Через десять минут подъехало такси, из него вышел мужчина в длинном пальто и медленно направился ко входу в здание, похлопывая себя по карманам в поисках ключей.

Подойдя к двери, он остановился и быстро окинул взглядом пустую улицу. И тут он заметил лицо мужчины.

Хотя он находился в тридцати ярдах от него, и в этой части улицы было не очень хорошо освещённо, он был уверен, что высокая, слегка сутулая фигура — это Роберт Харланд. Но теперь, когда момент настал, он обнаружил, что его разум спотыкается, пытаясь подобрать нужные слова. Чёрт возьми, у него было достаточно времени, чтобы подумать, что сказать, но он не мог найти связного предложения. Поэтому он наблюдал, как Харланд распахнул дверь и вошёл в вестибюль.

Он как раз размышлял, сколько времени ему следует подождать, прежде чем просить портье заехать к Харланду, когда в конце улицы остановилось ещё одно такси, и из него вышли двое мужчин. Инстинктивно он отпрянул ещё дальше в тень за мусорными баками. Он увидел, как один из мужчин пробежал немного по улице, остановился и поднял руку, чтобы защитить глаза от света уличного фонаря. Казалось, его заинтересовало такси, которое остановилось.

Харланд ушёл и только сейчас начал удаляться. Через несколько секунд мужчина отступил и исчез вместе со своим спутником на Генри-стрит.

Харланд никогда не мог войти в здание Флинт, не поразившись своей удаче: ему удалось получить эту квартиру, когда предыдущий жилец уехал в Рим. Он направился к лифту, приветливо помахав молодому русскому, который работал швейцаром по выходным. Борис что-то пробурчал, но не оторвал взгляда от мини-телевизора, лежавшего у него на коленях.

Открыв дверь своей квартиры, он иногда заходил туда, не включая свет, брал напиток из холодильника и несколько минут любовался видом. Комната была большая и светлая, и вдоль одной из её стен открывался ничем не заслонённый вид на Ист-Ривер, Уолл-стрит и Всемирный торговый центр. Но сейчас он щёлкнул выключателем, потому что мигал индикатор автоответчика. Он нажал кнопку воспроизведения и услышал, как автоответчик объявил своим нерешительным, полуженским голосом: «У вас… пять…»

Новые сообщения». Первый звонивший повесил трубку, не ответив ни слова. Следующими были приветственные слова из ООН, а затем пришла Харриет, снова настаивая на том, чтобы он провел Рождество в Лондоне.

Слушая её, он окинул взглядом стол. Что-то было не так.

Письма, которые он забрал из почтового ящика тем днём, лежали в другом порядке. А счёт от электрокомпании, который он оставил на ноутбуке, чтобы не забыть оплатить, лежал в стороне и перевёрнут. К тому же крышка компьютера была слегка приоткрыта. Он знал, что оставил её плотно закрытой.

Он осмотрел квартиру. Казалось, больше ничего не было тронуто. Он вернулся к компьютеру и включил его. Все файлы в его отчёте по воде были в порядке и, похоже, не были изменены.

Однако его электронная почта была скачана с сайта интернет-провайдера и прочитана. В папке «Входящие» отображалось около шестнадцати сообщений, которые он раньше не видел. Ни одно из них не было выделено жирным шрифтом, что указывало на непрочитанное сообщение.

Первой его мыслью было, что Виго организовал обыск, зная, что тот находится с ним на ужине в безопасности. Он поднял руку и нащупал в кармане пиджака бумажник Грисволда и твёрдый край обложки диска. Это было единственное, чего мог желать Виго, если только он не был убеждён, что в ноутбуке Харланда есть какая-то зацепка за тайну Грисволда. И всё же это казалось ему не совсем правильным. Профессиональная команда из SIS пробралась бы в квартиру.

и перерыли его вещи, не оставив следов. Они точно не совершили бы ошибки, открыв его электронную почту, а затем оставив компьютер открытым и в спящем режиме.

Он вышел из квартиры и спустился в вестибюль, где увидел Бориса, который откинулся на спинку стула и рассеянно вытаскивал изо рта жвачку.

— Борис, мне кто-нибудь звонил, пока меня не было?

«Мир и его чёртова жена пытаются до тебя дозвониться», — сказал он, не оборачиваясь. «Слишком много людей ищут тебя здесь».

«Слишком много людей? Что вы имеете в виду — СМИ?»

«Многие люди. Не СМИ».

«Ну, а кто же тогда?»

Борис посмотрел на Харланда, его бледное лицо выражало: «Двое из ООН. Я покажу им квартиру».

«Что! Какие люди из ООН?»

«У них есть удостоверения личности и документы. Они ничего не берут. Я проверяю».

«Ты хочешь сказать, что впустил в мою квартиру каких-то незнакомцев?»

«У них есть документы, у них есть удостоверения личности». Борис встал и развел руками с преувеличенной невинностью футболиста, пойманного на фоле.

«Как и та женщина, которая приходила вчера».

«Какая женщина?»

«Женщина, которая носит одежду в больницу».

