Принесли шампанское Харланда. Виго торжественно поднял свой бокал.

«За твоё выживание, Бобби. Крепкого здоровья». Он осушил мартини, не отрывая взгляда от «Харланда». «Судя по тому, что я слышал, это был выдающийся подвиг. Ты был полумёртв, когда они до тебя добрались».

«Мне повезло, а остальным — нет. Всё так просто».

«Да, но выжить в таких условиях… Это требовало немалой смелости – хотя, Бобби, в твоём мужестве никогда не сомневались. Мы это знаем. Мы знаем, что ты делал в Германии и Чехословакии. И я слышал, что с тех пор, как ты нас покинул, тебе приходилось попадать в довольно сложные ситуации».

«Как я уже сказал, мне повезло».

«Полагаю, в каком-то смысле так и было. Я имею в виду, что вы случайно наткнулись на этот телефон.

«Какая это была невероятная удача. И вы знали человека, которому принадлежал этот телефон».

«Да, это был Алан Грисвальда».

Виго, безусловно, был в курсе событий. Почти ничего из этого не было раскрыто прессе. Харланд понимал, что эта информация могла бы быть

его быстро подхватил контингент SIS в миссии Великобритании, у которого было много друзей в ООН.

«Ах да, конечно. Алан Грисвальд. Мы ведь с ним уже встречались, не так ли?»

Харланд не собирался помогать. «А ты, Уолтер? Я не знал об этом».

«Да, где мы встречали мистера Грисвальда раньше?»

«Он был в Европе – в Вене и Берлине. А также на Ближнем Востоке».

«О да, Алан Грисвальд. ЦРУшник до мозга костей, хороший солдат, настоящий, надёжный воин Холодной войны. Я его помню. У него была жена… эм?»

'Салли.'

«Да, Салли. Бедная женщина. Конечно, было много других жертв, но когда знаешь кого-то, это значит гораздо больше. Грисвальд ушёл из Агентства. Чем он занимался дальше? Был ли он связан с ООН?»

«Он работал в Трибунале по военным преступлениям. Я видел его в Гааге на прошлой неделе. Я был там на Всемирной водной конвенции. Мы столкнулись у конференц-центра, а потом оба налетели на Гая Кушинга – помните того человека из Дальневосточного управления, у которого были финансовые проблемы? Его выгнали из-за долгов и азартных игр?»

«Конечно», — без особого энтузиазма ответил Виго. «Да, Кушинг».

«Гай работает в Агентстве ООН по химическому оружию в Гааге. В тот вечер мы все ужинали в старом городе – местечке недалеко от Дворца. Грисвальд не особо рассказывал, чем он занимается, потому что Гай был там. Он сказал, что занимался какой-то дополнительной работой для Трибунала. Я не понял, что это значит. Он сказал, что едет в Вашингтон, и мы кое-как договорились встретиться, потому что я собирался быть в Роквилле, который находится недалеко от Вашингтона. Так я и оказался в самолёте».

«Да, я это от кого-то слышал», — он жестом попросил еще мартини.

«Есть ли у вас информация, собирался ли он встретиться со своими бывшими работодателями в Лэнгли, штат Вирджиния? Это ведь тоже недалеко от округа Колумбия».

«Нет», — сказал Харланд, теперь уверенный, что это не дружеская встреча. Он вдруг с некоторым чувством вины вспомнил о кошельке Грисволда. Грисволд рассуждал о каком-то своём крупном прорыве, и по дороге в ресторан Харланд отчётливо помнил, как тот похлопал себя по нагрудному карману и сказал, что нашёл всё необходимое для чертовски…

Дело. «Однажды, — сказал он, — я расскажу тебе всю эту чёртову историю, и тебе, Боб, будет особенно интересно». В этом и заключалась проблема последних дней, подумал Харланд. Он был таким расплывчатым; воспоминания возвращались к нему, но очень медленно.

«Итак, затем вы полетели обратно в Нью-Йорк на самолёте ООН, — мягко продолжил Виго. — Вы виделись в Вашингтоне?»

«Нет, в конце концов это оказалось невозможным».

«Но вы договорились вместе лететь обратно на самолете ООН».

«Не совсем. Виго сообщил мне время отправления и сказал, где они будут. Я думал, что уже давно опоздал, но потом нашёл их в аэропорту и поехал».

«Есть ли еще кто-нибудь на борту самолета, кого я могу знать?»

«Я так не думаю, но не все они еще опознаны».

«Сколько еще не опознано?»

«Один — мужчина».

«Странно. Я имею в виду, что, казалось бы, его уже должны были заметить.

Что вам сказали следователи? Они к вам приходили?

«Да, я видел их дважды. Я сегодня ездил в аэропорт — осматривал место крушения».

«Были ли у них какие-либо идеи относительно этого человека?»

«Мне об этом не говорили».

Метрдотель появился у их стойки. Харланд заказал мягкопанцирного краба и бараньи отбивные, биск из лобстера Виго и блины с икрой альмас – икрой белуги-альбиноса. Виго велел официанту принести вино, о котором они говорили до прихода Харланда.

