«Хотите, я попробую разместить людей на этой модели?» — спросил Харланд.

«Конечно, — сказал Оллинс, — а потом мы отправимся на место крушения. Они меняют посадочную полосу и задерживают все взлёты на полчаса. Мне нужно, чтобы вы попытались отследить свои перемещения там».

Харланд обошел салон, приклеивая этикетки к сиденьям. Он не был уверен, кто из них был – мужчина А и мужчина Б, и не мог вспомнить, какая из женщин сидела напротив него. Но Оллинс, похоже, потерял интерес и хотел поскорее выйти на взлётно-посадочную полосу. В диспетчерскую позвонили, и через несколько минут им разрешили выехать на дальний конец взлётно-посадочной полосы.

По пути Оллинс лаконично указал места, где остановились основные части фюзеляжа и пострадал Learjet. Все обломки были убраны, а на месте повреждения взлётной полосы взрывом Learjet уже уложено новое покрытие.

Они двигались по взлётно-посадочной полосе, рядом с огромной почерневшей царапиной, отмечавшей путь обломков «Фалькона». Днём расстояния казались гораздо короче, и когда они вышли из джипа «Чероки», Харланд был поражён, насколько близко он оказался к краю дамбы. Теперь он понял, почему его никто не видел. Дальний свет пожарных машин, хотя и освещал всё вокруг, должно быть, пролетел мимо него.

Он видел, что находился примерно на двадцать футов ниже уровня взлетно-посадочной полосы.

Вместе с Оллинсом он подошёл к краю дамбы и посмотрел вниз. На отмели несколько мужчин в куртках Day-Glo сканировали поверхность металлоискателями. Двое других мужчин находились в надувном резиновом батуте.

Один из них бороздил ручьи, а другой управлял двумя зондами. Прилив всё ещё был отливным. Буи-маркеры плавали на провисших линях, а флагштоки торчали из ила. Вокруг было довольно много льда, и на мгновение взгляд Харланда упал на хрупкую белую отмель, выступавшую над илом.

«Именно там мы обнаружили бортовые самописцы голосовых сообщений и полетных данных»,

сказал Оллинс, указывая на самый дальний флаг. «Их несли в хвостовой части, поэтому их и выбросило вдоль этой линии». Он сделал широкий жест рукой. «Вот там мы и нашли мистера

Тело Грисволда. А прямо там, где тебя подобрал вертолёт.

Расстояние между двумя точками большое. Как вы туда добрались, мистер Харланд?

Харланду оказалось сложнее, чем он ожидал. Он смотрел вниз, на пучки травы и ручейки, змеящиеся в грязи. Сейчас всё это казалось вполне безобидным, но там, внизу, в темноте, с набегающим приливом, он был чертовски уверен, что расстанется с жизнью. Он подумал о теле Эла Грисвальда, нелепо вывернутом на сиденье, и о ледяной воде, обволакивающей его грудь и обволакивающей ноги.

«Мистер Харланд!» — крикнул Оллинс, перекрикивая рёв самолёта, только что приземлившегося на другой взлётно-посадочной полосе. «Что случилось? Как вы там оказались?»

«Поплыл», — крикнул он в ответ.

«Это сто ярдов или больше. Вы заплывали в Ист-Ривер?»

«Меня уносило туда, меня подхватило течением».

«А телефон?» — спросил Оллинс, наклонившись к лицу Харланда и перекрикивая шум самолета, который теперь маневрировал к терминалу.

«Можете ли вы сказать, где вы находились, когда уронили телефон?»

Харланд посмотрел вниз, туда, где лежало тело Грисволда, и понял, что тот шёл по линии, параллельной взлётно-посадочной полосе. Из-за отлива было трудно определить точное место, где он прыгнул в воду и отпустил телефон, но он рискнул предположить, что это было там, где ил резко обрывался в овраг. Во время прилива это место было бы ему недоступно, и он видел, как струйка воды превращалась в русло для прилива, идущего с запада.

Оллинс достал из кармана рацию и направил своих искателей приключений в это место. Раздался голос, сообщивший ему, что они уже несколько раз обыскивали это место. Телефон, вероятно, унесло приливом. Он может быть где угодно.

«Почему телефон так важен для тебя?»

«Мы просто собираем как можно больше информации о жертвах».

Харланду пришло в голову, что они хотели бы узнать, кому звонил Грисвальд.

Оллинс посмотрел в сторону острова Райкер, а затем повернулся к нему: «Я должен спросить вас вот о чём: вы что-нибудь взяли с тела Алана Грисвальда?»

«Нет», — ответил озадаченный Харланд. «Я думал, что сейчас потеряю жизнь. Я не собирался воровать у мертвецов».

'Ничего?'

'Нет.'

Оллинс пристально посмотрел на него. Ветер взъерошил ему волосы. «Вы… э-э… были как-то связаны с мистером Грисвальдом? Я имею в виду его дела в Трибунале по военным преступлениям. Вы не имели к этому никакого отношения?»

«Моя работа гораздо менее гламурна, если можно так выразиться. Я едва ли знал, чем занимается Эл, и, полагаю, вы уже заметили, что он был исключительно сдержанным человеком».