«Да, это была моя секретарша, которой вы дали запасной комплект ключей. Но кто были эти люди? Как они выглядели?»

«Один высокий, с седыми волосами, как Билл Клинтон. Другой мужчина, помоложе. Они остаются через пять минут. Я жду снаружи. Потом они уходят».

«Это вам не Россия, Борис. Ты не обязан делать то, что тебе говорят, только потому, что тебе показывают удостоверение личности. Почему ты ничего не сказал, когда я только что вошёл?»

«Ты меня спрашиваешь».

Харланд был поражен мастерством Бориса в использовании уличного языка.

«Откуда мне было знать, что ты впустил в мою квартиру пару совершенно незнакомых людей? Думаю, нам придётся поговорить об этом с управляющим, Борис». Он повернулся к лифту.

«Ты не спрашивай меня ни о ребенке!»

«Какой еще ребенок, ради всего святого?»

«Мужчина моего возраста, может, и моложе. Он говорит по-русски и по-английски, как я. Умный парень. Говорит, что вернётся позже».

«Как он выглядел?»

«Высокий, как вы, мистер Харланд. Он носит большую куртку и шляпу — вот такую».

Борис обхватил голову руками.

«Шерстяную шапку?»

«Да, деревянная шляпа», — торжествующе сказал Борис.

«Он сказал то, что хотел?»

«Он сказал, что увидит тебя, когда ты вернешься».

«Хорошо, позвони мне, если он появится. Но не позволяй ему подниматься в квартиру».

У тебя это есть?

Как только Харланд закрыл за собой дверь квартиры, раздался звонок. На другом конце провода был Борис, явно жаждущий помочь.

«Мальчик в деревянной шляпе на улице. Я его вижу. Он заходит в здание.

… Нет… Он стоит за дверью. А теперь уходите». Комментарий оборвался.

«Я спущусь».

Он спустился вниз и увидел Бориса, притаившегося у входной двери.

Не пытаясь спрятаться, Харланд заглянул в стекло и увидел фигуру на другой стороне улицы.

«Вы уверены, что это тот же самый человек?»

«Да», — решительно ответил Борис. «Чтобы я ему сказал, чтобы он убирался к чертям?»

«Нет, давай посмотрим, чего он хочет». Харланд открыл дверь и отчётливо увидел мужчину. Тот вышел на свет уличного фонаря и смотрел в его сторону, топоча ногами от холода. Харланд вышел навстречу ветру и крикнул:

'Что ты хочешь?'

Фигура сделала отчаянный жест руками и, казалось, улыбнулась, хотя в темноте это было трудно разглядеть. Затем она двинулась через пустую улицу.

«Вам что-нибудь нужно?» — снова крикнул Харланд.

«Это мистер Харланд?» — позвал мужчина. «Да, я хотел бы поговорить с вами несколько минут».

Борис встал позади него, по-видимому, ожидая неприятностей.

«Он выглядит нормально», — сказал Харланд. «Почему бы тебе не вернуться в дом, Борис?»

Если возникнут проблемы, можете позвонить в полицию. Но Борис не торопился.

уйти.

Мужчина подошёл к ним с довольно странной, но энергичной улыбкой. Харланд оценил его на вид лет двадцати пяти. У него было худое, довольно красивое лицо и редкая щетина на подбородке. На нём была утеплённая лыжная куртка, чёрные джинсы и светло-коричневые ботинки. На голове была плотно надвинута тёмно-синяя шерстяная шапка, а на шее был повязан объёмный оливково-зелёный с чёрным шарф.

«Мистер Харланд?» — спросил он, все еще улыбаясь.

«Да. Что вам нужно?»

«Хочу поговорить с тобой. Мне нужно кое-что сказать — важные вещи».

У Харланда был образованный иностранный акцент и светло-карие глаза, в которых, возможно, отражалось некоторое беспокойство или, по крайней мере, нерешительность.

«Какие вещи?»

«Это довольно сложно объяснить». Теперь он стоял примерно в трёх футах от Харланда. Ветер сдувал пар от его дыхания.

«Что происходит?» — нетерпеливо спросил Харланд. «Я не собираюсь стоять здесь всю чёртову ночь».

Мужчина расстегнул пиджак и довольно нарочито просунул руку внутрь, что заставило Бориса передвинуться у двери. Молодой человек поднял другую руку и сказал ему на беглом русском: «Не о чем беспокоиться. Я друг». Харланд отметил, что акцент снова был безупречным.

Он вытащил бумажник и вытащил карточку, которую прикрыл ею от нескольких хлопьев мокрого снега, которые ветер нес по улице. «Я хотел показать тебе это».

Харланд взял его и поднёс к свету. Это было итальянское удостоверение личности, потёртое по краям и выцветшее. На фотографии молодой женщины виднелся отпечаток официального штампа. Он присмотрелся. Ошибиться было невозможно. Имя на удостоверении подтвердило его опасения. «ЕВА ХУРЕШ» было напечатано заглавными буквами, а под фотографией, другим шрифтом, значилось «Студент-дизайнер». Удостоверение датировано 1975 годом.