«Как твоя сестра?» — спросил он, внезапно сломав хлебную палочку. «Ты же знал, что Харриет училась в Оксфорде с моей женой Давиной. Давина всегда говорит, что в LMH она была, безусловно, самой способной из своего поколения. Чем она сейчас занимается?»

«Она замужем за Робином Бози, рекламщиком. Возможно, вы слышали о White Bosey Cane. Это его агентство».

«О да, я прекрасно понимаю, о ком ты говоришь: постоянно в газетах, сам шьёт одежду, работает на Лейбористскую партию». В глазах Виго мелькнуло презрение. «И она счастлива с Робином?»

«Думаю, да. Она занимается финансовым консультированием, но в основном воспитывает детей. У неё было трое детей, последний родился четыре года назад».

«Кажется, ужасно растрачивать такой светлый ум – я имею в виду, Гарриет сидит дома и замужем за таким человеком, как Бози. Вы ужасно близки, не правда ли? Я думаю, она была для тебя большой поддержкой в тот ужасный год. После ухода Луизы и твоей болезни, это, должно быть, был для тебя крайне тяжёлый период, Бобби. Теперь всё в порядке?» Харланд кивнул и улыбнулся, увидев мимолётную заботу Виго о его здоровье.

«Вот это был год, а?» — размышлял Виго. «Великая игра, полная абсурда. Враги и друзья в одинаковых костюмах, на одних машинах, и вдруг нам пришлось очень внимательно всматриваться, чтобы понять новые закономерности игры. Это тревожило и в то же время глубоко вдохновляло. Люди, предположившие, что двадцатый век закончился в те месяцы, абсолютно правы. Посмотрите, что ещё произошло — техническая революция и скачок к глобализации. Должен признаться, нам потребовалось некоторое время, чтобы понять, что цифровая информация бесконечно более изменчива, чем та, что записана на листке бумаги, помещена в папку и заперта в стальном сейфе. У секретов появились собственные крылья.

То, что было неподвижным, стало быстроходным; то, что было прочным и непроницаемым, стало пористым. Секретность больше не была абсолютным условием, а чем-то, что измерялось в градусах». Он остановился, чтобы попробовать вино, принесенное метрдотелем, кивнул и подождал, пока его нальют. Харланд взял бокал, размышляя о том, что напиток ему понадобится, чтобы пережить вечер. «Но, конечно, — продолжал Виго, — то, что было нашей слабостью, было слабостью каждого. Появились новые направления атаки, новые пути для исследования и новые друзья, с которыми можно было завести знакомства. Ты многое упустил, Бобби. Это было непросто для тех старых завсегдатаев, которые цеплялись за свои позиции».

Виго, безусловно, держался. Харланд слышал подробности от коллеги, которого оттеснили на второй план на пути его восхождения. Виго недолго прослужил в Вашингтоне. В 1995 году он добился того, что возглавил недавно сформированный Контролерат, ответственный за Ближний Восток и Африку. Пять лет спустя он стал Контролером по Центральной и Восточной Европе. Недавно он получил ещё более высокую должность, требующую особого титула, который никто не мог вспомнить, но которая, похоже, включала в себя вопросы безопасности и общественных связей.

«Но ты добился больших успехов, Уолтер. Я слышал, ты — большая сила в стране. Должно быть, ты стремишься к высшему посту?»

«Нет-нет. Уверен, что мне этого не представится. Робину Текману, возможно, предложат остаться ещё на три года, а это значит, что его преемник будет выбран из поколения младше меня. Тим Лэпторн или Майлз Морсхед — очевидные кандидаты. Я доволен своей участью, и мне предстоит многое сделать за оставшиеся годы службы».

Харланд помнил Лапторна и Морсхеда, двух ярких звёзд набора начала восьмидесятых. Морсхед был очевидным выбором. С самого начала своей карьеры он умел казаться смелым и в то же время уверенным в себе.

«Ты говоришь как политик, Уолтер», — сказал он.

Виго проигнорировал замечание. Принесли еду, и он начал подносить суп к губам плавным, зачерпывающим движением. «Конечно, — сказал он наконец, — ты бы и сам поднялся по карьерной лестнице, Бобби, если бы не сбежал. У тебя есть всё необходимое: ум, воображение, дисциплина, обаяние. Ты умел завоевывать доверие людей, очень легко ладил с самыми сложными людьми».

Помните того российского дипломата в Турции, которого вы убедили пересечь границу с куском новой советской брони, приваренным к двигателю его автомобиля?

Как его звали?

«Тишков – Ави Тишков».

Он помолчал и оглядел ресторан с видом человека, впервые оказавшегося в общественном транспорте.

«Зачем ты пошёл?» — решительно спросил он. «Зачем? Неужели не было нужды? Мы бы позаботились о том, чтобы ты успел как следует восстановиться. Ты был намечен для вершины, Бобби».

Харланд развёл руками в призывном жесте. «Когда ты сталкиваешься с раком, ты переосмысливаешь свою жизнь и видишь её в другом свете».