«Да, так сказали в агентстве. Вы уверены, что ничего не принимали? Это может быть важно».

«Почему вы об этом спрашиваете?»

Оллинс не ответил. Он повернулся к машине и сказал: «Давайте уйдём с холода, мистер Харланд».

Они забрались внутрь. «Кларк говорит, что два черных ящика были извлечены».

сказал Харланд. «Они наверняка расскажут вам всё, что нужно знать о самолёте? Насколько я понимаю, они записывают всё, что происходило во время полёта. В наши дни они очень продвинутые».

Оллинс рассеянно завёл двигатель и лениво повернул к Морскому терминалу, управляя машиной всего парой пальцев. «Вы правы. Самописцы очень хороши — почти идеальная запись этого полёта».

Мистер Кларк и его коллеги из Национального совета по безопасности на транспорте (NTSB) считают, что у них достаточно доказательств, чтобы установить, что произошло с вашим самолётом. Но я хочу знать больше, чем они могут ответить.

Он молча доехал до ангара, где высадил Харланда у такси, которое должно было отвезти его обратно в больницу. «Мы будем на связи», — сказал он, тронувшись с места. «И не забудь отправить мне по факсу сделанные тобой записи. Номер есть на визитке, которую я тебе дал».

В больнице Харланд пообедал и немного вздремнул перед заключительным осмотром. Ожидая такси из службы лимузинов «Queen’s Limousine Service», он собрал свои немногочисленные вещи. Опустошая ящик прикроватной тумбочки, он нашёл чёрный бумажник. Он был толще его собственного, но, как и его собственный, кожа деформировалась от воды, а затем высохла. Открыв бумажник, Харланд обнаружил кредитные карты Грисволда.

Он медленно вспомнил, как там оказался бумажник. Пытаясь ответить на телефонный звонок Грисвальда, он сунул его в карман и забыл о нём. Должно быть, сотрудники больницы высушили его вместе с остальной одеждой и положили в ящик вместе с его бумажником. Он снова посмотрел и нашёл фотографии детей Грисвальда. Фотографии пострадали от воды, как и чеки, и обложка мини-диска, который лежал в одном из отделений бумажника. Харланд вытащил его и увидел, что это сборник произведений Брамса, Шопена и Мендельсона. Это его удивило, поскольку Грисвальд был известен своей враждебностью к любой музыке, в которой не использовались саксофоны и трубы. Он посмотрел на диск, а затем вернул его вместе с коробкой в бумажник, одновременно вспоминая многочисленные вечера, которые он провёл с Грисвальдом – скорее по дружбе, чем из общего энтузиазма – в поисках всё более таинственных джазовых мест в Западном Берлине.

Он положил бумажник к остальным вещам, напомнив себе рассказать об этом Оллинс, и отправился узнать, что случилось с такси. Сестра Рафаэль позвонила и через несколько минут заглянула в дверь, чтобы сказать, что машина уже в пути, но её ждёт другой вызов – некий мистер Уолтер Виго из Англии.

Виго! Какого чёрта ему было нужно? Он не видел Виго по меньшей мере десять лет. В тот день, когда он окончательно покинул МИ-6 в 1990 году, Виго пришёл к нему и протянул безвольную руку, выражая сожаление, и заверил, что их хозяева заберут Харланда обратно, если он не сможет добиться успеха на свободе. Они оба знали, что это невозможно.

Харланд снял трубку.

«Бобби, — раздался голос. — Это Уолтер. Как дела? Я звонил, чтобы сказать, как мы все обеспокоены твоим испытанием».

«Мы», — подумал Харланд. — «Кто мы, чёрт возьми, такие? Огромная толпа доброжелателей в новой штаб-квартире СИС, неспособных думать ни о чём, кроме здоровья своего бывшего коллеги?»

«Спасибо», — сказал он. «Как мило с вашей стороны, что вы позвонили. Откуда вы звоните? В Лондоне сейчас девять вечера, и сегодня суббота — вам нельзя быть на работе».

«Я здесь, в Нью-Йорке. Давина хотела пройтись по рождественским магазинам и сходить на одно-два шоу. Я взяла несколько выходных и поехала с ней. Рада сообщить, что наш перелёт был гораздо менее насыщенным, чем ваш».

Харланд вспомнил, что Давина Виго была богата. У неё было такое происхождение (эвфемизм Виго для обозначения денег), которое позволило Виго относиться к своему

Правительственная зарплата была почти как мелочь. Они жили в большом доме в Холланд-Парке и постоянно выбирались на выходные в Италию или Швейцарию. Люди удивлялись, почему он не оставил службу, когда его жена получила наследство в середине восьмидесятых, но это было следствием неправильного понимания Вальтера Виго и его глубокой преданности профессии. Он любил разведывательную работу и был в ней невероятно хорош. Харланд знал, что теперь он практически на вершине своей карьеры.

«Как долго вы пробудете в Нью-Йорке?»

«До понедельника – всего лишь короткая поездка. Я хотел бы узнать, не хотите ли вы, чтобы я вас навестил. Я бы многое сделал, чтобы выбраться из спектакля, который Давина запланировала на вечер. Если я приду сегодня поздно, то, возможно, смогу отпроситься на весь вечер».