Харланд почувствовал, как у него скрутило живот. Но он не отреагировал – не мог отреагировать, потому что был уверен, что Виго, должно быть, подбил мальчика на это. Он судорожно подумал, не наблюдают ли за этой стычкой. Его снимают на видео? Он взглянул на тёмные окна квартиры напротив и…

затем к синему фургону, который стоял под рядом деревьев гинкго на другой стороне улицы.

«Вы её не узнаёте?» — спросил молодой человек, сняв шляпу и теперь выглядевший довольно удручённо. Глаза его слезились, а лицо сжалось от холода. «Тогда я покажу вам вот это». Он достал ещё две карточки и протянул одну Харланду. «У них разные имена. Я объясню вам почему через минуту».

Харланд осмотрел первый экземпляр — членский билет Коммунистической партии Чехословакии, датированный 1980 годом. Ева Хуреш появилась в роли Ирины Рат.

Никакой профессии не было указано. Волосы у неё были короче, а лицо чуть старше. Скорее, она выглядела даже привлекательнее. Фотограф уловил насмешливое выражение, которое он так хорошо помнил. Её глаза смело смотрели в объектив, а губы, казалось, вот-вот раскроются в улыбке.

Последняя карточка была партийным билетом за 1988 год и принадлежала Ирине Кочалиной. Фотография была почти идентична той, что была сделана восемь лет назад. Карточка была в лучшем состоянии, и всё выглядело в полном порядке – штамп, серийный номер и правила выглядели подлинными. Харланд пришёл к выводу, что подразделение СИС, изготовившее эти карточки, несомненно, справилось с работой на отлично. Но как они получили фотографии Евы? Это его очень беспокоило.

Он вернул карты. «Не знаю, почему вы решили, что они должны меня интересовать».

Мальчик выглядел сбитым с толку. «Я думал, ты узнаешь эту женщину».

«Мне очень жаль. Я понятия не имею, кто она».

«Ты должен это сделать! Ты должен её запомнить! Это женщина, которую ты знал как Еву Хуреш! Её настоящее имя — Ирина Рат, а её фамилия после замужества — Кочалин».

Харланд покачал головой. «Извините, мне кажется, вы обратились не к тому человеку».

«Но вы же Роберт Харланд, не так ли? Я увидел вашу фотографию в газетах после аварии и понял, что это вы. Я понял, что вы тот самый Роберт Харланд, которого я хотел найти».

Харланд внимательно наблюдал за ним. Он был явно умён и прекрасно говорил по-английски, но не был профессионалом. На его лице отражалось слишком много необузданных эмоций. Никто, кроме очень талантливого актёра, не мог подделать.

В его глазах мелькнула надежда и смущение. И всё же Харланд пока не был готов принять его слова на веру – ни в коем случае.

«Послушайте, мне очень жаль, — сказал он, — но, боюсь, вы глубоко ошибаетесь, если думаете, что я знаю эту женщину. Я бы хотел вам чем-то помочь. Но, увы, не могу».

Он кивнул Борису, который открыл дверь и вошел. Затем он сам повернулся к двери.

«Мне не нужна помощь, — возмущённо сказал мальчик. — Я пришёл, потому что верю, что ты тот самый человек, которого любила эта женщина».

«Ну, мне жаль», — сказал Харланд с категоричностью, которая отпугнула бы многих.

«Вы обратились не к тому человеку».

Мальчик продолжил: «Если ты тот человек, мне нужно сказать тебе кое-что очень важное».

Харланд продолжал идти, потому что знал, что не хочет больше ничего слышать.

В поведении мальчика были вещи, которые заставляли его чувствовать себя неловко, и когда в его глазах вспыхнул определенный взгляд, в его сознание закралось очень тревожное сомнение.

«Мистер Харланд, пожалуйста», — настойчиво сказал он. Он сделал несколько шагов вперёд и перехватил его у двери. «Я думаю, вы лжёте, когда говорите, что не узнали её. Я говорю вам вот что: она моя мать. Если вы тот человек, который любил её в молодости…» Он посмотрел вниз, а затем вверх, на лицо Харланда, с настойчивостью. «Если вы тот человек, то вполне возможно, что вы мой отец. На самом деле, я уверен, что это точно».

Харланд лишился дара речи.

«Видите ли, я знаю, где вы познакомились. Я знаю, что вы ездили в город Орвието в Италии и что вам пришлось скрывать ваш роман, потому что она была чешкой, а вы работали на британскую разведку. Я знаю об Игле Клеопатры». Он вдруг словно потерял самообладание и пробормотал: «Я… я не хотел говорить вам об этом таким образом».

Только Ева знала об «Игле Клеопатры» – месте, где они договорились встретиться в Лондоне, но не встретились. Харланд так и не узнал, почему, ведь это был последний раз, когда он слышал о Еве Куреш. Тем не менее, дело оставалось в том, что никто другой об этом знать не мог. Вполне возможно, что Виго выследил Еву, и она рассказала ему, как не появилась…