорелись, изрыгнув в ночь столб дыма и искр. Не оглядываясь, компания спустилась к машинам, подъехала к ним и остановилась. Из них вышел мужчина, которого она раньше не видела. Ему было под сорок, он был одет по-вечернему: лёгкая спортивная куртка, тонкая рубашка-поло и хорошо скроенные брюки. Он снял куртку, накинул её на плечи и быстрым шлепком отряхнул руки.

«Вы сами решили быть здесь сегодня вечером», — сказал мужчина. Его английский был безупречен, а манеры напоминали о поле для игры в поло. «Вы шпионили, а со шпионами иногда случаются неприятные вещи, как вы, без сомнения, знаете».

Херрик был настолько потрясён, что не мог говорить. «Зачем ты его убил?» — спросила она. «И вот так?»

«Нам не нужен этот мерзкий террорист. Он не ответил на наши вопросы. Мы дали ему шанс, как вы видели сегодня днём. Сколько людей получили ожоги и были искалечены действиями таких людей, как Хан? Спросите себя об этом, прежде чем судить нас. Мы верим в решительные решения здесь, в Албании».

«Сжигание людей заживо, — тихо сказала она, — это не выход ни на одной войне».