Это ужасное клише, но это правда. Я решил заняться чем-то другим. Вот и всё. Чего я тогда не осознавал, так это того, что Луиза думала о том же».

«Да, дисциплина», – задумчиво произнес Виго, не понимая, что именно привело к отъезду Луизы. «Это действительно ваше главное качество. Вы никогда не поддавались тому, что, как я полагаю, было изначально бурной натурой. Именно это противоречие между импульсом и самоконтролем сделало вас хорошим агентом. Вы следили за собой так же внимательно, как и все остальные. Вы стали философом, мыслителем, потому что таким образом вы выжили. Я восхищался вашей вдумчивостью и тем, как…

Привычка всё взвешивать перешла и на вашу работу. Однако, должен сказать, я опасался того, что произойдёт, если вы отпустите бразды правления. Это был бы конец философа-шпиона, я всегда был в этом уверен, конец человека, который уговорил Декарта с каким-то бедным польским торговым чиновником и убедил его передать всю экономическую информацию своей страны в наш банк данных.

Харланд увидел, что характер разговора полностью изменился.

У него сложилось впечатление, будто к причалу приближается очень большой корабль.

«Что происходит, Уолтер?» — спросил он. «Хочешь что-то узнать?»

Виго поднял взгляд от почти опустевшей чаши, его глаза целеустремлённо сверкали. Харланд на мгновение заворожённо взглянул на его лицо, размер и чувственность. Он вспомнил, как кто-то в «Сенчури-хаусе» нашёл в одном из воскресных приложений изображение церемониальной маски с тихоокеанского острова и заметил, что она выглядит точь-в-точь как Уолтер Виго.

Некоторое время спустя его стали называть Маской Любви.

«О да, Бобби. Мне многое хочется узнать. Я хочу знать, кто был на том самолёте и что Грисволд брал с собой в Вашингтон. И, в частности, я хочу знать, имеют ли какое-либо значение ваши отношения с Грисволдом. Я спрашиваю себя: неужели вы действительно случайно встретились в Гааге и поужинали в «Туазон д'Ор»? Или у вас двоих были какие-то дела там и в Вашингтоне? Я хочу знать, важно ли ваше присутствие на борту самолёта, или мне следует беспокоиться только об Алане Грисволде. Да, я хотел бы знать ответы на эти вопросы. Вы можете помочь?»

«Не совсем, Уолтер», — сказал Харланд. «Кстати, я не упоминал про Toison D'Or. Откуда ты знаешь?»

«Я так и предполагал. Золотое руно — единственное место там».

Гладко, подумал Харланд, но неубедительно. «У меня не было никаких профессиональных контактов с Грисволдом больше дюжины лет», — сказал он. «Он мне нравился, и именно поэтому я сидел с ним в самолёте. Собственно, именно поэтому я и летел с ним. В этом нет ничего зловещего».

Пока убирали тарелки, Виго сидел неподвижно, положив руки на стол.

«Я прав, думая, что вы с Грисвальдом когда-то очень хорошо знали друг друга», — сказал он, когда официант ушёл. «Вы работали вместе в восьмидесятых, и вы оба участвовали в той операции после падения Стены».

вниз – операция по изъятию документов Штази в Восточном Берлине. Боже, какое это было волнение! И не без оснований. Эти документы были бесподобны.

«В них было все, что мы хотели бы знать о восточных немцах и их разведке, – абсолютно все».

Он замолчал, словно пытаясь уловить ускользающее воспоминание, подняв глаза к потолку и поглаживая скатерть. «Да… их передали на вилле в Берлине – в Карлсхорсте – но не вам, не ЦРУ, а, как ни странно, КГБ. Затем дружки Грисвальда в московской резидентуре раздобыли их за чрезвычайно большую сумму денег. Я помню ваш превосходный отчёт, описывающий ключевую роль Алана Грисвальда в перевороте и обрисовывающий, что эти файлы будут означать для западногерманского общества и для нас – понимание стратегии Штази, высокопоставленных агентов, работавших на Восток, не говоря уже об их изобретательном ремесле. Они были хороши, не так ли?»

«Да, наверное, так и было, но кажется, что всё это было так давно. Мир изменился, как ты сам и сказал».

Виго было нелегко сбить с толку.

Но затем вы с Грисвальдом переусердствовали и отправились на юг, в Чехословакию, в крайне сомнительную вылазку, чтобы захватить документы Службы государственной безопасности в Праге. Боюсь, тогда вы, возможно, руководствовались скорее импульсом, чем разумом. Но мы все были увлечены вашим энтузиазмом. Бобби Харланд, волшебник Восточно-Европейского Контроля, собирался принести домой бекон…

Всё, что мы хотели знать о StB. Ваши аргументы были так заманчивы. Если я правильно помню, вы указали, что мы не можем знать, что произойдёт в Восточной Европе. Всё это может быть мимолётным событием, сказали вы, поэтому нам лучше действовать быстро. Мы знали, что это первоклассная разведка, настоящая, и мы все отчаянно нуждались в ней.