«Меня отпускают домой», — сказал Харланд. «Теперь я жду машину, которая меня заберёт».

«Правда! Это хорошие новости. А что ты делаешь сегодня вечером?»

«Вряд ли будет весело возвращаться в пустую квартиру в Бруклине».

«Как нетипично для Виго совершать подобную ошибку», — подумал Харланд. Виго мог знать, что он живёт в Бруклине, только если наводил о нём справки. Харланда не было в телефонной книге, и, хотя он никогда этого не скрывал, мало кто знал, где он живёт.

«Откуда ты знаешь, что он пуст?» — спросил Харланд, улыбаясь про себя.

Виго рассмеялся. «Признаю, что, возможно, это необоснованное предположение, что ваша личная жизнь, как обычно, в полном беспорядке. Иначе, полагаю, вас бы кто-нибудь забрал, и вам не пришлось бы ждать машину».

«Быстрое выздоровление», — подумал Харланд. «Может, он всё-таки не теряет хватку».

«Но простите меня, если я ошибаюсь», — сказал Виго. «Послушайте, было бы здорово вас увидеть. Почему бы нам не поужинать пораньше? Скажем, в стейк-хаусе «Нунана» в семь? Это на углу Лексингтон-стрит и Сорок восьмой улицы. Я забронирую…

«Это за мой счет».

Харланд уже собирался отказаться, но потом подумал, что вечер в одиночестве — это как раз то, что ему не нужно. Он чувствовал себя отдохнувшим, и, кроме того, ему было любопытно узнать, чего хочет Виго. Он готов был поспорить, что для звонка была вполне конкретная причина. У Уолтера Виго всегда была цель, даже если поначалу он её не декларировал.

OceanofPDF.com

4

ФИЛОСОФ-ШПИО

Харланд опоздал в «Нунана», прибыв в семь двадцать минут восьмого. Ожидая, когда можно будет сдать старое синее пальто, которое он надел вместо потерянного в аварии, он огляделся и решил, что Виго выбрал странное место: фальшивая клубная атмосфера, сердечные мужчины, хлопающие друг друга по спине, и женщины с дорогим, карамелизированным видом, напоминающим чрезмерно украшенную кондитерскую. Нет, «Нунана» совсем не было естественной средой обитания Виго.

Метрдотель указал на кабинку в дальнем углу ресторана и сообщил, что мистер Виго уже давно там. Он обнаружил Виго, сидящего спиной к остальным посетителям. Пальцы одной руки покоились на ножке бокала с водкой и мартини, а другая придерживала страницы каталога аукционного дома Sotheby's.

Он встал, когда Харланд приблизился, и протянул руку. «Бобби, как приятно тебя видеть – и ты отлично выглядишь. Проходи туда, и давай нальём тебе чего-нибудь». Он оглядел Харланда при свете лампы над столом.

«Дай-ка я на тебя посмотрю. Боже мой, на тебе ни царапины. Ты — настоящее чудо, да ещё и чудо знаменитое. Полагаю, ты знаешь, что все ежедневные газеты мира опубликовали фотографию твоего спасения».

«Я начинаю это понимать», — с сожалением сказал Харланд.

«Ты станешь одной из икон фотографии. Изысканно-комичная судьба для бывшего шпиона, не правда ли?» Он сделал паузу, одарив Харланда улыбкой. «Итак, что ты будешь пить, Бобби? Шампанское?»

Харланд согласился и напомнил себе, что следует остерегаться дружелюбия Виго, который считал, что мы все в одной лодке.

Виго захлопнул каталог и показал его Харланду.

«Инкунабула!» — воскликнул он. «Разве это не чудесное слово? Оно относится ко всем книгам, напечатанным до 1501 года — всего через несколько лет после печатного станка Кэкстона».

«Да, Уолтер, я думаю, я это знал».

«Но знаете ли вы, что это означает по-латыни? На днях я узнал, что инкунабулы — это пелёнки. Полагаю, это идея самой первой стадии любого развития».

Виго не утратил своего педагогического стиля. Да и внешне он почти не изменился, хотя Харланд знал, что ему, должно быть, уже перевалило за пятьдесят. У него была та же гладкая кожа, тот же выдающийся мясистый нос и слегка навыкате глаза. Даже его волосы – уникальная копна тугих кудрей, собранных у воротника, словно невероятные пряди парика, – казались такими же густыми и пышными, как и в тот раз, когда Виго приезжал читать лекции по еврокоммунизму для набора Харланда в учебный центр Форта. Но он располнел в плечах и груди, а лицо утолщилось в области подбородка, что придавало ему солидный вид. Незнакомец мог бы принять его за профессионального знатока, арт-дилера или виноторговца.

Но в Вальтере Виго не было ничего изысканного, ничего тяжеловесного или изысканного. Он умел сочетать всё с лучшим и, когда того требовали обстоятельства, проявлял дьявольскую изобретательность. Сидя напротив Харланда, сияя, он, казалось, ещё больше, чем когда-либо, излучал внушительную и выдающуюся умность.